Глава 1. Возвращение.

Сердце больно кольнуло и Альфидия схватилась за грудь, сипло выдохнув. Она понимала, что лежит на чём-то мягком, а вокруг какая-то суета.

Женщина с трудом разлепила веки, глаза резануло от яркости света, цветовой гаммы вокруг. Как же она отвыкла от этого, с непривычки перед взором всё зарябило.

— Госпожа, — послышался рядом взволнованный женский голос. — Как вы? За лекарем уже послали, скоро будет!

Альфидия села с трудом, хватаясь за спинку дивана и оглянулась, не узнавая пространства вокруг себя. Она даже не сразу поняла, что одета в тёмно-синее строгое платье, корсет стягивал плотно живот и грудную клетку. Когда она в последний раз носила корсет? Это ощущение было забытым, неприятным.

— Где… — хрипло и растерянно выдохнула женщина, проведя рукой по лицу и тут же одёрнула ладонь, уставившись на неё в испуге. Чистая, здоровая, без ран, без волдырей, не сморщена от старости. Рука молодого тела. Не её рука, чужая.

— Госпожа, у вас что-то болит? Может, воды? — суетливо поинтересовались служанка.

Альфидия ещё раз окинула взглядом незнакомую комнату, а вроде бы даже и знакомую, только слишком яркую. Живую, не такую, как в полустёртых воспоминаниях. Пристальнее вгляделась в толпившихся служанок, будто бы узнавая их. Да, она их точно должна знать.

— Воды, — дрогнувшим голом сказала Альфидия.

Последнюю воду, что она пила, казалось, набрали со дня грязной лужи.

Ей тут же подали стеклянный стакан и в нём была прозрачная вода. Альфидия дрожащими руками вцепилась в стекло и проверила на солнце. Чистая. Она не поверила, даже не решилась, но всё же пригубила.

Без чувства затхлости и земли, чистая и свежая. Такая непривычная, но такая вкусная.

Альфидия жадным залпом выпила весь стакан. Как же давно она не пила обычной свежей воды!

— Ещё, — она протянула стакан одной из служанок. И жадно выпила второй. В животе почувствовалась тяжесть. Альфидия была готова выпить и третий стакан, даже если ей станет плохо. Потому что воду она не пила, глотала, не в силах поверить, что дорвалась до такой роскоши. Даже не заметила, что вода стекала по подбородку и промочила платье. Такая мелочь!

— Вам лучше? — испуганно пикнула самая молодая из служанок.

Глаза немного привыкли к свету, цвету, лицам. Да, Альфидия это всё узнавала. Но не могла поверить в происходящее.

Перед ней стояли три служанки. Невысокая коренастая брюнетка в основном молчала, держалась чуть поодаль и следила пристально за всеми. Полноватая и самая старшая шатенка в основном говорила с ней. И молодая высокая робкая блондинка, что испуганно жалась поблизости, но в лицо смотреть не смела.

Альфидия вновь посмотрела на свои здоровые руки, аккуратно подстриженные ногти. Это действительно её руки?

— Зеркало, — хрипло попросила она, всё ещё не чувствуя голос своим, гортань перехватило болезненным спазмом.

Нет, она не могла поверить в происходящее. Она умерла, поэтому видит такие сны? Разве не должна душа её страдать после всех злодеяний, что она совершила?!

Ей тут же впихнули в руки двадцатисантиметровое зеркало.

Глаза Альфидии испуганно распахнулись. На неё смотрел её призрак прошлого. Чистая кожа, только бледная, глаза слегка впалые и усталые, губы яркие и под правым глазом больше не было того болезненного шрама. Не веря в происходящее, Альфидия поднесла руку к лицу и потрогала то место, где всегда чувствовала шрам, где он болел на погоду. Она открыла рот и дотронулась кончиками дрожащих пальцев до здоровых зубов. Все на месте. Волосы ещё не тронула седина и они не стали выпадать, такие же густые и крепкие.

Там отражалась она, то забытое лицо, её лицо. Альфидия уже не помнила себя такой. Она когда-то была молода и… привлекательна? Нет, скорее обычна, жива.

