Глава 3. Болезнь Лейфа.

Альфидия была не жива. Она вышла из кабинета и закрыла дверь кабинета, только тогда позволив себе выдохнуть и слабо привалиться к двери.

Она его видела! Она его видела! Он живой!

Тело пронзила резкая дрожь и Эрдман схватилась за голову, пытаясь выровнять дыхание и отогнать охвативший её страх. Перед взором всё ещё был умирающий Калистен, хоть она и убила его больше двадцати лет назад. Она помнила эту картину как вчера. Переживала это во сне, видела его силуэты в темноте. Встретиться с ним живым оказалось тяжело. Альфидия не могла поверить, что смогла выстоять весь разговор с ним! В ногах была такая дрожь, что ей казалось, она там перед ним упадёт на колени.

— Живой, — тихо всхлипнула графиня, обнимая себя за плечи и только сейчас понимая, что её бьёт сильная дрожь.

Её главный грех, самая первая страшная ошибка была за этими дверьми и дышала.

Он был жив! Взгляд его резал по живому, ей казалось, что он всё знает и обвиняет её в том, что когда-то произошло. В голове была каша из информации, он что-то говорил про ужин, про родителей. Как она вообще могла там с ним говорить? Всё было как в тумане.

Но он жив, а это значит, что Альфидия ни за что в жизни не допустит подобную ошибку! Она ни за что не позволит ему умереть, потому что с его смерти их жизни превратятся в кошмар.

С трудом выпрямившись и быстро стерев влажные дорожки с щёк, чувствуя лёгкое головокружение, Альфидия направилась в свой кабинет. Конечно, первым делом ей хотелось вернуться к Лейфу. У него снова начал подниматься жар, но после принятия лекарств пасынку стало легче.

Но помощь Альфидии не только в вечном присутствии рядом, хотя хотелось именно этого. Она должна следить за поместьем и делами рода, она обязана всё это сохранить и приумножить, чтобы передать Лейфу, когда он станет наследником. Нужно будет подобрать хороших преподавателей. Те что сейчас его учат не годятся. Только лучших из лучших.

Эрдман вошла в свой кабинет и оглядела его придирчивым взглядом. Ей приходилось заново привыкать к этому месту. Она так давно не занималась никакими делами, что казалось, разучилась это делать. Но опыт у неё в этом есть, нужно лишь время, чтобы вновь во всё вникнуть.

Графиня пока не стала трогать список гостей, что обнаружился на столе, чуть позже этим займётся. Сперва бухгалтерские книги, проверить важные бумаги, скопившиеся письма.

Эрдман пробежала беглым взглядом по письму матери. Её ждут через восемь дней, чтобы она проверила домашние дела и им требовались деньги, они просили незначительную сумму для графини. Когда его прислали? Сколько времени оно лежит на столе?

Альфидия позабыла, что выдавала родителям личные деньги довольно часто. Это больше не повторится. Ни монетки не будет потрачено на бывших членов семьи, Альфидия вычеркнула их из своего сердца ещё в день суда. И она обязательно разорвёт с ними все связи, сейчас графиня знала, что сможет это сделать. Двадцати лет в тюрьме хватило для того, чтобы они перестали хоть что-то для неё значить.

Альфидия ознакомилась с важными бумагами и у неё сложилось примерное представление о том, чем ей нужно заняться. Она выписала несколько распоряжений, вызвала дворецкого, чтобы обсудить важные вопросы относительно ремонта и выплат зарплат, а так же ближайших закупок в поместье.

Вопрос с организацией важного ужина они решили оставить на завтра, Альфидия составит меню вместе с кухаркой и они обсудят декор с экономкой, заранее распорядилась, какие комнаты начать готовить с завтрашнего дня.

Как только Кней удалился, Альфидия взяла список гостей и на восьмом имени запнулась. Просто уставилась в это ядовитое имя — Дедал Эрманд.

По спине пробежал холодок. Нет, она не готова к скорой встречи с ним. Учитывая, что она вернулась за год до страшных событий, то между ней и Дедалом ничего нет, они ещё даже не знакомы. Альфидия не помнила, где состоялось их первое знакомство. Действительно ли на ужине в поместье Эрдманов? Был ли вообще такой ужин?

