Глава 19

Игнат

Проснулся от того, что острым локотком получил в живот. Распахнул глаза и поморщился от лёгкой боли. Понял, что носом зарылся в волосы Снежаны, в то время как всем телом вжался в её спину. Ох, бл*. Мой напряжённый член упёрся в попу Снежинки, в то время, как рука замерла в нескольких сантиметрах от груди. Откатился от девчонки и прикрыл рукой глаза, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Пытаясь сбить возбуждение. Но это выходило у меня откровенно погано. Я чувствовал запах Снежинки, который витал повсюду. Который проник под кожу. Который будоражил каждую клеточку тела. Хочу девчонку. До безумия сильно хочу. Хочу стащить одежду и толкнуться в сонное и разомлевшее тело на всю длину члена. Хочу кусать её губы и ловить сладкие стоны. Всю её хочу, без остатка.

Но тут же в голове назойливые картинки того, как её мог касаться этот белобрысый урод. Что если она с ним уже переспала?

Рычу и вскакиваю с кровати, пытаясь выкинуть из головы ненужные, полные ярости и неконтролируемой ревности мысли. Падаю на пол и отжимаюсь. Каждое движение выходит резким и нервным. И ничего не помогает избавиться от злости. От ярости и ревности, что сжирают изнутри. Бл*ть. Хочется разбудить её и потребовать ответа. Хочется услышать от неё, что ничего не было.

Встаю с пола и обхожу кровать. Протягиваю руку, чтобы коснуться плеча, да так и замираю. Залипаю на лице Снежаны. Застываю, будто заморозили. Моя Снежинка сладко спит, приоткрыв во сне губы. Её ресницы отбрасывают тени на бледные щёки. Ладошка засунута под подушку. Она сопит едва слышно и изредка приподнимает уголки губ, будто снится ей что-то приятное.

И такой пожар в груди разгорается, что становится больно. На колени у кровати опускаюсь и трясущейся, будто у алкоголика со стажем, рукой веду по щеке. Меня просто ломает, раздирает на части от нежности и любви к этой девушке. Хочется сжать её в объятиях, зацеловать каждый участок тела. Вылизать её всю, чтобы её вкус въелся в меня. Оставить на ней свои следы. Прикусить почти прозрачную кожу.

Это помешательство какое-то. Чувства просто раздирают на части. Дышать больно. Смотреть больно. Но отвести взгляд ещё больнее. Без неё подохнуть можно. Без неё просто жить невозможно. Зачем жить, если не будет Снежинки?

Я вожу и вожу пальцами по её щеке. Изредка провожу по носу, по губам.

Отрываюсь от неё только тогда, когда слышу тихие шаги в коридоре. Вскакиваю и отхожу к окну, боясь быть застигнутым. Дверь приоткрывается и заглядывает мама Снежинки.

— Ты встал уже, Игнаша. Завтракать будешь? — интересуется шёпотом, на что я киваю.

Иду следом за ней на кухню, напоследок бросив взгляд на лицо девчонки. Зверски, непреодолимо сильно хочется снова оказаться рядом и поцеловать. Но я же просто друг. Ничего более. Поэтому иду на кухню и завтракаю с родителями Снежаны, вежливо кивая и улыбаясь, впопад отвечая на вопросы, но не вникая в суть разговора. Мыслями я и телом я тянусь в комнату. Через холодную стену за спиной. Туда, где спит Снежана.

Когда родители Снежинки уходят, я варю кофе, прекрасно зная, как сильно его любит девчонка, и возвращаюсь в комнату. Сажусь за стол и просто наблюдаю за тем, как она спит. Не замечая даже, как пролетает время. Только взгляд воровато отвожу и в телефон утыкаюсь, когда слышу, что дыхание меняется, а девчонка сладко потягивается. Делаю вид, что читаю, а сам тупо смотрю в экран. Чувствую изучающий взгляд девчонки на своём лице и начинаю нервно постукивать пальцами по губам.

— Доброе утро, — нежный голос, от которого по спине идут импульсы.

Обожаю её голос. Её всю. Каждую клеточку её тела. Рассматриваю жадно сонную Снежану. Она кутается в одеяло, но хрупкие плечи всё равно выглядывают из кокона. Острые ключицы хочется прикусить. Как и губы, которые она облизывает. К моей радости я не вижу, чтобы они припухли. Не вижу следов того, что её вечер вчера был жарким.

