Глава 2. Граф.

Ночь выдалась тёмной и холодной. Калистен устало спешился, передавая поводья своей лошади и мрачно посмотрел на особняк.

Граф Эрдман был мужчиной высоким, тело его было натренированно, серые глаза смотрели холодно и отстранёно. А чёрные волосы всегда коротко стрижены, чтобы не мешались. Он не гнался за модой, в первую очередь для него было важно удобство. Но как человек осознающий своё положение, всегда соответствовал графскому титулу как в выборе одежды, так и в окружающих его вещах, всегда избегая излишков.

Погружённый в темноту, особняк выглядел спящим и только тусклый свет в некоторых окнах намекал, что ещё не все его обитатели предались царству Морфея.

Эрдман отсутствовал два месяца, небольшая стычка на границе требовала его личного присутствия и урегулирования примирения двух враждебно друг к другу настроченных сторон.

Калистен смертельно устал. Вся его жизнь проходит в сражениях и дипломатии, хотя дипломатия присутствует в его жизни в меньшей степени.

От него несло лошадью, потом и запёкшейся кровью. Вечно сопутствующий его запах, к которому он привык и от которого морщили носики его жёны.

В холле его уже встречал дворецкий.

— Граф, — мужчина, чьи виски слегка коснулась седина, поклонился.

Пять лет назад дворецкий, служивший верой и правдой ещё его деду, скоропостижно скончался. Приходилось в срочном порядке искать нового, хотя по сути такая спешка и не требовалась, потому что его жена держала в своих маленьких женских ручках дела всего поместья и уж чуть ли не заправляла всем родом, вызывая глухую ярость в душе. Наверное из-за загребущих рук жены Калистен и искал спешно нового дворецкого. И дважды прогадал.

Новый дворецкий был мужчиной сорока девяти лет и вроде как к нему его супруга имела меньше всего претензий, что тоже вызывало некоторое раздражение.

Кней Кранк был мужчиной молчаливым, внимательным, хоть ещё и не прослужил и года, легко влился в дела поместья и всегда был в курсе всех событий. Единственная причина, по которой последний дворецкий нравился графу — Кней всегда был на его стороне и подмечал все важные детали, которые, как оказывалось, были важны Эрдману. Да, он имел важную привычку — всегда докладывать графу обо всех событиях, не дожидаясь, когда Калистен ими поинтересуется. И докладывал куда больше полезной информации, чем предыдущие дворецкие, которые могли счесть подобную информацию ничего не значащей.

Дворецкий, пока они поднимались, вкратце докладывал о делах поместья, о гостях и прибывших письмах, важных событиях, что случились за два месяца его отсутствия. Коротко и по существу.

Эрдман сперва бы зашёл в кабинет, проверил срочные дела, но, припомнил наглые упрёки первой жены, отправился к себе в комнату, наспех смыв с себя все «неприятные» запахи, сменил одежду и быстро перекусил.

К сожалению Эгину он вспоминал чаще, чем свою ворую жена. Наверное потому, что она изрядно помотала ему нервы в их коротком браке. И даже после её смерти в его голове звучал недовольный голос Эгины, а ведь в первую их встречу показалась ему скромной кроткой леди. А после свадьбы как будто подменили.

В кабинете его ждала парочка срочных дел, с которыми следовало разобраться немедленно. Калистен планировал посидеть часа два над бумагами и отправиться спать. К утру нужно написать несколько срочных писем и отправить их. Работа и долг всегда стояли на первом месте в его жизни.

Дворецкий тихо скользнул в кабинет, принеся чашечку крепкого кофе.

Калистен ни на миг не отвлёкся от бумаг, но всё же в какой-то момент глянул на застывшего дворецкого. Раз не ушёл, хочет ещё что-то сообщить?

— Что случилось? — прямо спросил Эрдман, не любивший ходить вокруг да около или затягивать моменты. Графа даже удивило, что Кней не сообщил ему что-то сразу, а так, нетипично для него, оттягивал момент.