Графиня отложила список и прикрыла дрожащие ресницы рукой, пытаясь успокоить чувства.

Ей было страшно встречаться с Дедалом из-за собственных эмоций, что с трудом контролировала; из-за той боли, что он ей принёс; из-за злости на себя, что позволила собой воспользоваться; из-за разочарования, что никогда не была им любима.

Альфидия шумно вздохнула, в груди вспыхнуло яростное желание — ей захотелось отравить его на этом важном ужине, наблюдать за тем, как он корчиться в судорогах, как выворачивает его тело, как он смотрит на неё с ненавистью за содеянное. Желание оказалось настолько сильным и ослепляющим, что Альфидия начала думать о том, где достать яд.

А потом в голове всплыл образ Лейфа и её будто бы ледяной водой окатили.

Нет, она не может сесть в тюрьму и оставить своего мальчика одного. Она защитит его, не позволит мужу умереть. В этот раз всё будет иначе, она костьми ляжет для этого.

Лейф стал её маяком, она будет держаться за него, как за спасение, он не позволит Альфидии раствориться во тьме, стать её частью. Лейф её свет и спасение.

Эрдман вернулась в комнату, в этот раз спокойно отнеслась к тому, что ей помогли принять ванну, уже наслаждалась тёплой водой и ароматными маслами, даже прикрыла глаза от удовольствия. Она здесь, она живая, это не мираж.

Внутри ещё клокотало чувство, что она этого не заслуживает, что ей только гнить в тюрьме, но Альфидия отодвинула это чувство в сторону. У неё появился второй шанс для лучшей жизни, для искупления грехов.

Оказавшись в своей комнате в одной сорочке и разогнав служанок, Эрдман посмотрела на свою расправленную холодную кровать. Она показалась ей такой большой и пустой, будто бы само одиночество затаилось где-то там. Стоит тут лечь и кошмары набросятся на неё.

Альфидия вздрогнула. Нет, она не сможет спасть здесь одна. И она не сможет оставить одного Лейфа. Вдруг у него поднялся жар?

Эрдман накинула на себя халат, завязала небрежно узел и позволила влажным и холодным волосам рассыпаться по плечам.

Она решительно направилась к Лейфу. Ничего, и в кресле поспит.

Стоило ей переступить порог комнаты и Альфидию охватило беспокойство. Пасынок был один, служанки поблизости не обнаружилось. Как они посмели оставить его одного? Ярость охватила графиню, но вместо того, чтобы идти и отчитывать слуг, она подошла к Лейфу, осторожно присев на край кровати.

— Как ты? — прошептала она одними губами для самой себя и коснулась его лба.

Мальчик болезненно застонал, попытавшись перевернуться. Всё тело пасынка горело и даже казалось, что его слегка потряхивает от лихорадки.

— Лейф! — воскликнула Альфидия, садясь ближе, сгребая его в охапку и слегка потрясла, пытаясь привести в сознание. — Лейф, посмотри на меня!

Но мальчик лишь застонал и тихо всхлипнул.

Страх пронзил в самое сердце. Пасынок пылал, это не просто температура.

— Лейф! Лейф! Лейф! — кричала Альфидия, тряся его сильнее, но наследник даже не взглянул на неё, он только постанывал.

Эрдман издала страшный крик. Безумие заполняло сознание графини, страх потерять его просто заволок её разум. Она не сразу заметила, что в комнате появилось несколько слуг.

— Лекаря! Немедленно! — кричала на них Альфидия, прижимая к себе Лейфа и не сдерживая слёз. — Как посмели оставить его одного?

— Госпожа, я вышла за водой, — взволнованно начала отчитываться девушка. — С милордом всё было в порядке, я буквально на пять минут…

Эрдман не нужны были эти оправдания, она ведь наказывала не отходить от него, чтобы кто-нибудь постоянно был рядом с ним! Как посмели ослушаться? Как посмели оставить его?!

— Вы все будете наказаны! Я так этого не оставлю! — продолжала кричать Альфидия, не в силах себя контролировать, прижимая к себе Лейфа и гладя его по голове и спине. — Вызвали лекаря? Где лекарь?!

— Что происходит? — в комнате появился взъерошенный граф, осматривая собравшихся недовольным взглядом.