Альфидия отложила зеркало в сторону, нервно сглотнула, смотря перед собой невидящим взглядом. Сколько ей сейчас лет? Реально ли то, что происходит?

В третий раз окинув взглядом помещение, Альфидия узнала в нём свой кабинет. Да, здесь она больше всего проводила времени, работала с бумагами, разбирала трудные задачи. Тут проходила её жизнь. Выходит, она уже жена Калистена.

При воспоминании второго мужа по спине пробежал холодок. Она вспомнила их натянутые супружеские отношение. То, как он умирал у неё на глазах, его последние слова... и холодный пот прошиб её. Нет, не стоит об этом думать! Этот пугающий взгляд, которым он на неё смотрел. Руки задрожали. В груди тоже отдалось напряжённой дрожью.

Альфидия резко выдохнула, ртом жадно вобрала воздух во все лёгкие, но это не помогло. Она словно почувствовала руки мужа, что сжались на её горле. Она Альфидия Эрдман, жена Калистена Эрдмана, а это значит…

— Где Лейф? — взволнованно спросила женщина, всматриваясь в лица служанок. А те тут же стали отводить глаза, поджав губы.

— Наказан, — с тяжким вздохом сказала старшая служанка.

Их лица Альфидия начинала припоминать, пока только смутно. Но ни характер, ни имён, ни зону ответственности каждой — всё это было как в тумане. Но и не было важно в данный момент.

— Как наказан? — голос дрогнул, она резко вздохнула. — Где он сейчас?

В голове пронеслась вереница ужасных наказаний, которым она подвергала его. Что она с ним сделала на этот раз? Она причинила ему… боль?

— Так это… во дворе, — ещё тише сказала шатенка, склонив голову.

Альфидия вскочила одним резким движением, голова резко закружилась и, покачнувшись, графиня схватилась за спинку дивана. Игнорируя взволнованные охи, она направилась к двери, но в коридоре растерянно замерла. Это всё было и знакомым, и чужим одновременно. Альфидия прожила в этом поместье семь лет, знала все ходы, заботилась об этом здании, а сейчас не узнавала. Не помнила, куда идти. Вроде направо… или налево? С какой стороны была лестница?

Словно чужая в собственном доме. Хотя она всегда чувствовала себя здесь чужой. Ей всё напоминало, что этот дом, жизнь, брак, муж и сын должны были принадлежать её сестре — Эгине. Альфидия будто бы занимала чужое место, которое никогда не должно было ей принадлежать и которое она не заслуживала.

— Веди, — графиня бросила на самую младшую взгляд, почему-то испугавшись, что ей сейчас нахамят, запрут в комнате и вызовут королевских стражей, обвинив в чём-нибудь. Сердце испуганно сжалось. Она уже убила своего мужа или нет? И если убила, то… что ей делать? Что ей вообще делать?

Блондинка как-то по своему поняла взгляд графини и покорно поспешила, указывая направление. Эрдман облегчённо выдохнула, словно гора с плеч упала. Она всё ещё помнила, что такое быть преступницей.

Альфидия пошла за служанкой, периодически её заносило то в левую, то в правую сторону, поэтому она вынуждена была хвататься за стены, но никому не позволяла помогать себе. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, но в остальном тело чувствовало себя прекрасно. Лёгкое недомогание. По сравнению с прошлыми болезнями сейчас она чувствовала себя прекрасно.

Они вышли во внутренний дворик, прошли какие-то постройки, в какой-то момент ей на плечи заботливо накинули тёплую шаль.

Горечь будто бы осела на языке, Альфидия помнила, как Лейф укутал её в свой плащ, подарив столько тепла и заботы, что от них можно было умереть. Что же она с ним сделала? Как он сейчас?

Она так боялась увидеть его маленьким и разбитым, вспоминала его образ в своей тюремной клетке и горло передавливало. Как же ей было страшно...

Небо было таким же серым, как в день, когда она умерла на руках у Лейфа. Во дворе, кое-где, куда не падало солнце и властвовали глубокие тени, лежали робкие кучки снега. Сейчас ноябрь? Холодно, очень холодно, но Альфидия помнила другой холод.

