Глава 32. Искусство Сплетни и Эхо Любви

Утро началось с предсказуемой, но от этого не менее драматичной ноты. Елена, выбрав наряд для визита к виконтессе д'Обервиль – элегантное платье глубокого синего бархата с серебристой вышивкой по подолу и корсажу, подчеркивающее статус, но не кричащее о богатстве, – спускалась по лестнице. На последней ступени ее подол слегка зацепился за резную балясину. Раздался едва слышный звук рвущейся ткани.

Елена нахмурилась, осматривая небольшой, но заметный надрыв. Прежде чем она успела что-либо сказать или позвать Жизель, из-за колонны метнулась тень. Это была Колетт. Лицо ее приобрело цвет пепельной розы, глаза округлились от ужаса.

«Ваше Сиятельство! О, святые угодники! Я виновата! Я плохо подшила! Я недостойна!» – запричитала она, и прежде, чем Елена успела моргнуть, Колетт бухнулась на колени прямо на мраморный пол холла, схватившись за край платья Елены, чуть не усугубив надрыв. – «Простите! Не гоните! Я исправлю! Сию минуту исправлю! Плеткой бейте, только не гоните!» – Слезы ручьем потекли по ее щекам.

Елена замерла на месте, ошеломленная этой бурей эмоций. Жизель, подбежавшая на крики, закатила глаза, привычно взяв ситуацию в свои руки.

«Колетт! Встань немедленно!» – приказала она резко, но не без доли сочувствия. – «Ты же видишь, ты графиню пугаешь и платье рвешь еще больше! Никто тебя плетью бить не собирается! Иди в швейную, возьми нитки в тон и иголку, быстро!»

«Но… но…» – всхлипывала Колетт, не отпуская платья.

«Колетт», – вмешалась Елена, наконец найдя голос. Она аккуратно высвободила ткань из дрожащих рук служанки. – «Встаньте, пожалуйста. Это пустяк. Просто маленькая неловкость. Никто не виноват. Жизель права – идите, возьмите нитки. И… успокойтесь. Пожалуйста». – Она пыталась говорить мягко, но внутри слегка паниковала от такого уровня истерии.

Колетт, все еще всхлипывая, но послушавшись, поднялась с колен, низко поклонилась и побежала прочь, спотыкаясь о собственные ноги. Елена и Жизель переглянулись.

«Она… всегда такая?» – спросила Елена, поправляя платье.

«Увы, Ваше Сиятельство», – вздохнула Жизель, уже осматривая надрыв. – «Сердце – золотое, руки – золотые, но нервы… как оголенные провода. Любой чих – и она уже видит себя на плахе. Привыкните. Или… найдите ей успокоительное зелье у Алисы».

Елена фыркнула, представляя Колетт, пьющей успокоительное перед каждой встречей с хозяйкой. Возможно, это было недалеко от истины.

Пока Колетт лихорадочно зашивала платье, Елена вызвала Бернара в кабинет. Клеманс уже ждала там, нервно перебирая складки своего скромного, но чистого платья. Елена сидела за столом, на лице – деловая сосредоточенность, отодвинувшая на время личные страхи.

«Бернар», – начала она без предисловий, – «важное и срочное дело. Я хочу, чтобы госпожа Клеманс де Вольтер официально удочерила Лисбет».

Бернар, привыкший к неожиданностям своей хозяйки, лишь чуть приподнял бровь. Клеманс замерла, в глазах – смесь надежды и тревоги.

«Это… возможно?» – тихо спросила она. – «После развода… моя репутация…»

«Ваша репутация безупречна, госпожа Клеманс», – твердо сказал Бернар. – «Развод с господином Филиппом был оформлен по всем канонам, по его вине. Вы остаетесь графиней де Вольтер. А статус и связи нынешней графини», – он кивнул в сторону Елены, – «будут весомым аргументом».

Елена поддержала кивком:

«Именно так, Клеманс. Мы говорили об этом. Лисбет заслуживает фамилии и твоей защиты по закону. Бернар, что нужно? Какие документы? К кому обратиться?»

Бернар задумался на мгновение.

«Потребуется официальное прошение в суд сеньории, подписанное обеими графинями де Вольтер. Нужно будет доказать финансовую состоятельность и добропорядочность госпожи Клеманс, ее способность обеспечить ребенку достойную жизнь. Свидетельства из числа уважаемых соседей о ее характере будут полезны. Также необходимо согласие опекуна ребенка… которым, фактически, являетесь вы, Ваше Сиятельство. И, конечно, желание самой Лисбет, если судья сочтет ее достаточно взрослой для вопроса».

