Глава 8

Снежинка

— Блинчики будешь? — спрашивает мама, едва я захожу на кухню, откуда доносятся вкусные запахи.

— Угу, — широко зевая, наливаю себе чай в пол литровую чашку.

— Как дела у Игната? — переворачивая блин, интересуется мама.

Я давлюсь чаем и кошусь на маму, которая странно улыбается.

— Нормально. А что?

— Всё жду, когда вы с ним встречаться начнёте, — добивает меня родительница.

— Чего? Мама, ты прекрасно знаешь, что мы с ним дружим с самого детства.

— Все это знают, — мама оборачивается ко мне и вытирает руки о фартук. — Девочка моя, у меня никогда не было сомнений, что у тебя и Игната будут отношения.

— Мам, что ты выдумываешь? Мы просто… — мама перебивает:

— Друзья, я помню. Друзья, Снежана, в одной кровати не спят. Друзья не ревнуют.

— Кто ревнует?

— Игнатик, — улыбнулась мама снисходительно. — Он бедный позавчера места себе не находил, от окна не отлипал, тебя высматривал.

Я с надеждой в мамины глаза смотрю и тихо спрашиваю:

— Правда?

— Правда, — мама целует меня в лоб. — Вот я и жду, когда уже свадьбу играть будем. С восьми лет я только и слышу об Игнате. Игнат то, Игнат сё. Не отлипаете друг от друга, а всё твердишь мне, что друзья. Вон, мы с папой заглянули вчера утром в комнату, а вы в обнимку спите. Поговорили хоть вчера?

— О чём, мам? Я с другим парнем гулять ходила.

— Я знаю, Снежана. Но тот парень тебя совсем не интересует. Назло Игнату ты пошла, прекрасно знаю. Когда вы уже прекратите в дружбу играть, — качает головой и тяжело вздыхает, вновь отворачиваясь к плите и переворачивая блин. — Думаешь, я слепая, Снежана? Думаешь, я не видела твоих красных глаз, когда он встречаться с той Ларисой стал? — я кривлю губы, вновь чувствуя, как ревность острым когтем резанула по сердцу. — Думаешь, я не слышала твоего плача из комнаты?

— Мам…

— Что мам? Я внуков хочу. С вами так их и не дождёшься, пока вы бегать перестанете от чувств.

Я звонко рассмеялась, глядя на маму, которая свела брови вместе:

— Как плавно, однако, ты от ожидания, когда мы встречаться станем перешла к ожиданию внуков. Мягко и ненавязчиво.

— Что за парень, который тебя два дня подряд подвозит?

— Миша. Он фотограф. И просто чудесный парень, — пожала плечами.

— Он тебе нравится?

— Как человек. Как друг. Кстати, — стащив один блинчик с тарелки, я убежала в комнату, чтобы взять ноутбук, — позавчера Миша меня фотографировал на крыше. Вот, — поворачиваю экраном к маме, открыв фотографии на почте.

— Красиво, — кивает родительница. — Такая тут задумчивая. Об Игнате мечтаешь? — мамины пальцы пробегаются по моим рёбрам.

— Мама! — возмущённо пыхчу. — Хватит уже!

— Я больше десяти лет слушаю твои восторженные рассказы об Игнате, я уже поняла, что мой будущий зять самый лучший. Теперь ты терпи, — мама хохочет, видя моё покрасневшее от злости лицо.

— Мамуль, — уголки губ опускаются, — у нас сейчас отношения совсем не ладятся. Всё очень сложно и непонятно.

— Сделай проще, детка, — мама перегибается через стол и гладит мою щёку. — Ты девушка, милая моя. Будь хитрее. Подталкивай незаметно. Ты не должна делать первый шаг, но ты можешь помочь Игнату его сделать.

— Как? Я уже пыталась вызвать ревность. Миша откровенно провоцировал, называл своей девушкой. Игнат просто ушёл. Теперь не отвечает на звонки, — в голосе звенят слёзы.