Вчера не был, но сегодня может быть. Потому что Снежана вновь пойдёт на свидание. Он ей понравился. Этот белобрысый урод ей понравился. Я не могу скрыть эмоции. Практически рычу на Снежану. Сжимаю с силой подлокотники кресла, желая, чтобы под пальцами оказалась шея этого Миши.

Когда Снежинка зовёт меня фотографироваться, хочу отказаться. Ненавижу делать фотографии. Я что, моделька какая? Нахрена это всё нужно? Но прежде, чем отказаться, я осознаю, что это шанс увидеть их отношения. Увидеть по глазам Снежаны, влюблена ли она или нет.

Почему с каждой новой минутой мне кажется, что я теряю Снежану? Почему кажется, что она отдаляется, закрывается? Почему бл*ть я чувствую это чёртово отчаяние и беспомощность?

Ответы на все эти вопросы я не могу найти. И не хочу. Потому что я признаю поражение. Потому что я признаю, что Рома был прав. Я трус, который тянул до последнего. Ссыкло, которое упустило возможность быть с любимой девушкой. Да, любимой, я признал это. Хрен знает сколько времени любимой. Всегда был повёрнут на ней, сколько себя помню. Всегда. И всегда трусил признаться. Всегда дико ревновал, желая завладеть всем её вниманием. Только бы она не смотрела в сторону других.

Сидя на кухне и наблюдая за тем, как она хлопает сонно глазами и медленно жуёт пирожки, я готов на весь мир орать о том, как сильно я люблю эту девушку. На весь мир, но только не признаться в этом ей на кухне, без свидетелей.

Когда снимал крошку с её губ, думал, что хотеть её больше просто невозможно. Что восхищаться ей и любить невозможно. Но снова ошибался. Когда в студии увидел её в этом полупрозрачном белом платье, которое просто не оставляет простора для фантазии, я задыхаюсь.

На меня ступор нападет. Она… как можно подобрать хоть одно слово, чтобы описать ту гремучую смесь, что бурлила в груди?

Мне кажется, что я сдохну, если не коснусь её. И будто кто-то свыше услышал и решил сжалиться надо мной. Моя малышка оказалась возле меня. Моя рука, которая кажется просто огромной и несуразной, на её тонкой талии. А холодные пальчики любимой малышки на моей груди.

Пальцами сминаю ткань платья, слыша треск. Мне плевать, потому что в зелёных омутах я вижу такую гамму эмоций. Я дышать боюсь. Моргнуть боюсь. Что если это просто игра моего воображения? Что если мне просто кажется, что дыхание Снежаны участилось?

Но из этой нирваны меня жёстко выдёргивают, когда я вижу следы помады на губах этого урода. У меня бл*ть мутная пелена перед глазами появляется. Мне хочется стереть довольную ухмылку с губ этого урода. Что я и спешу сделать, схватив его за грудки. Хочу размазать его, стереть с лица Земли. Только бы он больше не приближался к Снежане. Только бы бл*ть не смел целовать её губы и касаться нежного тела.

— Что ты так взбесился, Ромео? Позы для фотографии не устроили?

Но Снежана вылетела из комнаты до того, как я впечатал кулак в улыбающуюся рожу. Испуганно залепетала что-то, повиснув на моей руке. Взгляд на лицо малышки кинул и озверел. Подался вперёд, готовый стереть остатки помады с её губ. Больно. Как же бл*ть больно. Одно дело просто догадываться, что она целовалась с белобрысым. А совсем другое видеть явное доказательство.

Я них*я не понимаю. Не догоняю, почему Миша позволяет Снежинке прижиматься обнажённым телом ко мне. Почему бегает с фотоаппаратом такой довольный вокруг?

Но эти мысли быстро из головы вылетают. Потому что я чувствую острые вершинки сосков Снежинки, которые вжимаются чуть ниже моей груди. Я клянусь, что понятия не имею, как не кончил. Это бл*ть чистейший оргазм. Она, в одних трусиках, с широко распахнутыми глазами и учащённым дыханием. Тянется ко мне. Привстаёт на носочки. Приоткрывает губы. Моя девочка реагирует на меня. Тянется ко мне за поцелуем. Я готов впиться в её губы, ворваться языком, но на задворках сознания помню, что мы не одни.