«Хорошо», – решительно сказала Елена. – «Составьте проект прошения. Я подпишу. Свидетелей подберем – графиня де Монфор, например, ценит традиции, но справедлива. Финансовую состоятельность докажем через доходы поместья и будущие проекты. Бернар, сделайте это приоритетом. Я хочу, чтобы процесс начался как можно скорее».

«Слушаюсь, Ваше Сиятельство», – Бернар поклонился. – «Сегодня же займусь черновиком и наведу справки о самом лояльном судье».

Клеманс сжала руки, глаза блестели от слез благодарности.

«Спасибо… Огромное спасибо вам обоим».

Когда пришло время садиться в карету, чтобы ехать к виконтессе д'Обервиль, Лисбет, игравшая в холле с Мари, вдруг осознала, что Клеманс уезжает. Личико девочки помрачнело, нижняя губа задрожала.

«Ты… уезжаешь?» – прошептала она, подбегая к Клеманс и цепляясь за ее юбку. – «Надолго?»

Клеманс присела, обняла ее.

«Ненадолго, солнышко. Мы с Еленой поедем в гости. Ты побудешь с Мари и Жизель. Я скоро вернусь».

Но Лисбет уже не слышала. Мысль о разлуке, пусть и краткой, после стольких лет одиночества и страха, переполнила ее. Громкие, душераздирающие рыдания сотрясли ее маленькое тело.

«Не хочу! Не уезжай! Не оставляй меня!» – Она вцепилась в Клеманс так, что пальчики побелели.

Клеманс замерла. В ее глазах мелькнуло что-то первобытное, решительное. Она резко поднялась, прижимая рыдающую Лисбет к себе.

«Все. Я не еду. Никуда». – Ее голос звучал твердо, без тени сомнения. Она повернулась к Елене: – «Прости, Елена. Я не могу. Не сейчас».

Елена, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как сжимается сердце. Она подошла, осторожно положила руку на плечо Клеманс и на головку Лисбет.

«Шшш, малышка, тише», – мягко сказала она девочке. – «Смотри на меня». – Лисбет, всхлипывая, подняла заплаканные глаза. – «Клеманс тебя не оставит. Никогда. Но ей нужно иногда ездить со мной по делам. Так же, как и тебе скоро нужно будет учиться, или… или ездить в гости в красивом платье». – Елена поймала взгляд Клеманс. – «Всего пара часов. Мари тебе почитает, Жизель угостит чем-нибудь вкусным. Хорошо?»

Лисбет, все еще всхлипывая, смотрела на Елену, потом на Клеманс, ища подтверждения.

«Правда?» – прошептала она.

«Правда, солнышко», – Клеманс крепче прижала ее, целуя в макушку. – «Я вернусь очень-очень скоро. И привезу тебе… привезу рассказ о том, что увижу. Ладно?»

Девочка медленно кивнула, еще не отпуская, но рыдания стихли. Мари осторожно подошла и протянула руку.

«Пойдем, малютка, посмотрим новый рисунок в книжке? Там принцесса на драконе…»

Лисбет нехотя отпустила Клеманс и взяла руку Мари, оглядываясь на нее через плечо. Клеманс смотрела ей вслед, лицо ее было бледным, но решимость не покинула ее. Только когда дверь в детскую закрылась, она выдохнула и обернулась к Елене.

«Прости за сцену. Я… я просто не смогла».

«Не извиняйся», – Елена взяла ее под руку, направляясь к карете. – «Я прекрасно понимаю. И обещание свое сдержу».

Карета тронулась, увозя их по дороге в поместье виконтессы. Первые минуты ехали молча, каждая, переваривая только что случившееся. Потом Клеманс тихо сказала:

«Ты была права насчет нарядов. Для… для Лисбет». – Губы ее тронула робкая улыбка. – «Ей нельзя появляться в обществе в том, что есть. Даже просто для прогулок в парке… Нужно платьице получше. И туфельки. И, может быть, ленточки…»

Елена улыбнулась, радуясь проблеску материнской радости на лице подруги.

«Обязательно! Это первое, чем мы займемся, как только Бернар представит счета на следующей неделе. Мы съездим в город к лучшей портнихе. Выберем ткани, фасоны…» – Елена с энтузиазмом принялась описывать возможные наряды, видя, как глаза Клеманс загораются все ярче. – «И тебе, Клеманс, нужно что-то новое. Что-то… светлое. Ты заслуживаешь выйти из тени».