Калистен будто бы был лишним в комнате собственного сына, возвышался над всеми грозной скалой, его пронзающий взгляд не сулил ничего хорошего.

— Он горит, горит, — всхлипнула Альфидия и уткнулась Лейфу в плечо, беззвучно заплакав.

Кто-то из слуг отчитывался графу, но графиня не слышала, она гладила влажные кудри пасынка и смотрела в его красное лицо.

— Милый мой, Лейф, прошу тебя, посмотри на меня, — сипло шептала Альфидия, глотая свои слёзы. — Я с тобой, я рядом, я всегда буду с тобой, мой мальчик, прошу тебя, посмотри на меня!

Но Лейф лишь тяжело дышал, не открывая глаз.

До прихода лекаря Альфидия не выпустила Лейфа из рук, тихо плакала и шептала его имя, просила открыть глаза, посмотреть на неё, хоть что-нибудь сказать. На этот раз ждать долго не пришлось, не прошло и десяти минут, как запыхавшийся мужчина появился в комнате.

— Графиня, — взволнованно сказал мужчина, бросив быстрый взгляд на графа, тут же засеменил к кровати, неся свой саквояж, — мне нужно осмотреть милорда.

Эрдман лишь всхлипнула, но вопреки логики, прижала пасынка к себе сильнее и качнула головой. Паника настолько завладела её разумом, что никакие доводы сейчас бы на неё не подействовали. Она не вынесет, если потеряет Лейфа, если его призрак вновь начнёт приходить к ней в темноте.

— Альфидия, — Калистен подошёл к жене, — ты должна дать лекарю осмотреть его.

— Лейф, — жалобно всхлипнула графиня, с надеждой посмотрев на мужа. — Лейф…

Калистен резко выдохнул, шагнул к ней, склонился низко, сжимая крепко плечи и слегка встряхнул.

— Альфидия, ты должна дать осмотреть Лейфа, лекарь поможет, — Эрдман посмотрел прямо в глаза. — Отпусти его.

Графиня лишь всхлипнула ещё раз, не пряча слёз, лишь беспомощно смотрела на мужа. Она боялась, что если сейчас отпустит его, то навсегда потеряет.

Граф выругался сквозь зубы и наклонившись, подхватил жену, поднимая на руки и прижимая к себе.

— Лейф! — взвизгнула Альфидия, мёртвой хваткой вцепившись в Калистена и оглянулась на пасынка. — Лейф!

— С ним всё будет хорошо, — будто угроза прозвучали слова графа. Он проследовал к дальнему креслу и сел в него, усадив жену на колени, крепко сжимая за талию и притягивая к себе как можно крепче.

Альфидия взбрыкнула, попыталась сползти с мужских колен, но силы были неравны. Графиню сейчас особо не волновало то, что она сидела у мужа на коленях, что он так крепко прижимал её к себе, что сорочка задралась, обнажая бёдра.

Калистен выругался чуть громче, сжимая Альфидию одной рукой и одёргивая подол сорочки, пряча ноги жены и обводя всех убийственным взглядом. Но слуги не были самоубийцами и в сторону супругов даже не смотрели, по возможности повернувшись к ним спиной и сосредоточившись на больном ребёнке.

Лекарь чувствовал себя неуютно под взглядом графа но ему бы не осмелился велеть покинуть комнату, поэтому с усердием стал осматривать наследника.

— Лейф, — графиня вновь предприняла попытку вырваться.

— Не мешай лекарю, — грубо сказал Калистен, нервно вздохнув, непослушные влажные волосы жены лезли ему в лицо, окутывали мягким сладким ароматом. Он сжал её сильнее, ненавидя всё происходящее.

— Но Лейф, — она повернулась к нему, впервые такая хрупкая и потерянная, из её глаз катились слёзы, губы тряслись, в этом взгляде было неподдельное беспокойство за его сына.

Его жена что-то ломала в нём. И делала это безжалостно.

— Лекарь вылечит Лейфа, — пообещал Калистен, — а если лекарь плохо сделает свою работу, я лично принесу тебе его голову.

Мужчина тихо крякнул, услышав угрозу и заработал старательнее, поставив себе выздоровление наследника жизненной целью.