После фотосессии я ухожу. Не могу найти себе места. Я просто не знаю, куда себя деть. Руки снова трясутся и холодеют. Покупаю сигареты и выкуриваю практически всю пачку. Вновь надеясь, что никотин вытравит всю ревность и боль. Надеясь, что сизый дым перекроет все те картинки, что мелькают перед глазами. Что если после моего ухода, он трахнул Снежану? Что если он возбудился во время фотосессии не меньше, чем я? Что если… чёртовы сомнения. Чёртово если…

Сигареты не помогают. Иду в зал, где колочу грушу до тех пор, пока мышцы рук и ног не начинают дрожать от напряжения. Пока не валюсь на колени возле груши.

В этой части зала никого нет в столь позднее время, поэтому я позволяю себе заорать. Как заорать? Сил даже на крик не хватает. Больше походит на бессильное рычание. Стоя на коленях, упираюсь локтями в пол и падаю лбом на прохладные перчатки. Я могу измотать своё тело, физически довести до изнеможенья, но чёртово сердце и ноющая душа продолжают медленно уничтожать меня.

Я бл*ть чувствую в носу это щекочущее чувство, предвещающее слёзы. Да! Я как сопливый пацан готов рыдать. Выть. Ныть. Плакать.

Потому что я чувствую беспомощность.

Невозможно избавиться от мыслей о девчонке. А она будто добить меня решила. Одними только словами убить.

— Научи меня целоваться…

Это те слова, которые я не смогу забыть никогда. Просьба, от которой сердце проваливается в пятки, а затем начинает колотиться в глотке. Так быстро, будто у меня тахикардия. С этими словами наступает новый виток боли. Потому что медленно до сознания доходит о чём именно просит Снежана.

Она желает, чтобы я научил её целоваться. Чтобы после она побежала целовать белобрысого мудака. Конченного придурка, который не достоин даже её реснички. Никто не достоин Снежинки. Я сам не достоин.

Я говорил уже, что я слабак? Что я размазня, которая не может отказать конкретно этой девчонке? Что я дебил, который ведётся на её провокации? Кретин, который думает своим членом и всякий раз на эмоциях совершает идиотские поступки?

Вот какого х*я я её поцеловал? Я же бл*ть знал, что стоит мне только узнать вкус её губ, точка невозврата будет пройдена. Я не смогу её отпустить. Не смогу забыть вкус её губ и то, как зарывались тонкие пальцы в волосы на затылке. То, как она льнула всем хрупким телом. То, как колотилось её сердце. Ещё быстрее чем моё. Мне показалось, что девчонка принадлежит мне. Только мне. Моя сладкая девочка. МОЯ девочка. Потому что она отвечала самозабвенно. Целовала так, будто… будто бл*ть все мои чувства взаимны. Будто бл*ть я не один схожу с ума и теряю разум рядом с ней.

Я не мог оторваться от её губ. Не мог убрать рук от её тела. Даже когда она уснула. Я обводил по контуру её губы, которые припухли от моих поцелуев. От моих бл*ть, понимаете? Я шарил руками по её телу, вжимал в себя, носом водил по коже. И боялся отпустить. Боялся хоть на одно мгновение выпустить из кольца рук. Боялся, что она сбежит. Сбежит к тому, ради кого всё это затеяла. И я сжимал. Сжимал её в своих объятиях, не позволяя себе заснуть. Сторожа её сон. И её.

Но чёртова усталость взяла своё, и я заснул. Заснул настолько крепко, что пропустил момент, когда она сбежала. Я бл*ть пришёл в такое бешенство. В такую ярость. Она меня использовала. Как лоха использовала. Взяла то, что нужно, и ушла. Оставила со вкусом своих губ на губах.

Я знал, что точка невозврата пройдена. Знал, что больше не смогу держать руки при себе.

Ревность и ярость заглушили все крики разума. Задушили в корне все здравые мысли.

Какие мысли? Какой здравый смысл, когда мои пальцы оказываются в жаре любимого тела? Когда Снежинка течёт от желания на моих пальцах? Когда сама приподнимается, чтобы насадиться на них? Когда стонет приглушённо и головой мотает от наслаждения? Когда на языке её вкус возбуждения разливается? В жизни никому не делал куни. В жизни не занимался оральными ласками. До рвоты омерзительно ласкать кого-то ртом. Кого-то чужого, но только не Снежинку. Это бл*ть помешательство чистой воды. Зависимость. Она как наркотик. Чем больше я её пробую, тем тяжелее от не отказаться. Оторваться.

Какие нахер сны? Какие нахер мечты и представления? Всё это не идёт ни в какое сравнение с реальностью. Пальцы Снежинки в моих волосах причиняют боль. Но эта боль мне жизненно необходима. Как и её стоны. Как и вкус на языке.