«О, нет, для меня не нужно!» – поспешно запротестовала Клеманс, но в глазах читалось тайное желание. – «Все средства – на Лисбет и на поместье. Я прекрасно обойдусь…»

«Ничего подобного», – отрезала Елена. – «Ты графиня де Вольтер, мать другой маленькой графини. Твой вид – часть репутации дома. И это мое решение. Жизель поможет нам выбрать фасон, который подчеркнет твою элегантность без лишней вычурности». – Она поймала смущенный, но благодарный взгляд Клеманс. – «Это не роскошь, Клеманс. Это инвестиция. В нас. В наше будущее здесь».

Визит к виконтессе д'Обервиль проходил в ее изысканном, но слегка перегруженном безделушками салоне. Сама виконтесса, дама лет пятидесяти, но тщательно сохранявшая остатки былой красоты с помощью румян и пудры, встретила Елену с ледяной любезностью и цепким, изучающим взглядом. На Клеманс она бросила краткий, оценивающий взгляд, едва кивнув в ответ на ее почтительный реверанс, явно считая разведенную графиню персонажем второго плана. Чай был прекрасен, пирожные – воздушны, но Елена знала: главное блюдо – сплетни – будет подано позже.

И виконтесса не разочаровала. После обсуждения погоды, трудностей содержания садов и поверхностных расспросов о «милом Домене» и «скоропостижной утрате почтенного Гаспара» (Елена отвечала сдержанно и вежливо, Клеманс поддерживала кивками и краткими репликами), виконтесса перешла к сути. Ее голос понизился до конфиденциального шепота, глаза засверкали азартом охотника.

«Милые графини, вы только представьте, какие страсти кипят у нас под боком!» – начала она, придвигаясь ближе, явно включая Клеманс в круг посвященных для солидности. – «Граф де Рено Марвиль – этот ревнивый бык, – просто взбесился! Вызвал на дуэль самого графа Леонардо де Виллара! Прямо вчера, на глазах у полусотни человек в опере!»

«Виллар?» – мысль Елены замерла на мгновение. Не Виллард, но очень близко. Слишком близко. Клеманс, почувствовав легкое напряжение подруги, чуть наклонила голову, делая вид, что внимательно слушает.

«Неужели? Из-за чего же такой гнев?» – спросила Елена, сохраняя маску вежливого интереса, пальцы непроизвольно сжали ручку чашки.

«Ах, формально – из-за чрезмерного внимания к его жене, Анжелике Марвиль», – виконтесса презрительно сморщила носик. – «Хотя, между нами говоря, кто к кому больше внимания проявлял – большой вопрос! Анжелика, говорят, сама не прочь была пополнить длинный список побед графа де Виллара. Он же, знаете ли, известный… ценитель женской красоты». – Она многозначительно прикрыла рот веером. – «Спит с девушками всего один раз, говорят. Но одной ночи хватает, чтобы оставить след! Дуэль назначена уже на эту субботу! Представляете? Будут стреляться, как петухи!»

Елена почувствовала, будто ледяная рука сжала ее сердце. «Спит с девушками всего один раз...» Слова виконтессы вонзились, как кинжал. Одна ночь. Именно столько длилась ее близость с Лео. Той ночью она, наивная Лия, отдалась ему, думая, что это начало чего-то невероятного, единственного. Что она для него – исключение. А для него это был просто... один раз. Очередная победа в длинном списке. Имени Виллар было достаточно, чтобы эта горькая правда, которую она давно гнала от себя, встала перед ней во весь рост. Лео Виллард не любил ее. Он использовал ее доверчивость. Он был таким же охотником за юбками, как и этот Леонардо де Виллар. Один раз. Фраза звучала как приговор ее наивности. Елена едва не пролила чай, поставив чашку с глухим стуком.

«И кто же будет его секундантом?» – спросила она, голос ее звучал чуть хрипло. Она отхлебнула чаю, чтобы скрыть дрожь в руках и подступающую тошноту. Клеманс бросила на нее быстрый, обеспокоенный взгляд.

«Кто же еще! Его неразлучная тень, Луи де Клермон!» – воскликнула виконтесса. – «Такой же ветреник и искатель приключений, как сам Виллар! Говорят, они соревнуются в легких победах! Клермон тоже не пропускает ни одной прелестницы. Парочка!» – Она покачала головой с видом мнимого осуждения. – «Будет интересно, кто из них выйдет сухим из этой истории. Если выйдет!»

Луи де Клермон. Имя лучшего друга Лео из ее времени – Сэм. Сэм, вечный балагур, который, должно быть, только посмеивался над тем, как его друг Лео «покоряет» очередную наивную девушку. Его исторический двойник был здесь, таким же участником этой пошлой игры.

