Глава 25

Лорелин, северная стена столицы Зендарии

Снег в Зендарии еще не выпал, вокруг была только стылая роса на камнях да ледяной ветер, пробирающий до костей. Дыхание срывалось с губ облачками пара, и даже теплая удобная одежда, так сильно отличавшаяся от привычных мне платьев, не спасала от пронизывающего холода.

Последняя часть нашего пути пролегала через лес. Тусклый лунный свет, создающий густые тени, делал его почти зловещим. Наверное, мне было бы даже страшно, если бы я не знала, что рядом кто‑то пострашнее волков и лис, и что этот кто‑то на моей стороне.

Кассиан шел уверенно, не сбиваясь с шага, точно зная направление. Для меня же его спина стала единственным маяком, за которым я изо всех сил старалась успевать. Ветви цеплялись за капюшон, корни норовили подставить подножку, лес будто сопротивлялся мне, и, к собственному неудовольствию, я достаточно быстро осознала, что выдохлась.

В дворцовых садах я прогуливалась только по ровным дорожкам. Реальная местность с ее неровностями, скрытыми ямами и скользкими от росы камнями оказалась куда труднее. Каждый шаг требовал сосредоточенности, каждый подъем на небольшой холм отнимал силы.

Однако выйти на нормальную дорогу, особенно верхом или тем более в экипаже, мы себе позволить не могли. Лошади довезли нас лишь до окраин, откуда мы с дияром отправились уже своим ходом.

В какой‑то момент я споткнулась о выступающий корень и едва не упала. Кассиан мгновенно обернулся, подхватил меня под локоть, но не проронил ни слова. Только его взгляд скользнул по моему лицу, и я поспешила выпрямиться, сделать вид, что все в порядке.

— Извини, — пробормотала я, отстраняясь.

Он кивнул, все так же сохраняя молчание, и продолжил путь.

После вчерашней ночи между нами снова повисла тишина. Не неловкая, нет. Тяжелая. Как натянутая струна, которая дрожит от малейшего движения, но еще не рвется. Мы оба знали: есть вещи, которые нужно обсудить. Но не сейчас, когда время беспощадно играет против нас.

Вскоре мы вышли к темным городским стенам, и я не сдержала тихий облегченный вздох. Признаюсь, уже час назад мне начало казаться, что я просто не дойду.

Кассиан присел у неприметного выступа в кладке, провел пальцами по стыкам камней. Я наблюдала за ним: сосредоточенный, собранный. И как ему удается так легко сохранять хладнокровие?

— Здесь, — коротко обронил он, надавливая на камень. Тот поддался с тихим скрежетом, открывая темный зев хода.

Я шагнула в темноту первой. Ладонь нашла в кармане маленький шарик, я достала его и прикрыла глаза. Перед внутренним взором появились знакомые символы. Я дала легкий импульс, и вся система, уже очень давно кем‑то настроенная, пришла в движение, складываясь в нужную формулу.

Сначала почти ничего не произошло. Лишь слабое дрожание под пальцами, будто сердцевина шаросвета пробуждается от долгого сна. Затем появилось тончайшее сияние, просачивающееся сквозь микроскопические трещины в его оболочке. Оно нарастало постепенно, пока в моих руках не заструился мягкий золотистый свет.

В его лучах стены подземелья обрели очертания: неровные камни, покрытые паутиной трещин, старые скобы, вмурованные в кладку. Свет был неярким, но достаточным, чтобы разглядеть путь вперед. Очень старая, но зато совсем небольшая и надежная модель. Как раз то, что нам сейчас нужно.

На самом деле вся сеть ходов оснащена полноценным освещением, и включить его было бы так же просто, но едва ли подобное останется незамеченным. Однако и маленького светящегося шарика хватило, чтобы обнаружить неприметную трещину в кладке.

Я провела пальцами по шероховатой поверхности, нашла только на ощупь определяющиеся символы и убедилась, что смогу прочесть указатели. Никакого магосозидания — порой простые методы бывают куда надежнее.

Для того, кто не умеет ни найти, ни прочитать пальцами эти невидимые надписи, состоящие из множества крошечных точек, похожих на причудливую фактуру камня, катакомбы действительно становились могилой. Втайне мне было страшно набрести на останки тех, кто иногда решался в них спуститься. С отцом мы одного такого бедолагу однажды нашли. Вернее, его истлевшие кости.