Эрдман замерла когда вышла к месту наказания, её пронзило острым чувством вины и стыда, чувство боли сдавило грудь. Лейф, семи-девяти лет, графиня не могла определить сразу, стоял босыми ногами на промёрзлой земле, штанины были закатаны до колен, лёгкая сорочка не спасала от порыва ветра. Он стоял к ней спиной, а на его икрах красовались свежие полосы от ударов указкой. Альфидия не смогла выдавить из себя ни звука, просто замерла потрясённая, чувствуя как волосы встают дыбом от ужаса увиденного. Эрдман вскрикнула раненной птицей и побежала к нему. Мальчик вздрогнул, оборачиваясь и глаза его испуганно распахнулись.

Альфидия упала на колени перед ним, уткнувшись лицом ему в грудь и разрыдалась от потрясения. Пасынок замер, не смея дышать, он боялся пошевелиться, не понимая происходящего. Никто не понимал, что в действительности происходит. Все замерли и таращились на графиню, не зная, как на это реагировать.

— Боже мой, Лейф, — её дрожащий голос можно было разобрать с трудом. Она подняла голову и посмотрела в его перепуганное глаза, — прости меня, прости меня, мальчик…

Лейф не успел ничего сказать, а Альфидия уже вскочила на ноги, укутала его в свою шаль и с яростью оглядела всех, будто бы это они решили издеваться над ребёнком, словно и не она отдавала этот жестокий приказ.

— Чего вы стоите? — её голос сорвался в отчаянном крике. — Срочно лекаря, не видите, что ему нужна помощь?! Немедленно отнесите его в комнату!

Лейф хрипло выдохнул, вцепился в женское платье и по щекам его потекли слёзы. Он смотрел на неё с трепещущим ужасом, совершенно не понимая, что происходит и что ему делать.

— Лейф, — Альфидия ласково обхватила его щёки, стирая с них слёзы, паникуя от того, что не знает, что делать. И отчаянно зашептала:— Прости меня, прости. Ты больше никогда не будешь наказан, я так перед тобой виновата, я так ужасно поступила. Я всё исправлю, я всё сделаю по другому, ты больше никогда не будешь страдать. Я всегда буду рядом, мальчик мой!

И впервые за все эти годы, ошеломлённый, напуганный, растерянный, он разрыдался в голос, не пряча ни слёз, ни чувств. Он не знал как справиться с тем, что сейчас испытал. Слова, которые он с потаённым желанием мечтал услышать были произнесены и они вызывали в нём панику. Он боялся верить в происходящее, боялся, что очень скоро его мачеха передумает и вернётся к прежнему поведению. Это разобьёт его сердце сильнее.

— Лейф, — Альфидия сама была готова разрыдаться перед его слезами, никто никогда не успокаивал её рыданий, ей всегда приказывали прекратить, если видели её слёзы.

Поэтому Альфидия не знала, что ей сделать или что сказать. Она поминала как это больно, когда твои чувства подавляют, делают их ничего не значимыми. И она не хотела так с ним поступать, когда он впервые распахнул свою душу и показал, что ему больно. Больно было всё это время, что он молча глотал свою боль и свои слёзы.

Альфидия беспомощно наблюдала, как один из слуг — рослый мужчина, взял Лейфа на руки и понёс к поместью.

Эрдман поспешила за мальчиком, боясь потерять его из виду. И казалось, что сам Лейф постоянно посматривает на неё, чтобы убедиться, что мачеха пошла следом и никуда не свернула. Он больше не плакал, лишь изредка шмыгал носом.

Коридоры давили на неё, голова закружилась сильнее и будто бы воздуха стало меньше. Возле дверей в его комнату Альфидия замерла, схватившись за косяк, но последовала внутрь.

Лейф испуганно лежал на своей кровати, поверх покрывал, кутаясь в её шаль и смотрел в сторону мачехи, но боялся поднять глаза на её лицо. Его грязные от земли ноги уже оставили пятна, но они волновали графиню в последнюю очередь.