Она кончает бурно, коленями сжимая голову. А я слизываю всё, что она даёт. Каждую каплю. Потому что она моя. Вся моя. И я хочу забрать всё, что она мне даёт.

От её пальчиков на своём члене я кончаю позорно быстро. Слишком я возбудился доводя её до оргазма. Слишком сексуальна моя девочка — сидящая практически голой передо мной. С порозовевшими щеками. С торчащими сосками. С затуманенным взглядом и ярко красными губами. Губами, которыми она пытается обхватить член, чего я позволить сделать не могу. Мне кажется недопустимым, чтобы моя светлая и чистая девочка отсасывала мне. Только не она. Я ведь кончу сразу.

Как только кончаю, залив спермой тонкие пальцы, приходит опустошение. И воспоминание о том, что я только «тренажёр». Что она не только со мной так стонать будет. Что пойдёт к своему Мише, которому точно так же…

Сука… Я не могу позволить лишить ему Снежинку девственности. Если она мне так доверилась, то я обязан урвать этот шанс. Пусть я сдохну потом от ревности. Пусть я сдохну от боли. Но я не могу уже остановиться. Я забрал её первый поцелуй. Забрал первый оргазм. Я стану первым, кто окажется глубоко в ней. Первым, на чьём члене она кончит.

Она пришла сама ко мне. Я давал её право выбора. Дважды. Но Снежинка захотела, чтобы я лишил её девственности.

Я отбросил все мысли. Просто позволил себе жить настоящим моментом. Там, где в моей комнате есть только она и я. где подо мной лежит моя сладкая, сводящая с ума девочка. Любимая девочка.

Я обнажил душу. Сердце, которое впервые билось размеренно и спокойно. Потому что всё было именно так, как и должно быть.

Снежинка в моей кровати. Подо мной. И я в ней.

Но эта иллюзия разрушилась утром. Со звуком входящего сообщения.

Я не хотел читать. Я просто потянулся, чтобы посмотреть время. И увидел сообщение от этого белобрысого.

«Доброе утро, красавица. Я сделал твои сны жаркими».

Перед глазами всё поплыло. Я больше не смог даже смотреть на Снежану.

Впервые в жизни я испытал к ней отвращения. Впервые в жизни мне показалось, что я ненавижу её.

Собрался и ушёл в мастерскую. Пусть пизду*т к Мише. Мне срать. Мне бл*ть плевать. Я получил то, что хотел. Трахнул ту, о которой так долго мечтал. Встречу другую. Полюблю другую. А она не моя. Она чужая.

Научусь делать вид, что ничего не произошло. Продолжу делать вид, что связывает нас только дружба.

Так я размышлял, сидя в мастерской. Так упорно пытался убедить себя. Солгать самому себе. Ведь это так просто. Ведь я к этому так привык.

Но я бл*ть не знал, что боль разъедает не только мою душу. Я предположить не мог, что причинил столько боли самому любимому и необходимому мне человеку.

Она меня презирает. Ненавидит.

Знала бы ты малышка, как ненавижу я себя. Как презираю. Ведь я обещал, что не дам тебя никому в обиду. Но сам оказался ублюдком, который сломал тебя. Надломил что-то в душе, потому что в твоих глазах больше не видно прежнего блеска.

Я верил, что всё смог исправить. Верил, что словами смог залечить раны Снежинки. Смог убедить, что кроме неё мне никто не нужен. Что я бл*ть жить не могу без неё.

Снова ошибся. Снова потерял.

Об этом говорит записка, которую я вижу на столе.

«Игнат, я любила тебя. Безумно сильно любила. Ночь была волшебной, но я поняла, что вместе мы быть не можем. Без тебя мне больно, но с тобой ещё больнее. Я не могу больше так, мне нужно жить. Жить без тебя. Ты прав, мы совершили ошибку. Мы не должны были спать. Мы разрушили годы дружбы. И я сомневаюсь, что сможем их вернуть. Мы теперь чужие люди. И у каждого свою дорога. Я уехала, Игнат. Уехала в другой город. И я никому не скажу куда. Когда ты читаешь это, я скорее всего уже сменила номер телефона и удалила все социальные сети. Не нужно меня искать, Игнат».

Я взвыл в бессильной ярости и скомкал лист бумаги. Швырнул его в ведро для мусора.

Глупая Снежинка. Я никогда больше не отпущу тебя. Я найду тебя, где бы ты не пряталась от меня. Ты моя, девочка. Только моя. Теперь я в этом уверен. Теперь я буду идти напролом.