Глава 8

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

Сегодня — или, может, вчера? — я окончательно потеряла счет дням. Сначала я считала шаги от двери до окна (семнадцать), потом стала подсчитывать, сколько листьев опало с шиповника под окном. Может, я схожу с ума?

Я не жду новостей. Даже не пытаюсь представить, что там, за стенами этой комнаты. Потому что все, что я могу вообразить, уже стало частью моей тюрьмы.

Скука — вот настоящее наказание. Не холод, не одиночество, не унижение. А эта вязкая, всепоглощающая скука, от которой невозможно спрятаться. Она проникает в кости, в мысли, в сны. Она превращает каждый вдох в напоминание: «Ты здесь. И ты никуда не уйдешь».

Если бы меня спросили сейчас, чего я хочу больше всего, я бы ответила: «Перестать хотеть».

Начинаю ненавидеть проклятое зеркало.

Лорелин, резиденция дияра Кассиана

С момента моего прибытия в резиденцию прошел почти месяц, осень в календаре сменилась зимой, и, хотя первый снег еще не выпал, ночи стали ощутимо холоднее.

Помню, как в прошлой жизни буквально сходила с ума от невыносимой скуки, запертая в четырех стенах и лишенная какого‑либо досуга. Зато в этой скучать не приходилось.

Все, на что хватало сил далеко за полночь, — в полусонном состоянии принять ванну и упасть в постель, заботливо расстеленную Кларой.

Кассиана все эти дни я не видела, он велел камердинеру ввести меня в курс дел и лично обратил внимание, что южное крыло я без веских причин посещать не могу. Если же возникнет неотложная необходимость, личная лаборатория дияра все равно находится под строжайшим запретом, причем не только для меня, но и для любого жителя резиденции.

Идея с приемом писем оказалась даже слишком хороша. В первый же день я с изумлением обнаружила, что уже к полудню выставленный в коридоре небольшой ларец переполнен — последние обращения в прорезь не пролезали и были оставлены рядом. Да здесь не ларец — вагонетка нужна!

К счастью, разбираться с этим добром единолично мне не пришлось, на помощь пришел самый подходящий и вместе с тем неожиданный человек — камердинер Холлдор.

Как ни странно, именно он первым оценил мою идею, и, несмотря на то, что я заявила тогда о разведенном в резиденции бардаке, не стал чинить препятствий — напротив, оказал поддержку.

Я все еще не могла до конца осознать, насколько иначе складываются отношения с людьми в этой реальности, где я отказалась плыть по течению.

В прошлой жизни Холлдор казался мне просто сгустком ненависти — он никогда не вступался, когда прислуга позволяла себе мелкие пакости, хотя я уверена, что знал о них, и сам говорил со мной не иначе как сквозь до скрипа сжатые зубы.

А теперь? Теперь он сидит напротив меня за столом, заваленным письмами, и сосредоточенно раскладывает их по стопкам.

Я вспомнила разговор, который состоялся в первый день, когда я только приступила к своим новым обязанностям. Мужчина хмуро проводил меня в кабинет восточного крыла, вкратце рассказал, как обстоят дела и какие вопросы требуют решения в первую очередь.

Когда я изумленно продемонстрировала ему гору собранных за один день писем, Холлдор мрачно сообщил:

— Не думай, что я позволю тебе делать что вздумается. Лично посмотрю каждую запись и сам приму решение, если потребуется.

Я облегченно выдохнула и улыбнулась, сбив камердинера с толку.

— Спасибо! Я хотела об этом попросить, но боялась, что вы откажете. Никто лучше вас, камердинер, не знает дела резиденции. Без вас у меня уйдут месяцы, чтобы вникнуть во все вопросы и навести порядок там, где он требуется.

Холлдор на мгновение замер, он явно не ожидал такой реакции. Его брови приподнялись, а в глазах мелькнуло что‑то вроде растерянности — будто он столкнулся с неизвестным явлением природы.

— Ты благодарна за то, что я собираюсь контролировать твою работу? — произнес он наконец.

— Именно, — кивнула я, стараясь звучать ровно и искренне. — Я здесь для того, чтобы помочь. Без вашего участия это будет сделать гораздо сложнее. И еще, позвольте быть честной, полезной мне хочется быть не из альтруизма и бескорыстной любви к работе. Я делаю это только потому, что пытаюсь таким образом выжить, но это не значит, что я буду подходить к взятым на себя обязательствам спустя рукава.

С тех пор между нами сложилось подобие даже не перемирия, а взаимовыгодного сотрудничества.

Обращения поступали самые разные — от уже два месяца как сломанной ручки шкафчика в купальнях для слуг и отсутствия разнообразия в меню до задержки в поставках древесины из деревни и жалоб на старших слуг.

Поняв, что без системы в этом ворохе не разобраться, тем более что поток писем только прибывал, я решила выработать расписание. В полдень бумаги поступали ко мне на стол и тщательно сортировались по категориям.

Все, что касается простых бытовых вопросов, таких как мелкий ремонт или уборка, камердинер передавал старшей горничной и велел немедленно поручать в исполнение, пригрозив личной проверкой. Холлдора боялись и уважали, поэтому я не сомневалась, что все будет сделано быстро и в лучшем виде.

Отдельными стопочками складывались дела кухни и вопросы снабжения. К ним я планировала приступить после того, как тщательно изучу и наведу порядок в бухгалтерских книгах. Но самыми сложными оказались, конечно, письма по вопросам южного крыла и те, что касались управления персоналом.

С камердинером мы договорились, что за три часа до ужина он будет приходить в мой кабинет и лично отсматривать обращения жизнетворцев. Все, что не касается домашнего хозяйства, а это оказалась весомая часть бумаг, он стал передавать лично дияру и другим людям, компетентным в вопросе.

Я понимала, что многие проблемы резиденции могла бы решить с куда меньшими усилиями, чем приходилось прилагать, если бы вернула возможность использовать магосозидание. И чем дольше тянулось время, тем больше рождалось во мне тревожности.

Почему дияр до сих пор не пригласил меня? Прошел целый месяц, и, хотя наблюдать, как упорядочивается жизнь резиденции — словно мозаика, складывающаяся из тысячи мелких деталей, оказалось приятно, ждала я вовсе не этого.

Будто ответив на мои мысли, камердинер Холлдор вдруг оторвался от бумаг и поднял на меня острый взгляд.

— Сегодня заканчиваем раньше, дияр хочет видеть тебя.