Мужчина неуверенно переступил с ноги на ногу, что вызывало лишь недоумение. Неужели случилось что-то плохое? Что за дурные вести могли заставить так понервничать Кнея?

— Не то, чтобы случилось, — всё же заговорил дворецкий, сам не зная, как охарактеризовать происходящее. — Графиня …

Калистен напрягся. С женой у него были натянутые отношения и ещё сложнее, чем с первой. Если Эгина была капризной, взбалмошной и требовательной, при удобном случае высказывала все претензии ему в лицо, то вторая всё умалчивала. Никогда было невозможно понять, что у неё на уме. Но, в отличие от первой жены, она никогда не спорила и молча всё принимала. Но ничего никогда не требовала и не просила. Если он ей что-то запрещал — она без возражений подчинялась, если велел взяться за какое-то дело — следовала его слову. По сути прекрасная жена, такая, какую он всегда и хотел. Но с каждым годом странное напряжение становилось только сильнее. Ему порой казалось, что он не знает свою жену. Она никогда не рассказывала о себе, а Калистен не умел спрашивать, ведь женщины сами любили без умолку рассказывать о себе, а эта молчит. То, что он вначале принял за благословение, превратилось в какое-то проклятье.

— Что с графиней? — Калистен постарался, чтобы его голос прозвучал ровно.

— Она вчера потеряла сознание, — слегка запнувшись, начал докладывать Кней, но тут же поправился, — её осмотрел лекарь, со здоровьем всё в порядке, переутомление и стресс, ей прописали настойки и скорректировали питание.

Калистен заторможено кивнул. Альфидия никогда не болела и не жаловалась на недомогание. Может быть, привыкла всё замалчивать? Но она графиня и в первую очередь должна о себе заботиться, потому что на ней держится дом и воспитание наследника.

— К тому же… — продолжил дворецкий, вновь замявшись, — как только графиня пришла в себя после обморока, первым же делом отменила наказание милорда.

— Отменила наказание? — удивился и граф.

Насколько Калистен помнил, его жена могла продлить наказание, но никак не отменить. Это действительно было необычно.

— Более того, выскочила на улицу раздетой, обняла его, велела вызвать лекаря и занести милорда в комнату. Выглядела она… немного безумной, многие испугались, — дворецкий подходил к самой тяжёлой части, о которой не хотел рассказывать.

Калистен был растерян. Он женился на Альфидии, так как Лейфу была нужна мать, которая займётся его воспитанием, в роду Эрдман за воспитание детей всегда отвечала женщина. По этой же причине он был вынужден взять второй женой любую из рода упокоившейся, таковы традиции. Детей воспитывает либо кровная мать, либо женщина близкая им по крови. Воспитывает так, как считает нужным, мужчина не имеет права вмешиваться в воспитательный процесс.

И признаться честно, Альфидия удивляла Калистена в мягком подходе к воспитанию его сына.

Калистена тоже воспитывала мачеха, тётка его матери и в отличие от неё, Альфидия очень нежна была в наказаниях. Здесь, на севере, в землях Мердбука всегда было строгое воспитание к детям, Эрдманы не единственные, кто придерживался старых традиций. Женщина знает, как правильно воспитать ребёнка — мужчина ничего в этом не может смыслить. Непреложная истина, с которой невозможно спорить. Как только Лейфу исполнится десять, Калистен будет обучать его военному мастерству и управлению рода. И то, мнение женщины всё ещё может превалировать в воспитательном процессе вплоть до совершеннолетия ребёнка.

— К тому же, — Кней будто бы заикнулся, — графиня ушла вечером в комнату милорда и там осталась, никто не рискнул проверить их.

Граф увидел в его глазах беспокойство. Неужели Альфидия решила сама наказать его сына? Его мачеха поначалу делала так, пока Калистен не вырос достаточно большим, чтобы она перепоручала «воспитательные процессы» тем, кто посильнее.

— Значит, моя жена странно себя вела после обморока? — Калистен вычленил ключевые слова.