Альфидия же замерла в объятиях мужа, а затем заторможено кивнула, принимая к сведению слова Калистена. Этот ответ более, чем удовлетворил её. Она не хотела даже думать о том, что с пасынком может случиться что-то непоправимое.

— Они оставили его одного, — страшным шёпотом произнесла графиня, словно доверяла большую тайну. — Я велела глаз с него не спускать, чтобы рядом с ним кто-нибудь был, а они оставили его…

— Я всех накажу, — рука Калистена погладила её плечо, скользнула по шее вверх, сгребла волосы на затылке и он придвинулся ближе, стукнувшись своим лбом о её, смотря прямо в глаза. — Все до единого заплатят за халатность. Только… не плачь.

Что-то внутри Альфидии дрогнуло и её отпустило, она расслабилась на коленях мужа, всё ещё не чувствия их близости, потому что беспокойство за Лейфа было сильнее, чем собственные ощущения. Она лишь слабо качнула головой, слёзы и вправду прекратились течь из её глаз.

— Вот и славно, — тихо шепнул Калистен, улыбнувшись. — С Лейфом всё будет хорошо, он мой сын, наследник Эрдманов, в нём магия моего рода, простуда его не убьёт.

Альфидия только кивнула, прикусив губу и, как только граф ослабил хватку, обернулась на пасынка, наблюдая за действиями лекаря. Калистен сидел молча, смотрел только на жену, его рука робко коснулась её бедра, почти незаметно поглаживая. Он вновь втянул носом её запах и поборол желание уткнуться жене в шею. Этот вечер оказался для него превозмоганием соблазнов.

Альфидия же, будто и забыла о существовании мужа, словно не понимала, что сейчас откинулась ему на грудь, расслабленная, будто все тревоги разом схлынули, и не могла отвести взгляда от Лейфа. Её не волновал ни собственный вид, ни поза с мужем, её уже давно не волнуют такие вещи. Понадобилось много лет, чтобы приоритеты сместились.

— Жар удалось сбить, — лекарь поднялся над больным и бросил короткий взгляд на супружескую чету, а затем отвернулся, лицо его пошло красными пятнами. — Если к утру поднимется температура, то я оставлю специальный раствор, которым нужно будет обтереть милорда, но по моим расчётам, температура должна спасть. Скорее всего останется кашель и больное горло. Завтра я прибуду в обед, чтобы осмотреть милорда. Если же ему станет плохо, то вызовите меня.

Альфидия не с первой попытки соскользнула с колен мужа, потому что он её придержал, явно не желая отпускать.

Графиня тут же кинулась к пасынку, склонившись над ним. Мальчик приоткрыл полусонные глаза. Он разомкнул сухие губы и не произнёс, нет, его губы беззвучно выдали:

— Мама…

И что-то вновь умерло и возродилось в Альфидии. Как тогда, когда он впервые назвал её материю.

Это было таким сильным и неописуемым чувством, оно наполнило всё её тело и невероятное облегчение коснулось груди, успокаивая взволнованное сердце.

— Мальчик мой, — шепнула Альфидия, садясь рядом и гладя его волосы, нежно улыбнулась. — Я здесь, я рядом с тобой.

Лейф схватил её руку своими подрагивающими ладонями и, прижав к груди, свернулся клубочком, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

Альфидия сидела, замерев на месте, не в силах пошевелиться.

— Ты замёрзла, — на плечи лёг плед.

Графиня вздрогнула, оборачиваясь и встречаясь взглядом с мужем. В слабом освещении комнаты его взгляд был притягательным.

— Я всех отослал, тебе лучше поспать, я побуду с ним.

Альфидия нервно сглотнула и качнула головой. Нет, ни за что на свете она не уйдёт, даже если муж её за волосы потащит из комнаты, зубами вцепиться во что угодно.

Эрдман поджал губы и удручённо выдохнул, словно по одному её взгляду понял, что она готова к сопротивлению.

— Альфидия, — с нажимом произнёс Калистен.

— Как я его оставлю? — шёпотом возмутилась графиня. — Он проснётся, а меня нет рядом… А если ему станет плохо? А если он подумает, что ему всё приснилось и будет думать, что я так и осталась злой мачехой?

