Глава 9

Кто бы мог подумать, что в южное крыло я однажды попаду по такому поводу. В место, все так же вызывающее легкое отвращение. Большинство помещений были закрытого типа, но своеобразный «музей», через который пришлось пройти, мало кого мог оставить равнодушным.

По периметру стояли шкафы со множеством полок, заполненных баночками разного размера. Внутри каждой из них в странной желтой жидкости плавали фрагменты человеческого, а может, и не только, тела: сердца, легкие, мозги, конечности. Формалин — кажется, так она называется, я услышала, когда была здесь в прошлой жизни.

Содержание некоторых стеллажей и вовсе вызывало нервную дрожь: здесь все в той же жидкости покоились небольшие существа. Одни из них выглядели искаженными, словно кто‑то пытался соединить несколько частей вместе, но сделал это неправильно. Другие казались неполными, как будто часть их тел исчезла или еще не сформировалась.

Некоторые из них имели две головы, другие — лишние конечности, третьи были сжаты в странные позы, словно пытались защититься от невидимой угрозы. Все это создавало ощущение, что я смотрю на результаты какого‑то безумного эксперимента, где природа решила поиграть в создание новых форм жизни, но забыла о правилах.

Камердинер остановился у темной арки. Куда‑то вглубь уходила узкая лестница, тонувшая во мраке.

— Дальше иди сама, — Холлдор неправильно прочитал опасение на моем лице и попробовал успокоить, — не переживай, тут недолго спускаться.

Я сглотнула, пугала меня вовсе не темнота. Но все же сделала шаг к арке. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом формалина и еще чем‑то металлическим. Каждый вдох будто царапал горло.

Ступени оказались узкими, скользкими от времени. Я постаралась держаться шершавой стены, чувствуя, как под пальцами крошится старая штукатурка. Спуск казался бесконечным — то ли из‑за темноты, то ли из‑за того, как медленно билось сердце, отсчитывая каждый шаг.

Наконец впереди забрезжил свет — тусклый, мерцающий, как от свечей. Я вышла в небольшое помещение, больше похожее на лабораторию. В центре стоял массивный стол из темного дерева, заваленный свитками, колбами и странными инструментами.

У дальней стены виднелся большой металлический шкаф с замками, а рядом — нечто вроде операционного стола, который я предпочла не разглядывать.

Чуть в стороне расположился небольшой диван, столик у него оказался завален книгами, пергаментной бумагой и писчими принадлежностями. Какие‑то листы укрывал плотный острый почерк, какие‑то остались совершенно чисты.

Дияр стоял спиной ко мне, что‑то выискивая среди многочисленных полок, и будто не замечал, что уже не один здесь. Он не обернулся сразу, словно нарочно давал время осмотреться.

Собравшись с силами, я решилась привлечь к себе внимание:

— Добрый вечер.

Когда он обернулся, его взгляд сразу скользнул по моему лицу, по всей видимости, проверяя, насколько я впечатлилась дорогой сюда, выискивая малейшие признаки страха.

Наверное, он бы их нашел, если бы все это я увидела впервые. Но это было не так.

— Неплохо держишься, — губы Кассиана едва‑едва тронула неожиданно искренняя улыбка. — Южное крыло не для всех. На особо чувствительных производит забавно неизгладимое впечатление.

В ответ я решила благоразумно промолчать. Точно не такое неизгладимое, какое произвел на меня облик дияра тогда в экипаже. Вот уж от чего можно потом мучиться кошмарами. Я и мучилась, признаюсь.

— Честно говоря, я чертовски занят. Присядь, — он кивнул на диван. — Придется подождать.

Послушно опустившись на указанное место, я позволила себе с легким укором заметить:

— Это я уже поняла. Месяц прошел, дияр, с тех пор как я здесь.

— И, судя по отчетам Холлдора, отлично справляешься, — иронично заметил Кассиан, когда уселся за свой стол и с отвращением на лице взял в руки какую‑то из многочисленных бумаг. — У нас будет несколько правил, Лора. Во‑первых, когда мы вдвоем, обращайся ко мне на «ты» или по имени — Кассиан. Можно просто Кас.

Простое на первый взгляд предложение повисло в воздухе, я растерянно моргнула. Как‑то это…

— Как‑то это неправильно, дияр, — нерешительно начала я, но споткнулась о мрачный взгляд. — Хорошо… Кассиан.

— Замечательно. Так будет проще сократить дистанцию. Следующее: в этой лаборатории нельзя прикасаться ни к чему без моего разрешения, даже если вещь выглядит безобидной. Это понятно?

Я кивнула. Опыт прошлой жизни, конечно, подкосил мой инстинкт самосохранения, но не настолько, чтобы игнорировать подобные предупреждения.

— Хорошо. И последнее: когда начнем работу, мы будем продолжать ее до тех пор, пока я не скажу «закончили». Прерывать контакт, не завершив все необходимые процессы, чревато. Есть возражения?

От волнения мучительно скрутило живот.

— Нет, я все поняла.

— Прекрасно. Тогда позволь, я закончу с этими проклятыми бумажками, — сказал дияр, а затем неожиданно доверительно добавил: — Ненавижу их. Можешь брать что угодно на столе перед тобой, если хочешь.