— Лекаря вызвали? — собственный голос показался чужим и ломким.

— Скоро будет, — служанки зашевелились вокруг Лейфа. Одна попыталась забрать шаль, но он вцепился в неё до побелевших костяшек, а на глазах его вновь выступили слёзы.

— Оставьте, — резко сказала Альфидия, головокружение усилилось и она, чувствуя дикую слабость во всём теле, села в кресло. И только в нём она почувствовало как сильно её потрясывает.

— Оботрите его раны целебным отваром, — голос никак не хотел приходить в норму.

Взгляд Лейфа словно был приклеен к ней, куда-то к подолу платья и сам мальчик выглядел напряжённым воробушком. Он находился в глубоком шоке, мачеха впервые за всю его жизнь пришла в его комнату и ему вдруг сделалось ужасно стыдно, будто вся эта обстановка могла не понравиться ей. А вдруг она будет настолько разочарована, что не придёт больше никогда?

Комната была погружена в напряжённое молчание, слуги иногда тихо перешёптывались и возились. Лейфу обтёрли раны на ногах отваром, помыли грязные стопы. Мальчика захотели искупать, но он стал упираться и Альфидия вновь велела им прекратить. Она не понимала, что сейчас он испытывал жуткий стыд и тревогу. Лейф не хотел, чтобы его раздевали перед мачехой для купания, ведь он уже взрослый, а Альфидия боялась покинуть его хоть на миг, не осознавая, что создаёт для него большой дискомфорт в интимных для ребёнка вещах.

Лекарь пришёл минут через двадцать, грузный, с хмурым взглядом. Альфидия не помнила имени семейного лекаря, да и сейчас оно было не нужно, главное его навыки. Эрдман подавила желание, чтобы не начать его обвинять в медлительности. Где он пропадал, раз не пришёл сразу?

— Здравствуйте, графиня, — мужчина вежливо поздоровался с ней, а потом перевёл взгляд на застывшего Лейфа. — Кто мой пациент?

— Осмотрите Лейфа и обработайте все его повреждения, — хрипло произнесла Эрдман, тело её было напряжено в ожидании чего-то, — проверьте, нет ли внутренних повреждений, может нужны какие-нибудь дополнительные настойки, я не знаю. Лейфу требуется полный осмотр.

— Я вас понял, — мужчина кивнул, но продолжил стоять на месте, выжидательно смотря на графиню.

— Почему вы не начинаете? — Альфидия почувствовала поднимающееся раздражение. Мальчику плохо, неужели лекарь не видит?

— Я приступлю к его осмотру сразу же, как вы покинете комнату, — выдержал её взгляд лекарь.

— Что? — растерялась Эрдман.

— Мальчик уже взрослый для того, чтобы его осматривали в присутствии постороней женщины, поэтому покиньте комнату. Как только осмотр будет проведён, вас позовут, — как ребёнку разъяснил ей лекарь.

Альфидия бросила взволнованный взгляд на пасынка, заметив, что он весь сжался и покраснел. Она растерялась, беспокойство за мальчика заставляло её держаться к нему как можно ближе, может ли она сейчас его покинуть? Всё ли с ним будет в порядке в её отсутствие?

— Лейф, — неуверенно обратилась она к нему, не зная, как поступить, — мне покинуть комнату?

Он сжался, потому что одна часть его не хотела, чтобы она уходила, но другая стыдилась её присутствия, он разрывался. Но при мысли о том, что лекарь может попросить его снять одежды ему сделалось дурно. И он вымучено кивнул, боясь посмотреть ей в глаза, увидеть там разочарование. А вдруг она разгневается и больше никогда не подойдёт к нему? Вдруг она будет делать вид, что его больше не существует? Паника накрыла с головой.

— Госпожа, — он даже не расслышал собственного голоса, — вы… вы вернётесь?

Лейф не верил, что осмелился спросить её. Даже не попросить, просто спросить, боясь поверить в положительный ответ.

Она издала странный звук и он весь сжался, готовый к проклятиям.