— Значит, вышло, — мама улыбается. — Игнат хороший мальчик, Снежинка. Как твоя мама, желающая лишь одного — чтобы ты была счастливой, я не вижу никого другого рядом с тобой. Мы с его дедушкой знали давно, что дружба перетечёт в нечто большее. Кто, как ни мама первым увидит, что её ребёнок влюбился? Таких, как Игнат — один на миллион, Снежана. За ним всегда будут увиваться девушки, такие как Лариса. Будут пытаться прибрать к рукам, соблазнить. Но он всегда любил тебя.

— Ты говоришь так, потому что тебе этого хочется, как и мне.

— Нет, детка, — улыбается мама снисходительно. — Это видно со стороны. Просто он ещё не осознал свои чувства. Он гонит их от себя. Даже себе Игнат не признаётся, что ревнует тебя. Сидел на кухне, чай пил и утверждал, что домой не уходит, потому что очень переживает за то, как свидание пройдёт. Чтобы не обидел тебя никто, — я расплываюсь в улыбке умиления. Переживал за меня. — С трудом спать его отправила.

— И тебя совсем не смутило, что в моей кровати будет спать парень?

— Ни капли, — хохотнула мама. — Вы же внуков мне делать под носом не стали бы.

— Мама! — воскликнула возмущённо. — Хватит уже!

— А жаль, — тихо, но чтобы я услышала.

— Мама…

— Ты у меня умная девочка, Снежана, — накрыла мою руку ладонью, — так подтолкни Игната к более решительным действиям. Не жди, пока он с новой Ларисой встречаться начнёт, чтобы попытаться избавиться от тяги к тебе. Ревностью его не подтолкнёшь, — качает головой.

— И что же делать?

— Ты его знаешь, как никто другой. Сама думай, детка.

Я киваю, а в голове пытаюсь придумать хоть что-то. Кроме того, чтобы вызвать ревность, в голову ничего путного не лезет. Мама перелистывает фотографии, а потом вдруг хмыкает и выдаёт:

— Такого увидеть я не ожидала.

Я поворачиваю ноутбук к себе и краснею, как спелый помидор. На фотографии я стою в одних трусиках, руками прикрывая грудь, и смотрю чуть растерянно и испуганно на Игната. Парень стоит на одном колене, держа в руках простынь, и смотрит на меня. Я затаиваю дыхание и приближаю его лицо, на котором целая гамма эмоций — нежность, желание и вожделение. Снова врассыпную забегали мурашки, своими крохотными лапками царапая чувствительную кожу. Пальцами касаюсь экрана, желаю огладить овал идеального любимого лица.

— Я так устала, мам, — едва слышно шепчу. — Больно быть рядом и не иметь возможности коснуться, как мне того хочется. Но ещё больнее, когда он вот так игнорирует и не отвечает на звонки.

— Я знаю, детка, — кивает родительница. — Прекрасно знаю. Но ты ведь знаешь, что чувства взаимны, Снежана. Все вокруг это видят. Папа, я, дедушка Игната знал.

— Дедушка Игната столько всего для меня сделал, — улыбаюсь печально.

— Он воспитал чудесного мальчика, Снежинка. Настоящего мужчину. Нерешительного немного, правда, но это поправимо, — мама подмигивает. — Хватит печалиться, детка. Мама знает, что всё будет хорошо. Материнское сердце не обманешь, — мама встаёт, чтобы подойти ко мне и обнять, прижав мою голову к своей груди. — Всё. Будет. Хорошо, — шёпотом, гладя меня по волосам. — Верь маме.

— Верю, — прижимаюсь щекой к её груди. — Конечно, верю.

— Вот и замечательно, — мама целует меня в волосы.

А я взгляда с экрана ноутбука не могу отвести. Не могу перестать любоваться любимым лицом.

— Красивый он у тебя, доченька. Глаз не оторвать.

— Очень красивый… — с благоговением выдыхаю я.

— Ты тут такая куколка на фотографии. Кажется, что Игнат сейчас кольцо вытащит.

Зачем мне кольцо? Мне куда важнее, чтобы он стал моим. Чтобы можно было обнять его, совсем не по-дружески. Губы пухлые поцеловать. Вновь подношу пальцы к губам и касаюсь их, вспоминая тот украденный поцелуй. В голове вдруг рождается безумная идея. А что если… Мотаю головой, отгоняя бредовые мысли. Игнат на это не согласится.