Мог ли лекарь упустить важные симптомы и его жена чувствует себя ещё хуже? С чего взялись странные перемены в поведении? Или она решила поменять воспитательный процесс?

— Я обеспокоен граф, — Кней явно переступал себя, говоря следующие слова, — мог ли у графини помутиться рассудок и она решилась избавиться от наследника?

Калистен напряжённо замер. Его мачеха никогда бы не рискнула лишить пасынка жизни, но дворецкий рассказывал, что родная мать пыталась убить его отца, когда тот был ещё мал.

Страшный холодок пробежал по спине. Хоть Калистен не был близок с сыном в связи с традициями и воспитанием его жены, это не значит, что он не любил своего сына. Лейф был ему дорог.

Да, Лейф был ему дороже всех, но Калистен не знал о чём говорить с ребёнком, когда он подрастёт, у них появятся общие темы, тогда они станут ближе. Как он со своим отцом. Но сейчас Калистен смотрел на него и помнил только кричащий комок в пелёнках, который на отрез отказывалась брать на руки Эгина.

А потом в его жизни появилась Альфидия и Калистен смог выдохнуть, потому что ни ребёнок, ни вторая жена особо перед ним не отсвечивали, не вызывали то чувство беспомощности, которое он ненавидел в себе по сей день. С приходом в его жизнь Альфидии всё стало как надо — на своих местах.

Граф резко поднялся на ноги и, не говоря ни слова, пошёл к покоям сына. Обеспокоенный дворецкий тенью засеменил за ним.

Калистен отсутствовал два месяца, что серьёзного могло произойти в его отсутствие? Или Альфидия решила таким образом привлечь его внимание? Но раньше она не пыталась заинтересовать его, всегда поддерживала их холодный нейтралитет. Не захотела ли она собственного ребёнка? Нет, она бы подняла с ним эту тему, верно? Альфидия ни из тех, кто будет затевать глупые игры для получения задуманного.

Возле дверей Эрдман на миг замешкался, не зная, стоит ли заходить и всё же прошёл в комнату.

Он бесшумно прошёл к изножью кровати и удивлённо замер. Его жена, с которой он никогда не спал ни одну ночь, лежала в кровати его сына и их руки были сцеплены. Оба дышали глубоко и размеренно, сон был их крепок.

Но Калистен застыл, в неверие смотря на эти сцепленные руки. Что это вообще такое? Что это может значить? Как ему, Калистену, к этому относиться?

Он и сам не понял, сколько простоял так в тишине чужой комнаты, смотря на спящих членов своей семьи и не мог понять тех бурлящих чувств, что будто бы физически ощущались у него под кожей.

Калистен вернулся в свою комнату и заснул почти мгновенно, всё ещё видя перед глазами эти руки и не зная, что это значит. Тем более он не понимал, зачем им во сне держаться за руки. Почему Альфидия отменила наказание? Что это вообще было за наказание? Она забрала его с улицы. Надо будет потом уточнить у дворецкого, но Кней сказал, что его сын не имел явных физических повреждений, хотя то, что после наказания его жена вызвала лекаря сыну вызывало странное тепло в груди.

Утро задалось тяжёлым, он плохо спал, но привёл себя в чувство и отправился на завтрак.

Завтрак после его возвращение это особое время, которое он разделял с женой за трапезой. В это время Альфидия докладывала о проделанной работе и нуждах поместья. Скупой холодный разговор людей живущих под одной крышей. Практически из одного этого состояла их супружеская жизнь.

Да, Альфидия была холодной отстранённой женщиной, собранной и не показывающей своих чувств. Это ведь всегда успокаивало — нет чувств, нет лишних эмоций, нет ненужных скандалов, мирная тихая жизнь. Бунтов и конфликтов Калистену хватало и за порогом собственного дома. Хотя бы здесь должна быть стабильная тишина.

Большим недостатком Альфидии была её семья — его жена продолжала поддерживать тесную связь как с родителями, так и со своей сестрой. Калистен не мог знать наверняка, но Кней намекнул, что его жена занимается не только делами своего поместья, но и трудится на благо других домов.