— Конечно, Лейф, я вернусь, как лекарь закончит осмотр, — Альфидия поднялась осторожно, пошатнулась, вызывая у наследника волнение и всё же последовала к выходу. Но у дверей обернулась, смотря странным непонятным взглядом. — Только ты обязательно расскажи лекарю обо всём, что тебя тревожит и где болит, не скрывай ничего. Я хочу, чтобы ты был здоров.

Слёзы против воли потекли по щекам и Лейф, уткнувшись в свои колени, смущённо пряча свои лезущие наружу чувства, неопределённо что-то пробормотал. Она и вправду хочет видеть его здоровым? Почему? Хочет от него избавиться? Если он станет здоровым, его куда-то отошлют? Чтобы навсегда про него забыть?

На вопросы врача пришлось отвечать честно, показывать раны, позволять прощупывать больные места, наносить мази. Это не первый раз, когда лекарь обрабатывает его раны, но это впервые, когда она вызывала для него лекаря сама.

— Вы… посмотрите госпожу? — робко спросил Лейф, не смотря на мужчину, а на обработанные мазью руки.

— Графине требуется осмотр? — как-то безразлично спросил лекарь.

Лейф поколебался, но кивнул. Он заметил, что она странно себя вела. Даже не так. Её слегка пошатывало, даже иногда руки дрожали, лицо то бледнело, то становилось нормальным. Лейф никогда не видел мачеху такой, поэтому волновался.

— Если госпожа пожелает, — неопределённо ответил лекарь.

Как только графиню позвали обратно, она тут же вошла в комнату, будто бы стояла за дверью всё это время.

— Как он? — взволнованно спросила Альфидия, смотря на доктора. Она извелась за это время в коридоре, ходила из одного конца в другой, пытаясь унять собственные переживания.

— Я прописал ему мази и назначил лечения, много поверхностных повреждения, но со скелетом и внутренними органами всё хорошо, — говорил мужчина. — К вечеру может подняться жар, милорд простыл, так что температура должна продержаться несколько дней. Никакой активности, всё это время пусть лежит в кровати. Лекарства и питание я ему подобрал, вам лишь следить за исполнением.

— Да, конечно, — тут же согласилась Альфидия.

— Вам требуется осмотр? — лекарь всё же всмотрелся в её лицо, будто и сам заметил какие-то признаки.

— Нет, не до этого, нужно проследить, чтобы… — начала было говорить графиня.

— Нет! — Лейф сам удивился, что так громко крикнул и съёжился от страха, но продолжил уже робко. — Вас нужно осмотреть, госпожа! А вдруг вы упадёте в обморок?

Эрдман удивлённо застыла, она была потрясена до глубины души. Это… забота? Впервые кто-то выражает обеспокоенность о её здоровье. Никто никогда не замечал её состояния. А если замечали, велели взять себя в руки или не притворяться. Поэтому она вместе с растерянностью испытал страх, не зная, как на это реагировать. Первым порывом было отказаться, она со всем всегда прекрасно справлялась. Но а что если Лейф прав и она потеряет сознание? Как она тогда проследит за его лечением?

— Хорошо, — нехотя согласилась Альфидия.

С лекарем они ушли в её комнату, в основном он задал пару наводящих вопросов, посчитал её пульс на запястье, осмотрел глаза и выписал какие-то настойки.

Он не спросил графиню ни про менструацию, ни про интимную жизнь с графом, потому что был уверен, что она не беременна, потому что знал, когда его вызывают для подобных осмотров, а раз время не пришло, то между супругами ничего не было. Альфидия сама не поняла, почему заострила на этом внимание и почему ей стало так горько. Словно она и вправду ненастоящая женщина, а жалкое её подобие.

Как только лекарь ушёл, Альфидия, не смотря на то, что чувствовала дикую усталость и ей хотелось поскорее лечь спать, отправилась обратно к Лейфу. Она не могла оставить его одного.