С этими словами он погрузился в работу. Удивительно, но страдальческое выражение на его лице меня немного расслабило, уголки губ даже невольно приподнялись в легкой улыбке.

Надо же, оказывается, суровый дияр не переносит бумажную волокиту.

Я рассеянно скользнула взглядом по стопкам книг: они не выглядели особенно интересными. Было бы странно ожидать, что в этой лаборатории окажется художественный роман или хотя бы хроники какие‑нибудь. А вот чистые листы, пожалуй, смогут помочь скоротать мне время.

Не брала в руки ни карандаш, ни тем более краски с тех пор, как вернулась в прошлое. Что бы нарисовать?

Взгляд бегло прошелся по лаборатории и ожидаемо не нашел ничего, способного вдохновить: бесконечные полки с разными понятными и не очень вещами, груды бумаг.

Невольно я задержала взгляд на Кассиане: если отстраниться от эмоций, он ведь очень даже привлекательный мужчина. Даже слишком, пожалуй. Просто я этого никогда не замечала, занятая совсем другими мыслями.

Пальцы сами потянулись к листу. Легкий штрих, еще один — с каждым движением возвращалось забытое ощущение: как рука сама находит нужные линии, как взгляд цепляется за мельчайшие детали. Я ловила отблески света в его волосах, тень на шее, брови, напряженно сведенные у переносицы.

И так сильно увлеклась, что в какой‑то момент перестала смотреть на оригинал, полностью погрузившись в прорисовку деталей. Поэтому всем телом вздрогнула, когда услышала его голос за своей спиной:

— Не знал, что ты рисуешь. Очень неплохо.

Стало очень неловко, наверное, стоило спросить разрешения.

— Дарю, — я постаралась сказать это непринужденно и положила рисунок на стол. — Спасибо за похвалу, но я знаю, что до совершенства мне далеко.

— Кто гонится за совершенством, тот редко чего‑то достигает. Это хорошая работа. К тому же, занимательно посмотреть на себя твоими глазами.

Внезапно я почувствовала, как прохладные пальцы легко коснулись моей шеи, и попыталась испуганно вскочить, но дияр с силой сжал мои плечи и заставил остаться на месте.

— Ты должна привыкнуть к моим рукам, успокойся. Отвлекись, расскажи, как начала рисовать.

Я до боли в пальцах сжала юбку, пытаясь унять непонятно откуда взявшееся бешеное сердцебиение. Все внимание, не поддаваясь контролю, утекло к тем местам, где соприкасалась наша кожа.

Надо взять себя в руки. Он прав: ничего ведь не получится, если я каждый раз буду испытывать то же самое, что тогда в экипаже.

— Я… еще в детстве. Когда была маленькой, мечтала, как стану известной художницей, — каждое слово давалось с трудом, но я постаралась направить свои мысли в далекое прошлое. — Что буду путешествовать по миру, запечатлею множество удивительных мест. Тогда я еще не понимала, что родиться принцессой — значит провести всю жизнь во дворце и даже столицу видеть только из окна экипажа.

Я прервалась, чувствуя, как руки Кассиана спустились вдоль плеч, прошлись по предплечьям и остановились на моих запястьях. Он чуть сжал их, вдавливая большие пальцы там, где бешено бился мой пульс.

На своей шее я почувствовала его дыхание, отозвавшееся мурашками.

— Продолжай. Все хорошо.

— Нечего продолжать, если честно, — я снова собралась с мыслями. Как ни странно, разговор сработал, и сделать это стало уже значительно проще. — Рисовала себе, когда выдавалась минутка. Старалась, чтобы отец не узнал: ему не нравилось, что я трачу на это свое время.

Кассиан отпустил меня, отошел от дивана, и я, не сдержавшись, облегченно выдохнула.

— Иронично, правда? Кажется, моя судьба — сидеть в четырех стенах, где бы и в каком бы статусе я ни находилась.

Дияр подошел к тому самому столу, на который я старалась не обращать внимания, и, разглядывая его спину, я подумала, что как же замечательно, что мне не нужно сейчас смотреть ему в глаза.

— Терпеть не могу, когда люди ссылаются на судьбу, — ответил он. — Мне показалось, что ты как раз из тех, кто предпочитает держать свою жизнь в собственных руках. Только поэтому я дал тебе все, о чем ты попросила.

Вот как. От его слов стало одновременно приятно и горько. Несправедливо.

Может, собой текущей я даже горжусь, совсем чуть‑чуть. Но Лора из прошлой жизни просто не умела того, о чем он говорит. Разве она заслуживала смерти из‑за этого?

Кассиан осмотрелся, будто пытаясь найти что‑то неопределенное. Затем обнаружил свой плащ, взял его в руки и кивнул своим мыслям.

— Пойдет.

Он расстелил плащ на не вызывающем у меня ни малейшего доверия столе, и я, понимая, к чему все идет, почувствовала, как от волнения свело челюсть.

— Только не говори, что мне нужно туда лечь.

— Именно так, ты все правильно поняла, — он поднял на меня ироничный взгляд. — Или ты думаешь, что я сам решил тут отдохнуть? Снимай платье.

Я замерла, пытаясь осмыслить его слова. Появилось острое желание сказать, что я передумала и убраться отсюда подальше.