Это не нравилось Эрдману, потому что не дело графини тратить своё время и ресурс на другие заботы, помимо собственного поместья и воспитания наследника. Наверное, им предстоит об этом серьёзно поговорить. И его жена покорно с ним согласится. Как покорно соглашалась со всем до этого.

Но, к огорчению Калистена, его супруга не присоединилась к завтраку. Впервые за их семь лет брака, она не пришла на совместную трапезу. Эрдман не мог притронутся к еде, он пялился в свою тарелку и ждал. Возможно, она чувствует слабость после вчерашнего недомогания и не может прийти сразу? Что ещё могло её задержать?

Но жена так и не появилась, а Калистен понял, что только теряет терпение. Он бросил салфетку в тарелку и пошёл на поиски жены. Её не было ни в её кабинете, ни в её покоях. Ему пришлось узнавать у прислуги, куда запропастилась графиня. Это впервые, когда он сам её искал, поэтому раздражение медленно вскипало в нём. Альфидия не та женщина, что будет прибегать к играм, она не делала ничего, что могло бы вызывать в нём недовольство.

Но сейчас Калистен был недоволен. Их супружеская устоявшаяся традиция была нарушена и Эрдман не знал, как к этому отнестись. Он привык к порядку, к естественному течению вещей, потому что дома всё должно быть стабильно. А теперь эта стабильность будто бы пошатнулось, даже магия в нём чувствовала странные перемены.

И графиня, к удивлению Калистена, оказалась в комнате его сыны.

Эрдман, чувствуя нарастающий гнев, направился в комнату сына с намерением отчитать жену. Она всегда во всём была идеальна и тут впервые отступила от собственных правил. Это никуда не годилось!

Он вошёл в комнату и замер, растерянно смотря на происходящее.

Его взгляд первым делом выхватил жену. Она продолжала находиться в одной сорочке, сидела на коленях на кровати, склонившись над его сыном. Взгляд герцога скользнул по растрёпанным со сна волосам, впервые неубранными на его памяти, что скользили по плечам. Из-под сорочки торчали щиколотки и он даже остановился взглядом на поджатых пятках, маленькие аккуратные ноготочки врезались в его память навечно. Он, уже деливший со своей супругой вынужденные брачные ночи, впервые смутился, будто бы Альфидия оказалась полностью нагой перед ним, а ведь это он при свете дня увидел её щиколотки и пяточки.

Он нервно сглотнул, с трудом оторвав от жены взгляд, пытаясь сосредоточиться на происходящем и вслушаться в диалог. Даже застывшие рядом служанки словно перестали дышать.

— Госпожа, — жалобно протянул Лейф, пытаясь укутать себя в одеяло сильнее, — не надо…

— Лейф, — графиня тепло улыбнулась пасынку и граф даже удивился, что его жена, оказывается, вообще умеет улыбаться, что её лицо становится неожиданно приятным при такой улыбке. Альфидия аккуратно заправила прядь выбившихся волос за ухо и этот жест показался таким провакационно-нежным, что что-то в груди у графа дрогнуло. — Я не сделаю тебе больно.

Даже её голос звучал тихо, полушёпотом, так убаюкивающе-приятно. Это точно его жена?

— Но госпожа, — Лейф беспомощно хлопал глазами, вцепившись в одеяло и явно проигрывая в разговоре.

— Милый, — она погладила его взъерошенные волосы, — я буду очень осторожна. Или тебе противно, что я к тебе прикоснусь?

Лейф тут же решительно закачал головой, всеми силами пытаясь показать, что ему естественно не будет противно. Он, не знавший ласки, впервые в ней тонул и боялся её как огня.

— Но вы не должны, слуги мне помогут…

— Нет, я должна, — решительно сказала Альфидия и стала стягивать одеяло с его ног. — Это произошло по моей вине, это я должна искупить перед тобой вину. Я клянусь тебе своей жизнью, Лейф, подобное больше не повторится. Ты больше не будешь знать боли и страдания, я сделаю всё, чтобы ты был счастлив!