Графиня осторожно приоткрыла дверь и заглянула в полутёмную комнату. Возле кровати на тумбе горела свеча, а на стуле сидела служанка, что-то вышивая. Рыжеволосая молодая девушка тут же вскочила на ноги и шёпотом отчиталась:

— Господину помогли помыться, заново обработали все повреждения, дали успокоительные настойки и он уснул. У него, к сожалению, поднялась температура, но он уже принял все лекарства.

Время было уже ближе к девяти, а за окном было темно, зима скоро придёт. Но в этой комнате казалось, что царствует глубокая ночь.

Эрдман подошла к пасынку, посмотрела на него порозовевшие щёки, на влажные после купания кудри, что сейчас завились ещё сильнее и выглядели темнее. В сердце кольнуло горько. Альфидия иногда помогала Эгине принимать ванну в детстве, когда были очень бедные времена и приходилось экономить на прислуге, её волосы вились точно так же. Альфидия только сейчас заметила, что до боли впилась ногтями в свои ладони и это отвлекло её от мыслей о сестре.

— Иди, я побуду с ним, — графиня рассеяно качнула головой, нервно вдохнув, отгоняя ненужные мысли.

— Как же… — растерялась девушка.

— Госпожа, вам стоит принять ванну и поужинать, вы весь день ничего не ели, доктор рекомендовал не пропускать приёмы пищи, чтобы восстановиться, — тихо, но с нажимом прозвучал голос за спиной

Альфидия повернулась и растерянно моргнула, не зная, как к этому относиться. С ней разговаривала та же полноватая шатенка, что и когда она пришла в себя.

— Я не оставлю Лейфа, — Эрдман сказала это необдуманно, будто её чувства обратились в слова.

Женщина на миг растерялась, резкая перемена в графине сбивала всех с толку и они ещё до конца не могли поверить, что Альфидия и вправду собралась заботиться о пасынке.

— Но госпожа…. — женщина нервно сглотнула, — если вы вновь потеряете сознание, то не сможете позаботиться о господине.

И эти слова подействовали. Ударили по затылку, почти до звона в ушах. Точно, как же она сможет проявлять заботу, если в важный момент отключится? Она должна быть в хорошем самочувствие, чтобы заботиться о Лейфе.

— Идём, — Эрдман кивнула.

В свою комнату она вернулась как на ватных ногах. Комната казалась чужой, даже в её памяти была другой. Трудно было воспринимать эти покои своими.

Альфидия нервничала, когда девушки её раздевали, она помнила своё старое сломанное тело, со шрамами, рубцами, неправильно зажившими костями. Ей ужасно хотелось прикрыться, чтобы не видели её такой, руки пару раз дрогнули в попытке закрыть своё несовершенство, уязвлённое внутреннее уродсчтво, но Эрдман не позволила им подняться.

Она смотрела на своё обнажившееся тело, а к горлу подкатывала истерика. Это не она, больше не она, не может быть такой…

Альфидия позволила провести себя в ванную комнату и усадить в большую лохань. Тёплая вода обхватила всё тело, наполняя теплом и колючей тоской.

Графиня сидела как не жива, позволяя чужим рукам намывать тело, заботиться о волосах. Бережно, осторожно, почтительно. С ней обращались как с вещью, смотрели как на мусор, таскали за волосы, били, плевали в лицо… а тут моют с такой заботой, что от неё взвыть хочется.

Первый всхлип вышел тихим, смешавшимся с плеском воды.

Второй был еле различим.

И на третьем она уже не смогла сдержать себя, разрыдавшись и обняв свои дрожащие плечи, тихо поскуливая всё ещё пыталась сдержать слёзы. Альфидия склонила голову как можно ниже, чтобы они не видели её лица, этих позорных слёз.

Служанки испуганно замерли, переглядываясь.

— Госпожа…

— Оставьте меня, — сдавленным всхлипом попросила Альфидия.

Ни велела, ни приказала — попросила. Потому что была беспомощна перед своими чувствами, потому что не желала, чтобы видели её такой. Сломленной, разбитой, замученной тюремной камерой и чувством вины.

Девушки засуетились, но всё же оставили её одну.

