Глава 3

Утро выдалось прохладным, пронзительно-ясным. Солнце еще не до конца разогнало туман, застрявший в низинах подмосковного поселка, а на траве и деревянных перилах крыльца уже лежал первый серебристый иней.

Артур вышел на крыльцо в легком свитере, глубоко вдохнув сырой, пахнущий прелой листвой и дымом воздух. Голова, отвыкшая от звенящей загородной тишины, казалась тяжелой, но мысли понемногу упорядочивались. Вчерашний вечер за ноутбуком и тусклый свет соседнего окна оставили странное, щемящее послевкусие. Ему всё еще казалось непривычным находиться здесь — в доме, где прошло детство, вдали от министерских кабинетов и разрушенной семейной жизни.

Он спустился по скрипучим ступеням и направился к старому сараю за инструментом: нужно было срочно починить калитку, которая с ночи хлопала от каждого порыва ветра.

Путь преграждал низкий штакетник, разделявший участки. По ту сторону забора, прямо у межи, тянулись аккуратные грядки с зеленью и пряными травами, над которыми колдовала соседка.

Артур замер на секунду.

Яна была одета в объемное стеганое пальто поверх теплого худи, волосы забраны в небрежный хвост крабиком, а на ногах красовались видавшие виды резиновые сапоги. В руках она держала садовые ножницы и плетеную корзину, куда уже аккуратно складывала срезанный розмарин и петрушку.

Она двигалась уверенно, хозяйственно, без тени той столичной суеты, к которой привык Артур. В её облике не осталось ничего от той застенчивой девчонки в цветастых сарафанах, которую он помнил подростком, когда приезжал на дачу вместе с ее старшим братом Иваном.

— Земля слухом полнится, а полковник Смолов — скрипом половиц, — не поднимая головы, произнесла Яна. Голос у нее был низкий, с легкой грудной хрипотцой, совершенно сбивающий с толку. — Доброе утро, Артур Дмитриевич. Или мне по старой памяти называть тебя просто «дядя Артур»? Последний вариант, предупреждаю сразу, звучит пугающе и оскорбительно для нас обоих.

Артур нахмурился, упершись рукой в столбик калитки. Острый язык Яны ударил точно в цель, выбив из колеи лучше любого утреннего кофе.

— Доброе утро, Яна, — сдержанно ответил он, оценивающе окинув ее взглядом. — Насчет «дяди» ты явно переборщила. Разница в возрасте у нас не настолько катастрофическая, чтобы мне примерять седину.

Яна наконец выпрямилась, отложила ножницы в сторону и с вызовом посмотрела на него. В ее карих глаза читалась насмешка, смешанная с таким острым, пронзительным вниманием, что Артуру на мгновение показалось, будто она винт за винтом разбирает всю его броню.

— Ну, слава богу, хоть с чувством юмора порядок, — хмыкнула она, опираясь ладонями о штакетник. — А то вчера вечером я наблюдала в окно твой героический силуэт на крыльце. Вид у тебя был такой, будто ты лично проиграл третью мировую и теперь решаешь, куда деть пленных. Не знала, что отставки в Минобороны переживаются так драматично.

Артур слегка прищурился. Ему не понравилось, что за ним наблюдают, но еще больше не понравилось то, с какой легкостью эта девчонка считывает его состояние.

— Ты за мной подсматриваешь, Вершинина? — в его голосе прозвучали сухие нотки армейской командной интонации.

— Помилуй, полковник, — без тени смущения парировала Яна, шагнув ближе к забору. — У меня из окна прекрасный обзор на закат и на твою многострадальную крышу. Если ты и дальше будешь так колоть дрова, как делал это вчера — с лицом карающего меча правосудия, — то дров не останется, а соседний забор рухнет от зависти. Между прочим, хочешь жить в деревне — уважай местную фауну и мои петрушечные посадки. Ты чуть вчера не раздавил мой любимый тимьян, когда шел из машины.

Она говорила легко, без пиетета, без попыток заглянуть в рот или выразить фальшивое сочувствие, о котором он бы и не попросил. Никаких вопросов о Москве, об Инге, о причинах его внезапного побега в глушь.

Артур почувствовал, как напряжение в плечах, державшее его со вчерашнего вечера, начинает понемногу отпускать.

— Учту, — коротко кивнул он уголкам губ. — Тимьян в следующий раз буду обходить по стойке смирно.

— Смотри мне, — грохнула садовыми ножницами Яна, но в уголках ее глаз мелькнула теплая, искрящаяся искорка. — А если серьезно, Артур... Если тебе нужна будет нормальная человеческая еда, а не то суррогатное мамино пюре из коробок, заходи. Кормить военных — моя профессиональная карьера, а не благотворительность.

Не дожидаясь ответа, она развернулась, подхватила корзину и направилась к своему крыльцу, оставив полковника стоять посреди двора со сломанной калиткой в руке.

Артур посмотрел ей вслед, впервые за долгое время поймав себя на том, что в этой утренней перепалке было больше жизни, чем во всей его прежней пятилетней семейной идиллии.