Наследник тихо всхлипнул, но сдержал слёзы и смущённо отвернулся.

— Дайте мне мазь, — уже строго велела графиня, приподнимая левую ногу пасынка, сжимая её осторожно за колено, чтобы не причинить боли.

Испуганные служанки тут же поспешили преподнести мазь.

Альфидия осторожно макнула пальцы в желтоватую субстанцию и почти легла на кровать, чтобы снизу вверх смотреть на повреждения. Сорочка идеально очертила её спину, ягодицы и граф нервно сглотнул. Графиня осторожно стала наносить на повреждения Лейфа мазь и при этом осторожно дула.

Калистен находился в прострации, с его угла обзора не было видно ран, но он как зачарованный наблюдал за тем, как его жена заботиться о его сыне. Это казалось чем-то невероятным.

И, что более удивительно, никто до сих пор не заметил его присутствия в комнате, словно он был здесь лишним, даже слуги ни разу не взглянули на него.

Неприятное незнакомое чувство кольнуло его в грудь. Да так сильно, что он не мог вздохнуть, стены комнаты стали давить на графа, а голос жены превратился в кинжалы, пронзая его.

Калистен не мог разрушить эту идиллию, в которой ему не было место. Вот это противное чувство — он лишний, ненужный, будто не часть семьи.

Нечто подобное Калистен чувствовал в детстве и уж не думал, что вновь испытает нечто подобное.

Граф вышел резко. Отказываясь признаваться самому себе, что трусливо бежал от нахлынувших чувств, от новых эмоций, от той незнакомой атмосферы в комнате.

Такая ли Альфидия, когда его нет рядом? Может быть это она только с ним отстранённая и закрытая? И как давно у неё с Лейфом такие хорошие отношения? Калистен замечал раньше, какая между ними пропасть, но всегда ли она была?

Граф не смог вернуться к еде, поэтому закрылся в своём кабинете, решив спрятаться за работой, словно в ней было его спасение.

Но даже там его проследовал незнакомый образ второй жены.

Семь лет в браке, а словно он впервые увидел рядом с собой другую женщину.

Да, Калистен больше не хотел детей, он помнил себя беспомощным и разбитым, когда на его руках оказался новорождённый сын. Ни за что в жизни Эрдман не хотел проживать нечто подобное. Поэтому и не делил бы и вовсе с супругой ложе, если бы не обязательный закон, что хотя бы раз в год супруги должны исполнять супружеский долг, иначе одна из сторон могла подать на развод, а Калистен не хотел развод, Лейфу требовалась мать.

Поэтому и супружеский долг проходил в темноте, они оба были максимально одеты, чтобы он не почувствовал женское тело, чтобы не возжелал её и не захотел, чтобы его магия ненароком не откликнулась на жену.

Он держал максимальную дистанцию с ней и теперь в голове её такой манящий образ...

Эрдман устало откинулся на спинку кресла. Вся его жизнь — эта работа и долг, он почти не живёт в поместье, не занимается делами рода, потому что участвует в каких-нибудь боях. На нём слишком много обязанностей севера, но не он хранитель севера. Ещё до первого брака Калистен хотел избавиться от этих обязанностей, но правитель выбрал ему партию с запада, чтобы ослабить его позиции на севере и не дать породниться с каким-нибудь древним родом.

Потом родился Лейф, второй брак и куча работы.

Калистен устал от этого, возможно он и сам раньше бежал подальше из родных стен, чтобы не сталкиваться с второй женой и сыном.

А теперь, оказалось, что часть его жизни оказалась за обочиной.

Он лишний в собственном доме!

Это чувство душило и смириться с ним казалось невозможным.

Калистен бросил взгляд на часы. Уже и ужин прошёл, а он не смог ничего съесть за сегодняшний день.

Но он точно должен поговорить с женой, потому что это жужжащие внутри чувство созрело.