И Альфидия разрыдалась в голос, сотрясаясь всем телом, не в силах сдержаться. Ей было так тяжело принять обычное человеческое отношение, она считала, что больше не достойна его, что никто и никогда о ней больше не позаботиться. И это оказалось так невыносимо больно, грудь разрывалась от боли, от противоречивых чувств.

Альфидия не знала, сколько просидела в ванной. Слёзы давно прекратились, даже всхлипы стихли, вода уже остыла, а Эрдман продолжала сидеть, смотря бездумным взглядом в своё плывущее отражение и не могла вырваться из воспоминаний о своей тюрьме. Она всё ещё была там — запертая, замученная, кающаяся, ничтожная. Как принять это тело, эту реальность? Является ли происходящее вторым шансом?

— Госпожа, вода давно остыла, вы можете простыть, — прозвучал над головой собранный голос.

Женщина подняла голову, посмотрев на стоявшую над ней служанку. Всё та же следующая за ней шатенка. Нужно вспомнить её имя и почему она так часто оказывается рядом с Альфидией.

Эрдман лишь кивнула и дала о себе позаботиться. Графиня позволила обтереть её тело и укутать в тёплый халат. В комнате её уже ждал лёгкий ужин.

Только почувствовав дурманящий запах еды, Альфидия почувствовала головокружение, тошноту, живот отозвался громким урчанием, а во рту обильно скопилась слюна. Эрдман громко сглотнула.

— Оставьте меня, — вновь просьба вместо приказа, потому что у неё не было никаких внутренних сил.

Все поспешили уйти. Альфидия, как только закрылась дверь, переминалась с ноги на ногу и подошла к столику, почти обессиленно рухнув на стул.

Она потянула руки к своему ужину, но они так дрожали, что держать приборы было невозможно, они выскальзывали из пальцев.

Альфидия всхлипнула, чувствуя беспомощность, она так давно не держала в руках ни ножа, ни ложки, что теперь не могла с ними справиться. Чувствуя унижение и стыд, она сглотнула горечь и стала трясущимися руками есть, брала пальцами овощи и проталкивала в рот большими порциями, давилась, кашлялась, но спешила, словно больше никогда в жизни не получит нормальную еду. Она помнила вечное чувство голода, а тут добралась до нормальной еды, которая имела вкус и запах, от которой желудок приятно наполнялся.

Эрдман давила всхлипы, давила остатки гордости и жадно ела. Суп она пила прямо с чашки, пролив на халат немного. А потом выпила три стакана воды. Как же она не могла поверить в собственное счастье! Еда, которую она ела как собака, была невероятно вкусной, живот побаливал от тяжести, но она впервые за день почувствовала себя так хорошо.

Жива. Теперь она в полной мере ощущала, что жива.

Отставив пустую посуду, оглядев себя, руки, Альфидия испытала невыносимую горечь. Во что она превратилась? Чем она стала?

Альфидия вернулась в ванную, умылась, сменила халат на сорочку. Вернувшись в комнату она посмотрела на столик, её вновь накрыло чувство стыда, какой же она стала… Уже и по человечески есть не может!

Эрдман подавила очередной всхлип. Достав новый халат, закуталась в него, небрежно завязав и вышла из комнаты.

— Госпожа… — шатенка словно караулила её возле дверей.

Альфидия окинула её пристальным взглядом. Разве с ней раньше кто-то из слуг присутствовал так часто?

— Я к Лейфу, — в этот раз она сказала это бескомпромиссно и чуть дрогнувшим голосом добавила: — Приберись в комнате.

— Как скажете, — служанка только поклонилась.

Альфидия уже не знала который час, она так и не узнала, какой сейчас день и год, жив ли её муж. Это всё сейчас не было так важно, она разберётся с этим завтра.

Голова от тревожных мыслей и после рыданий начинала болеть. Эрдман вновь тихо скользнула в комнату к пасынку и просила уйти девушку. Рыжеволосая замялась, но послушно ушла.

Альфидия села в кресло и посмотрела на спящего мальчика. Лейф спал сладким сном и графиня надеялась, что ему снятся спокойные сны.