— А ты, значит, теперь добрая? — он спросил это несколько грубо, пытаясь совладать со своей яростью.

И эти слова больно ранили, отрезвляя. Да, доброй за короткое время стать невозможно. Доверие это нечто хрупкое, ей придётся доказывать, что она и вправду сожалеет, что теперь исправилась и будет другой.

— Я… никогда не смогу стать для него хорошей, никогда не исправлю того, что сделала, — Альфидия опустила глаза, на миг сжавшись, но подняв взгляд, посмотрела мужу прямо в глаза. — Но я не допущу ужасного, не позволю случиться худшему!

— Значит, не уйдёшь? — подытожил Калистен.

Альфидия смогла только кивнуть.

— Хорошо, ложись с ним рядом и спи, тебе тоже надо отдохнуть, — Эрдман нахмурился и отвёл взгляд.

— А если ему станет плохо? — ужаснулся графиня. — Нет, я буду следить за его состоянием...

— Альфидия, — Калистен склонился, его грубая мозолистая рука коснулась её щеки почти невесомо, погладив неощутимым нежным движением. — Ты понадобишься Лейфу, как он придёт в себя, тогда нужна будет твоя забота. Сейчас тебе нужно набраться сил. Для Лейфа.

Альфидия нервно сглотнула, а потом вздрогнула, впервые за вечер действительно ощутив прикосновение мужчины. И жуткий страх охватил её горло, ужасные воспоминания сами полезли в её сознание и графиня резко отстранилась. Пытаясь изгнать из головы мучителей, всех издевателей в её жизни, что оставили глубокий след в душе, она скинула халат и послушно легла рядом с Лейфом, придвигаясь к нему ближе и обнимая его. Нет, это всего лишь прошлое, такое с ней больше не повторится, никто не посмеет причинить ей боль, никто её не коснётся!

Альфидия закрыла глаза, слыша как скрипнуло кресло. Она даже не поняла в какой миг провалилась в сон. И в этот раз ей не снилось ничего.

Графиня проснулась на рассвете, когда солнечные лучи лениво скользнули в комнату. Альфидия приоткрыла глаза и обвела взглядом комнату, выхватывая мужской силуэт.

Калистен сидел в кресле, задумчиво смотря в пол, но словно почувствовав её взгляд, поднял глаза и их взгляды встретились. Странная дрожь охватило тело женщины и она нервно облизнула губы. События вчерашней ночи казались чем-то полузабытым и ненастоящим.

Графиня не сказала ни слова, протянула руку к Лейфу и потрогала его лоб. Горячий, но не было того пылающего жара, что она ощутила вчера, стоило коснуться пасынка.

— С ним всё в порядке, — тихий голос Калистена почувствовался физическим прикосновением, будто бы обхватил её тело, погладив.

Альфидия села, спиной привалившись к изголовью, лицо было опухшим от вчерашних слёз и кожу неприятно стягивало.

Эрдман оглянулась в поисках графина, уж было сместилась на край кровати, но неожиданно перед ней возник Калистен, протягивая то, что она хотела. Будто бы мысли прочитал.

Альфидия неловко взяла стакан подрагивающими руками и с удовольствием осушила до самого дна.

Граф молча забрал у неё стакан и сел в кресло, пристально рассматривая и взгляд этот был необычным, непривычным, непонятным.

Альфидия немного смутилась и такому вниманию, и пристальному взгляду.

— Как себя чувствуешь? — неожиданный вопрос мужа заставила её вздрогнуть и женщина удивлённо на него посмотрела.

— Хорошо.

— Поспи ещё, — просто сказал Калистен, но следил за каждым её движением странным нечитаемым взглядом. Что вообще нашло на её мужа? Он в чём-то её подозревает?

— Ты раньше так за него не переживала, — задумчиво сказал граф. — Не каждая мать так за своего родного ребёнка трясётся.

— А у меня нет родных детей, — холодно посмотрела на него Альфидия. — Лейф мой единственный ребёнок и я приняла это.

Эрдман усмехнулся, но как-то горько. Действительно, с какой поры между ними пошли откровенные разговоры?

— А ты, значит, хотела своего ребёнка?