Встала из-за стола и скользнула в комнату. Снова набрала Игната, уже и не надеясь, что парень мне ответит. Но два гудка спустя друг поднял трубку и сонным голосом буркнул:

— Да.

— Привет, — голос виноватый и заискивающий.

— Здравствуй, Снежинка, — голос Игната становится бодрее, но, к моему счастью, злости или обиды в нём я не слышу, отчего выдыхаю облегчённо.

— Твой план в силе? — пальчиком начинаю ковырять резинку на окне.

— Какой план? — слышу, что любимый зевает. — Снежка, я сейчас туго соображаю. О каком плане ты говоришь?

— День кино, — лбом вжимаюсь в холодное стекло. Прикрываю глаза, наслаждаясь тем, что оно забирает жар тела.

— А! Да. Мама сегодня работает в ночную смену. Если хочешь, можешь ко мне приехать. С ночёвкой, если хочешь.

— Да, — чересчур быстро и радостно говорю я. — А… А когда?

— Как соберёшься, приезжай.

— Хорошо, — прикусываю губу, чтобы радостно не засмеяться.

— Жду, — голос Игната ласкает.

— Скоро буду, — кружась по комнате и улыбаясь от уха до уха, говорю я.

Игнат сбрасывает вызов, а я, взвизгнув, спиной падаю на кровать и хватаю подушку, сжимаю в руках и смеюсь счастливо. В который раз подношу подушку к носу и втягиваю запах Игната, который практически выветрился. С собой, может, взять и попросить полежать? Хохотнула от этой бредовой мысли, которая возникла в голове.

— Чему так радуешься? — заглядывает улыбающаяся мама.

— Я сегодня у Игната ночевать останусь, скорее всего, — губы растягиваются в широкой улыбке.

— Прекрасно, — подмигивает мама. — Блинчики возьмёшь. Игнат любит.

Напевая себе под нос, мама ушла на кухню, а я бросилась собираться. Сегодня я решила не надевать такие привычные свитера и джинсы, а нашла в шкафу юбку-шорты и водолазку. Мама сказала, что нужно его подталкивать. Что ж, для начала стоит мне стать более женственной. Распустила волосы и подкрасила ресницы.

— Какая ты красивая, — всплеснула мама руками, когда я зашла на кухню за блинчиками.

Я смущённо улыбнулась, а затем искренне выпалила:

— Спасибо, мамуль, за то, что выслушала и дала советы.

— Кто даст совет, как ни мама? — родительница закрыла судочек, где стопочкой лежали ароматные блинчики, и протянула мне. — Я знаю, детка, что подруг у тебя нет. А парни рассуждают по-мужски. Я всегда рада тебя выслушать, а ты постоянно закрываешься.

— Просто я не люблю рассказывать о том, что меня тревожит, мамуль.

— Я знаю, родная, поэтому и не лезу с разговорами, — мама поцеловала меня в лоб. — Я ждала, когда ты сама расскажешь.

— Рассказала, — шмыгнула носом. — Ты прости меня, мамуль. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, Снежинка. Моя волшебная зимняя девочка, — мама берёт моё лицо в ладони и целует поочерёдно мои щёки. — В день твоего рождения снегопад был сильный, на дорогах пробки сильные, а ты на свет рвалась. Едва я документы заполнила, мне в родовую повели. И когда ты родилась… — у мамы в голосе слышатся слёзы. — Такая крохотная, сразу было видно, что бледненькая и с тёмными волосиками. Белоснежка наша. Мы имя с папой до родов не выбирали. Долго даже не думали, назвали Снежаной.

Шмыгнула носом, в кончик которого мама тут же поцеловала.

— Мама всегда рядом. И маме всегда можно рассказать о том, что тревожит.

— Я знаю, мамуля, — я крепко обнимаю родительницу.

— А теперь беги, детка.

Чмокнув маму ещё раз в щёку и забрав судочек с блинчиками, надела верхнюю одежду и направилась на остановку. Через десять минут стояла у двери квартиры Игната. Знакомый с детства запах их квартиры стоял на лестничной клетке. Позвонила в дверь, и друг открыл практически сразу, будто ждала моего прихода в коридоре.