Она думала о многом. Что ей нужно изменить, что сделать. Конечно же на первом месте теперь Лейф и его благополучие. Сердце при мысли о нём наполнялось горькой благодарностью. Он её спасение, он её благословение и прощение. Он пришёл, когда она не ждала. Она всем ему обязана. Эту его жизнь она сделает счастливой, как сумеет, как сможет, всё для него сделает.

Нужно научиться говорить с ним мягче, узнать, чего он хочет.

При размышлениях о том, как она изменит жизнь Лейфа, сон сморил графиню.

И снилось ей что-то тревожное тёмное. Она вновь была в темноте, сырые мокрые стены давили. Крысы пищали, а в темноте на неё смотрел встревоженный силуэт. Такой болезненно-знакомый.

Проснулась Альфидия от того, что почувствовала какое-то движение, неловкое прикосновение. Она резко открыла глаза и уставилась на застывшего в испуге Лейфа, не сразу понимая, что он делает.

— Госпожа… — шёпотом сказал он, прекратив поправлять на её коленях плед, — вы замёрзните…

Голос его был сиплым и простуженным, всё же заболел.

Но от мысли, что он вскочил ночью с кровати, только для того, чтобы укрыть её, вызвало такую бурю эмоций, что графиня могла потонуть в ней.

— Тебе нужно быть в кровати, не стоит вставать, — Альфидия тут же подскочила, укладывая Лейфа обратно и укутывая мальчика понадёжней.

— Госпожа, — он выглядел растерянно и напугано, — вам нужно поспать, не стоит в кресле, спина потом болеть будет, а вдруг вы заболеете.

— Тише, Лейф, всё в порядке, ты не поверишь, но в кресле иногда можно почувствовать себя как на королевских перинах, — сквозь слёзы попыталась улыбнуться Альфидия, припоминая, что в тюрьме последние годы спала на холодном полу, у неё отняли и подобие кровати, и подстилки.

— Госпожа, пожалуйста, — голос его задрожал, — вам нужно спать в кровати!

Эрдман растерялась. Она чувствовала, как всё её естество прогибается под него, что она готова сделать всё что угодно, лишь бы он не расстраивался, только бы был счастлив и улыбался. Она так перед ним виновата… в той прошлой жизни.

— Хорошо, в кровати… — задумчиво проговорила Альфидия, пытаясь быстро придумать выход, который бы ему понравился и оставил её в покое. — Тогда я… я могу лечь с тобой?

Графиня не была уверена в том, что ей можно просить о таком, но она точно знала, что не сможет оставить его, когда он так болен.

Но Лейф смотрел на неё большими глазами, что Альфидия отступила назад, боясь негативной реакции.

— Пожалуйста, — он откинул одеяло, краснея уже не от жара, а от смущения, сердце его забилось в груди.

Эрдман застыла на миг и всё же, скинув халат, взяла тот плед, которым укрывал её Лейф и осторожно прилегла на свободной стороне, кровати для них двоих было достаточно, чтобы они спали рядом и не мешали друг другу.

Лейф смущённо заёрзал, позволил себя укутать в одеяло.

Они лежали в темноте некоторое время и Альфидия даже подумалось, что он уснул.

— Можно, — его голос прозвучал в темноте тихо и еле слышно, — взять вас за руку?

Эрдман даже на миг задумалась, что ей послышалось, поэтому она просто протянула руку, неуверенно и сильно сомневаясь.

И дрогнула, когда почувствовала, что жаркие пальцы Лейфа обхватили её ладонь, сжимая.

— Спокойной ночи, госпожа, — благоговейно произнёс Лейф.

— Спокойной ночи, — со слабой улыбкой на губах ответила Альфидия, сжимая его пальцы в ответ.

Это её спасение, это её счастье, она всё для него сделает, жизни своей не пожалеет.

И в этот раз сон затянул её в приятный омут, сон был хорошим, принося душе успокоение. Как давно ей не снились хорошие сны.

Они оба глубоко спали, не заметив, что в комнате беззвучно появился третий, встав тёмной тенью в изножье, смотря на их умиротворённые лица и сцепленные руки.