Этот вопрос выбил её из колеи. На самом деле Альфидия не знала на него ответ. В браке с мужем она считала это своим долгом, но в тюрьме не сожалела о нерождённых детях. Сожалела об участи, которую уготовила единственному ребёнку, за которого отвечала. Возможно из-за этого чувства вины не могла испытать истинного сожаления или же не было мужчины от которого она хотела бы детей. А может всё было куда глубже и страшней...

— Это мой долг, родить ребёнка, — уклончиво ответила Альфидия, будто бы боялась узнать для самой себя ответ, словно он был похоронен где-то глубоко внутри и она боялась трогать это, потому что боль будет такой сильной, что она с ней не справится.

— Вопрос был в том, хочешь ли ты этого, — надавил Эрдман, явно недовольный тем, что жена пытается увильнуть. С чего ему вдруг понадобилось знать это? Раньше же не интересовался!

Слеза покатилась по щеке Альфидии и она с ненавистью посмотрела на мужа. Потому что он капнул туда, куда она никого не пускала.

— Я потеряла двоих детей ещё в первом браке, — голос яростно дрожал, — не смогла выносить ни одного. Мой муж… он не стеснялся поднимать на мену беременную руку. Две моих девочки… — она всхлипнула и отвела взгляд. — Я не уверена, что смогу забеременеть, что смогу иметь детей. Я их даже никогда не оплакивала, никто бы мне этого не позволил. Зачем тебе вообще это знать?!

Они погрузились в тяжёлую тишину. Калистен не знал, что сказать. Единственное, о чём он сожалел, что муж Альфидии умер такой лёгкой смертью, если бы он узнал об этом раньше, в браке с Эгиной, то не смог бы остаться в стороне.

— Да и давайте честно, граф, — криво усмехнулась Альфидия, — вы никогда не хотели от меня ребёнка. К чему поднимать эту тему? У нас с вами есть Лейф, а для остального… не поздно ли? Мне уже тридцать, вряд ли я на что-то способна. Или у вас появился ребёнок на стороне?

— У меня нет бастардов, — резко и холодно отрезал Калистен. — Мы позже вернёмся к этому разговору.

Альфидия лишь пожала плечами и стёрла слезинку. Не хотела она с ним об этом говорить, она родителям-то не рассказывала о той пустоте внутри. Перешагнула через это. Словно никогда и не было ничего. Зачем сейчас это ворошить?

— Я хочу поменять Лейфу учителей, — сменила тему Альфидия, она не хотела оставаться в этом горестном молчании.

Калистен молча кивнул. Если того желает жена — он полностью её поддержит. Но в его голове звучали её слова. Это он чувствовал себя беспомощным, оставшись с младенцем на руках, что пережила его жена, потеряв своих детей? Как вообще находила в себе силы жить дальше? Он совершено ничего о ней не знал. Ни о её горестях, ни о её радостях, семь лет живут как чужие люди. Калистен понял, что не хочет так. Он должен узнать её лучше, понять, какая она. Наверное, с делами севера стоит завязать, не он ведь хранитель. Всё, что его должно беспокоить, это дела рода и его семья, настало время сосредоточиться на этом.

Казалось бы одна ночь в комнате его сына так кардинально поменяла планы на его жизнь.

Альфидия вздрогнула, когда Лейф прижался к ней сбоку, смотря сонным взглядом. Графине стало не по себе, они в присутствии ребёнка поднимали неподобающие темы и она надеялась, что Лейф ничего не слышал.

— Как себя чувствуешь? — слабо улыбнулась Альфидия, погладив его по волосам.

— Хорошо, — Лейф подполз ближе и положил голову на её колени, взволнованно посмотрев на отца, теперь прибывая в шоке от того, что он посетил его комнату.

В жизни юного наследника происходили пугающие перемены, которые он не знал как принимать. Его родители или сошли с ума, или сам Лейф давно не в порядке.

Может быть, для того, чтобы на него обращали внимания и замечали, ему нужно болеть? Тогда они будут рядом с ним?

— Выздоравливай, а то твоя мачеха с ума сойдёт от беспокойства, — хмыкнул Калистен и поднялся.

Хоть граф и не обсуждал с Альфидией письмо, но он принял решения и теперь собирался написать ответ королю.

В жизни Эрдманов грядут большие перемены.