Первое время мы шли в молчании. Постепенно я начала приходить в себя. После изнурительного пути через лес относительное тепло подземелья казалось почти благодатным. Ровный пол без корней и камней позволял идти спокойно, не опасаясь каждую секунду оступиться.

Кассиан вдруг остановился, снял с пояса одну из фляг с водой и протянул мне. Я с непередаваемым удовольствием сделала несколько глотков и вернула ее ему.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я, и мы продолжили путь.

Идти предстояло довольно долго. Поколебавшись, я все‑таки решилась завести разговор:

— Кассиан, скажи, какой он — дияр Ноймарк?

— Почему спрашиваешь? — он скосил на меня взгляд.

— Просто. Вы так быстро и легко решили его убить, это ведь ты озвучил.

— Лорелин, иногда мне кажется, что ты никогда не была зендарийской принцессой, — вздохнул Кассиан. — Уж кто, а ты должна понимать, что такие решения принимаются вне твоего личного отношения к человеку. Но, отвечая на твой вопрос, Ной — мой самый близкий друг, в какой‑то степени даже наставник. Именно он провел мое посвящение в дияры и помог слиться с истоком.

Кассиан уже рассказывал раньше, что дияром невозможно стать самостоятельно. Такое удалось лишь самому первому, в своем роде породившему всех остальных.

Совру, если скажу, что не удивилась и не испытала смятение, но Кассиан трактовал мое молчание иначе:

— Осуждаешь? — усмехнулся он.

— Нисколько, — я покачала головой. — В конце концов, отец поступил со мной похожим образом, и сколько бы боли и обиды это ни вызывало, я понимаю, что это не делает его плохим человеком.

— Ты слишком мягко смотришь на мир, — произнес Кассиан, но в его тоне не было осуждения. — Иногда стоит позволить себе просто злиться, если тебе причиняют боль.

Я пожала плечами, не отрывая взгляда от мерцающего шаросвета. Его свет дрожал на каменных стенах, создавая иллюзию движения, будто тени сами решали, куда нам идти.

— Какой в этом смысл? Когда‑то я так делала. Злилась, даже ненавидела, впадала в истерику, плакала. Ничего из этого не принесло мне ни счастья, ни утешения.

И как хорошо, что ты не знаешь, что почти всему перечисленному в предыдущей жизни ты сам становился причиной.

— Снова, — задумчиво протянул он.

— Что снова?

— Снова говоришь так, будто жила какую‑то другую жизнь. Не всеми любимой и оберегаемой принцессы.

Просто из интереса я попыталась сказать, что так оно и есть, но вновь наткнулась на непреодолимую стену. Что же за силы вернули меня к жизни и запрещают об этом говорить? Жаль, что не могу обсудить это с ним. Кассиан наверняка бы разобрался и выяснил.

— Мы все живем своего рода не одну жизнь, — уклончиво ответила я и постаралась перевести тему. — Вот ты, говоришь мне, что иногда нужно просто злиться. А сам? Ты сам, Кассиан, многое себе позволяешь? Отказаться убивать, даже если так правильно, просто потому, что человек твой друг, например. Ну, или хотя бы показать, что такое решение дается нелегко.

Мне казалось, что он возразит, объяснит, скажет что‑нибудь о взвешенном подходе, но он лишь пожал плечами:

— Ты права. Но это не значит, что тебе стоит уподобляться мне. Ты заслуживаешь лучшего существования, Лора.

— Смешно это слышать от человека, который делает его невозможным, — пробормотала я себе под нос, но Кассиан все равно услышал.

— Лорелин, — в его голосе послышалась сталь. — Сейчас не время и не место для этого разговора.

— Ты прав. Прости.

Я опустила взгляд, плечи невольно ссутулились. Внутри разлилась знакомая тяжесть, словно невидимый груз притягивал меня к земле.

— Когда все закончится, мы поговорим. Ты сама знаешь, что нам есть о чем, — голос Кассиана стал мягче. — Но чтобы ты прекратила надумывать лишнее до тех пор, скажу, что ты права. Я совсем не тот человек, с которым тебе стоило связываться, и, если помнишь, предупреждал об этом. Мне не дать тебе того, в чем ты сейчас, вероятно, нуждаешься, но я делаю то, что могу, и так, как умею.

Сердце дрогнуло, и я подняла взгляд, внимательно уставившись на дияра, который продолжал идти, смотря прямо перед собой. Внутри шевельнулось то, что я так сильно постаралась заглушить: робкая даже не надежда, а только ее тень. Но тут же одернула себя, потому как впереди показалась нужная развилка.

— Мы на месте.