Он позвал к себе в кабинет Альфидию.

Жена, к удивлению, пришла не по первому зову. А заставила подождать. Немыслимо! Графиня никогда раньше не мешкала и всегда приходила, стоило позвать!

Калистен занервничал, он не смог усидеть на месте и стал мерить свой кабинет большими шагами, ходя из угла в угол.

Пятнадцать минут. Двадцать. Сорок пять. Час. Пошёл уже второй.

И только тогда в дверь нерешительно постучали.

Эрдман, взвинченный ожиданиями, замер на месте и резко обернулся на дверь, всё его напряжение было доведено до предела.

Мужчина громко выдохнул и сел на место, разрешив войти.

Альфидия тихо впорхнула в его владения, прикрыв за собой дверь. Сейчас перед ним была его жена — собранная, холодная, сосредоточенная, как всегда не смотрела в глаза, а ему на стол.

Платье было глухим и закрытым, в тёмно-зелёных тонах, волосы собраны в строгую причёску.

Калистен нервно облизнул губы. Это никак не сочеталось с тем утренним образом, что довелось ему подсмотреть. Будто два разных человека. Эрдман даже испытал разочарование. Что он вообще рассчитывал увидеть?

— Ты долго, Альфидия, — граф постарался, чтобы его голос звучал ровно и не напугал женщину.

Но графиня всё же дрогнула, бросила на него быстрый испуганный взгляд и снова уставилась на поверхность стола, собравшись для разговора.

— Прошу прощения, у Лейфа поднялась температура, нужно было проконтролировать, чтобы он принял все лекарства, — её тихий шёпот был еле различим.

— Слуги могли за этим проследить, — нахмурился Калистен, в голосе его прозвучал гнев.

Альфидия дёрнулась и поморщилась, но тут же взяла себя в руки. Это было странно. Жена всегда прекрасно держала эмоции, а тут будто не могла справиться сама с собой.

— Я должна лично за этом проследить, — чуть громче произнесла она, нервно сцепив руки.

Калистен был раздражён, впервые его бесило, что она не смотрела ему в глаза. Он ведь сам требовал от неё этого, а теперь ещё и злится. Сам себя уже перестал понимать. Нужно успокоиться и не пугать жену.

— Ты пропустила завтрак, — попытался отвлечься от своих чувств граф.

— Я следила за состоянием Лейфа, — нервно выдохнула графиня, пытаясь держать себя в руках. — Если вы позволите, я вернусь к мальчику, нужно проследить, чтобы ночью температура сильно не поднялась.

Калистен скрипнул зубами и нервно сжал кулаки. Она что, избегает его? Так поскорее хочет убежать из кабинета? Да, Калистен бывает грубоват, но он никогда не кричал и не поднимал руку. И неужели эту ночь она снова собралась провести в комнате сына? Что это вообще за выходки?! У неё собственной кровати нет, что ли?

— Как дела в поместье? — Эрдман честно пытался сохранить хладнокровие, не до конца понимая, что именно его злит.

Ему ведь всего-лишь требовался устный отчёт и она будет свободна, пусть занимается своими делами.

— Хорошо, можете уточнить все вопросы у дворецкого, — поспешно ответила Альфидия.

— Разве это не твоя забота? — злость сама начала прорезаться в его голосе.

Нет, она точно хочет от него сбежать! Лейф же не при смерти, чтобы вокруг него находиться круглосуточно, обычная простуда, температура невысокая, Калистен уже об этом узнал.

И так же узнал, что жена не исполняет свои графские обязанности. А вот это ему уже не нравилось.

— Я заботилась о Лейфе, — тут же ответила жена.

— Но это не значит, что ты должна запускать дела поместья, — резко сказал граф.

— Здоровье Лейфа стоит на первом месте, — в её голосе прорезалась сталь и она всё же подняла голову, смотря ему в глаза. — Я отвечаю за его воспитание и здоровье, он наследник и его состояние волнует меня в первую очередь.