Виконтесса не унималась, переходя к другим сплетням (сын графа де Ла Фер, маркиз де Помпадур), но Елена слышала их как сквозь вату. Ее мысли были прикованы к одному: «один раз». Горькое осознание обжигало. Она была не исключением для Лео. Она была правилом. Очередным номером в его списке. А ее любовь, ее светлые воспоминания о той ночи... были иллюзией, созданной ее собственным неопытным сердцем.

«Ну а вы, дорогие графини», – голос виконтессы вернул ее к реальности, – «готовитесь к балам? Бал у Субизов через неделю – получили приглашение? И бал у принца Конти через десять дней? Ожидается невероятный блеск! Весь цвет общества! Наверняка и наши дуэлянты явятся, если целы будут!» – добавила она с хищным блеском в глазах.

«Приглашения есть», – ответила Елена механически, чувствуя, как холодная волна накатывает снова. «Виллар. Клермон. Здесь. Сейчас». – «Буду рада посетить, если позволит здоровье и дела в поместье», – добавила она осторожно, уже мысленно выстраивая аргументы для отказа. – «Новые проекты требуют внимания». – Она кивнула в сторону Клеманс, та поддержала легким движением головы.

«О, конечно, поместье – прежде всего!» – виконтесса не скрыла легкого разочарования, но тут же оживилась. – «Но, если решитесь – будет что обсудить! И кого посмотреть! Особенно…» – она многозначительно подмигнула, – «как поведут себя наши герои дуэли!»

Чайное действо подошло к концу. Елена, формально вооруженная сплетнями, но внутренне опустошенная и ошеломленная горьким прозрением, отбыла в Домен. Клеманс молчала, чувствуя, что с подругой что-то не так, но не решаясь спросить в карете.

В карете, катящей по проселочной дороге, Елена откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Имя Леонардо де Виллар и фраза «спит с девушками всего один раз» звенели в ее ушах, сливаясь с образом его – Лео Вилларда. Два образа накладывались друг на друга, создавая жуткую картину: улыбка, нежность, страсть той ночи... и холодный расчет опытного ловеласа, для которого она была лишь одним разом. Наивной Лией, которой хватило одной ночи, чтобы влюбиться навсегда, в то время как для него это был лишь эпизод.

А Луи де Клермон... «неразлучная тень». Наверняка такой же циник, как и его друг. Свидетель и, возможно, соучастник этих «побед». Возможно, именно он потом похлопал Лео по плечу со словами «Ну как, старина, очередная победа?».

Елена сжала руки на коленях до боли. Встреча с ними была бы невыносима. Виллар – живым, дышащим напоминанием о ее глубочайшем унижении, о том, как ее использовали и выбросили. О том, что ее любовь была иллюзией. Клермон – напоминанием о системе, в которой это было нормой. Они были олицетворением боли, которую она пыталась похоронить, начав новую жизнь.

Она смотрела в окно на проплывающие мимо поля, но видела лишь лицо Лео Вилларда – уже не с нежностью, а с горьким осознанием его истинной сути. Воспоминания о той ночи, которые она так нежно хранила, теперь обжигали стыдом и горечью обмана. Она нежно хранила иллюзию. А реальность была пошлой и жестокой.

«Елена?» – тихо окликнула ее Клеманс. – «Ты… ты побледнела. Тебе нехорошо? Это из-за виконтессы? Или… дуэль? Этот Виллар?»

Елена вздрогнула, вернувшись в карету. Она встретила взгляд подруги, полный искреннего беспокойства.

«Нет… не дуэль», – ответила она с усилием, пытаясь улыбнуться. – «Просто… сплетни. Они иногда бывают как удар ниже пояса. Особенно когда напоминают о чем-то… личном. Неприятном».

Клеманс кивнула, не настаивая, но понимающе. Она знала вкус личной горечи.

«Тогда тем более рада, что мы скоро дома. И Лисбет ждет. И… планы насчет ее нарядов», – добавила она, пытаясь перевести тему на что-то светлое.

Елена кивнула, благодарная за эту попытку.

«Да… планы. Это гораздо приятнее, чем сплетни о дуэлях». – Она отвернулась к окну, чувствуя, как слезы горечи и гнева на саму себя застилают глаза.

Нет, она ни за что не пойдет на бал к Субизам или принцу Конти, если там будут эти двое. Она придумает самую убедительную причину для отказа – внезапную болезнь, срочные дела в поместье, все что угодно. Ей нужен был мир Домена, ее проекты, ее верные люди. Мир, где она могла быть графиней де Вольтер – сильной, независимой, строящей свое будущее, а не жертвой чужого циничного прошлого. Знания о свете были добыты. Теперь предстояло оградить себя от его самых болезненных для нее отголосков. От теней, которые развеяли последние романтические иллюзии о ее прошлом и пригвоздили ее боль словом «один раз».