— Привет, — я переступаю с ноги на ногу и не спешу заходить внутрь.

— Привет, заходи, чего мнёшься, — машет рукой и улыбается своей очаровательной улыбкой, от которой на щеке появляется ямочка.

— Это тебе от мамы, — протягиваю судочек.

Игнат принимает его из моих рук, касаясь горячими пальцами холодной кожи.

— Замёрзла, — обхватывает обе руки ладонями. Затем носа касается внешней стороной ладони и качает головой: — Снова без шапки ходишь. В прошлом году только дарил.

От его заботы на лицо наползает улыбка.

— Я не думала, что будет так холодно. Показывает градусник десять градусов.

— Будто ты не знаешь, что у нас десять градусов, ощущается, как ноль. Раздевайся… — кашлянул. — Снимай куртку и иди руки грей. Сейчас принесу толстовку. Ещё и в колготках, — цокает языком, когда опускает взгляд на мои коленки.

Я хмурюсь. Не такой реакции я ждала. Сбрасываю куртку и иду в ванную комнату. Вымыв руки, замечаю на крючке футболку Игната. Воровато оглянувшись на дверь, схватила её и зарылась носом в ткань. Что может пахнуть прекраснее? Это самый невероятный запах! Я хочу вдыхать его и вдыхать. Дышать им. Исключительно им.

Услышала шаги в коридоре и быстро вернула футболку на место. Повернулась к двери и спрятала руки за спину. Игнат коротко постучал и вошёл.

— Держи, — протянул мне свою любимую чёрную толстовку. — Сейчас чай с имбирём и лимоном сделаю. Не хватало ещё, чтобы ты заболела.

Натянула толстовку и утонула в ней. Она мешком повисла практически до самых колен. Угу. Красотка. Почти соблазнила. Криво улыбнулась своему отражению в зеркале и пошла на кухню, где уже шумел электрический чайник.

— А тапки чего не взяла? — вздохнул тяжело, отрываясь от нарезания лимона. — Пол холодный.

— Мне и так нормально, — я села на стул и обе ноги подогнула. — Всё, теперь точно не холодно.

Наблюдаю с удовольствием за Игнатом, который срезает кожицу с имбиря и выдавливает сок лимона в чашку. Подпираю щёку рукой и любуюсь парнем.

— Пей, — ставит передо мной чашку и тарелку с тирамису. Я даже не заметила, как он его отрезал, была занята любованием его профиля.

— Ой, — я уставилась на свой любимый десерт. — Это мне?

— Нет, — хмыкает Игнат, — отрезал, чтобы подразнить. Сейчас заберу и сам съешь.

— А откуда? — я руки под стол прячу.

— Сам приготовил, — на скулах любимого парня появляется румянец. Мамочка. Я стала любить его ещё больше, хотя казалось, что моя любовь достигла предела.

Берусь за вилку, отламываю кусок десерта и отправляю в рот. Жмурю глаза от невероятного вкуса.

— Очень вкусно. Спасибо.

— На здоровье, — пожимает плечами и чашку придвигает ближе.

По едва заметному румянцу на щеках я понимаю, что Игнат смущён. От его ненавязчивой заботы и внимания в груди плещется безграничная нежность к нему. Разве можно быть таким чудесным?

— Миша фотографии прислал.

При упоминании имени фотографа желваки заходили на лице Игната. Взгляд стал злым и колючим. Вновь возникает в голове бредовая идея, которую я, особо долго не обдумывая, решаю озвучить, на свой страх и риск. Будь, что будет. Миша прав, так дальше продолжаться не может, что-то нужно менять в наших отношениях.

— Игнат… — всё же запинаюсь. — Миша, он опытный и ему нравятся опытные девушки, а я, как ты знаешь, даже целоваться не умею. И… — сглатываю, ловя непонимающий взгляд Игната. — И мне хотелось бы научиться. Не на помидорах ведь мне учиться, — я нервно хихикаю. — И это… — заламываю пальцы и взгляд направляю на поверхность стола. Жмурюсь и выдыхаю: — Научи меня целоваться, Игнат.