— Но ведь он сейчас такой благодаря твоим действиям, — Калистен не выдержал и стукнул кулаком по столу. — Ты его наказала, а потом бросилась лечить. Это развлечение какое-то?

Альфидия резко дрогнула, графу даже показалось, что её глаза увлажнились, а нижняя губа задрожала.

— Да, я виновата, я ужасно подходила к своим обязанностям и раскаиваюсь в этом, — взволнованно заговорила графиня. — Я беру на себя ответственность за все ужасы, что я делала и собираюсь это исправить. Лейф заслуживает к себе хорошее отношение, он замечательный ребёнок.

Калистен даже растерялся, не зная, что сказать. Раньше Альфидия была равнодушна к его сыну и демонстрировала некоторую отстранённость. Что же поменялось сейчас? Почему вдруг Лейф для неё стал замечательным ребёнком?

— Хорошо, что ты раскаиваешься и пытаешься исправиться, — спокойно сказал граф и устало выдохнул. — Но не стоит забрасывать свои основные обязанности, ты за многое отвечаешь и без тебя…

Нет, он не хотел признавать её большую значимость для Эрдманов По крайней мере сейчас в этом кабинете, когда он чувствует себя так странно. Но благодарность за проделанную работу ей надо будет выразить, невозможно не признавать заслуг Альфидии, она многое делала. И даже то, что должен делать сам граф.

— И по поводу твоих родственников, — Калистен даже запнулся, увидев как она вновь дрогнула и нервно сжала кулаки, — тебе стоит прекратить им помогать. Нынешняя ситуация никуда не годится. Ты должна заниматься воспитанием Лейфа и делами поместья, а твои родственники сами должны отвечать за свою жизнь. Если они неспособны вести сами свои дела, пусть найдут хорошего управителя, но ты, как графиня Эрдман должна быть сосредоточена только на делах рода Эрдман. Это понятно, Альфидия?

Калистен даже на миг испугался, что она сейчас с ним заспорит.

— Хорошо, — покорно согласилась Альфидия.

И даже на душе стало легче. С чего он вообще взял, что она с ним не согласится?

— Если это всё, я бы хотела вернуться к Лейфу, — сказала графиня.

К собственному удивлению граф понял, что не хочет, чтобы его жена уходила. Наоборот, ему хотелось, чтобы она и с ним повела себя как-нибудь нетипично. Чтобы и ему досталось её необычное поведение. Откуда вообще взялось это чувство? Он ведь сам по возможности старался как можно меньше с ней контактировать.

— Сегодня прибыло письмо, — Калистен запнулся, поняв, что не хочет об этом говорить, поэтому сменил тему, — ...в эту субботу нужно организовать обед на шестнадцать персон, у нас будут гости.

Гостей он не хотел, к тому же так скоро. Три дня осталось до их приезда. По тому, как напряглась Альфидия, Калистен понял, что и жена не особо рада гостям. Да, они сейчас были лишними в поместье Эрдманов, но это не то, от чего можно было бы легко отказаться.

— Кто-то у нас заночует? — сразу спросила графиня.

— Да, трое человек останутся до воскресенья, — подтвердил Эрдман. — Список гостей уже у тебя в кабине, ознакомься и организуй всё в лучшем виде.

Альфидия молча кивнула, принимая сведения и уже направилась к двери.

— Я бы очень хотел, чтобы твои слова, сказанные о Лейфе, не были игрой, — сказал Калистен ей в спину.

Альфидия обернулась и обожгла его странным взглядом, от которого стало не по себе. Словно он внезапно очень сильно её обидел.

— Уж не волнуйтесь, граф, ваша жена никогда не навредить Лейфу, — уголком губ улыбнулась она. — И можете не беспокоиться о сыне, теперь всё будет по другому. Я о нём позабочусь.

Калистен задушил в зародыше странный порыв, попросить её остаться. И лишь удручённо выдохнул, как только за графиней закрылась дверь. Может быть, это ему нужен лекарь?