Глава 43: Приглашение из Неизвестности

Сон о слиянии образов, где Лео из прошлого переплетался с Леонардом из настоящего преследовал ее оставляя после себя неясный осадок, как дым после пожара. Елена проснулась не отдохнувшей, а измотанной этим внутренним противостоянием. Утро выдалось серым, влажное, точно отражая ее состояние. Она выполняла привычные ритуалы: умывание, выбор платья (на этот раз темно-синее, строгое, почти защитное), спуск в столовую – все на автомате. Тело двигалось, разум блуждал где-то далеко, в лабиринте сомнений и навязчивых мыслей.

Марфа, как всегда, сотворила кулинарное чудо. На столе дымились нежные сырники с малиновым соусом, хрустели свежие круассаны, пахло кофе с кардамоном. Елена села, взяла вилку, зная, что это должно быть восхитительно. Но вкус... вкус был как вата. Она прожевала кусочек сырника, ощущая лишь его текстуру. Даже ароматный кофе казался просто горячей жидкостью. Он. Всегда он. Мысль крутилась, как заезженная пластинка. Леонард де Виллар. Красивый, опасный, неотступный. И этот безумный сон... Был ли это знак? Или просто отчаянная попытка ее подсознания оправдать необъяснимое влечение к человеку, от которого следовало бежать?

Бернар вошел с серебряным подносом, на котором лежал изысканный конверт с гербовой печатью незнакомого вида. Елена машинально протянула руку.

«Для вас, мадам», – почтительно произнес Бернар.

Елена вскрыла конверт. Бумага была плотной, дорогой, почерк – безупречно каллиграфическим, но с властным нажимом. Она прочла:

«Графиня де Вальтер,

Позвольте выразить надежду, что это письмо застанет Вас в добром здравии. Париж полон слухов, но так скуден на истинное знакомство. Будучи Вашей соседкой, я считаю долгом исправить это упущение.

Я была бы глубоко польщена и искренне обрадована, если бы Вы сочли возможным уделить мне день в моем парижском особняке. Мы могли бы разделить обед, побеседовать по душам, позволив мне поглубже узнать столь загадочную и, как говорят, столь очаровательную новую соседку.

Жду Вашего любезного ответа и надеюсь на скорую встречу.

С искренним уважением,

Элиза д’Эгринья.»

Елена перечитала письмо. Формально – безупречно вежливо. По сути – ощущался приказ, завуалированный под приглашение. «Соседка», «долг», «поглубже узнать»... Но кто эта Элиза д’Эгринья? Имя ничего не говорило ей. Она подняла вопросительный взгляд на Бернара, все еще стоявшего рядом.

«Бернар, вы что-нибудь знаете о маркизе д’Эгринья?» – спросила она, вращая конверт в руках.

Управляющий слегка выпрямился, его лицо приняло выражение предельной осведомленности. «Маркиза Элиза д’Эгринья, мадам. Одна из самых… негласно влиятельных дам Парижа. Вдовствующая маркиза, родная тетка графа Леонарда де Виллара по материнской линии. Она воспитывала графа с детства после смерти сестры и считается хранительницей традиций рода Вилларов по завещанию. Слывет женщиной железной воли, безупречных манер и исключительно острого ума. Её по праву называют серой кардинальшей не только рода, но и всего высшего света.

Её истинная сила – не в деньгах (основное состояние рода принадлежит графу), а в информации и связях. Говорят, у неё уши и глаза повсюду; её маленькие шпиончики видят и слышат всё. Она сплетает тончайшую паутину влияния, и перейти ей дорогу – вернейший способ нажить могущественного, беспощадного и абсолютно незаметного врага. При дворе её боятся и уважают в равной мере, шепчась, что лучше иметь маркизу д’Эгринья союзницей, чем врагом.

Граф Леонард оказывает ей должное почтение как тетке и воспитательнице, но его ключевые решения – его собственные. Она не диктует ему волю открыто, ее гений – в умении направлять, подсказывать и… знать всё заранее. Она редко появляется на больших приемах, предпочитая свой салон, куда попасть – большая честь. Или настоящее испытание на лояльность и проницательность, где за изысканной беседой может вербовать новых агентов в свою сеть.» – добавил Бернар с едва уловимым оттенком предостережения в голосе.

Вот оно, – подумала Елена с ледяной ясностью, отодвигая тарелку с нетронутыми сырниками. Не просто тигрица – королева прайда вышла из логова. Узнала о «дерзости» племянника на балу, о возвращенном букете и решила лично осмотреть «проблему», из-за которой он готов идти наперекор свету и, возможно, семье. Мысли о Леонарде и собственном смятении на мгновение отступили, сменившись холодным, сосредоточенным расчетом. Маркиза д’Эгринья была врагом куда более серьезным и предсказуемым, чем ее племянник. Враг опытный, могущественный и, судя по всему, беспощадный в защите своих интересов и чести рода.

Она вспомнила вчерашний букет. Роскошный, безупречный, отправленный обратно с колкостью. Леонард не отступил. Он пошел другим путем – через свою главную союзницу и наставницу.

«Бернар», – голос Елены звучал ровно, без тени утренней апатии, обретая стальную твердость. – «Приготовьте бумагу и перо».

Она диктовала четко, взвешивая каждое слово:

Ваше Сиятельство, Маркиза д’Эгринья,

Благодарю Вас за столь любезное приглашение и внимание ко мне, как к Вашей новой соседке. Я глубоко тронута Вашим желанием познакомиться ближе.

С удовольствием принимаю Ваше приглашение провести день в Вашем прославленном особняке. Позвольте предложить дату через три дня, если она Вам удобна? Я буду с нетерпением ждать возможности приятной беседы и разделить с Вами обед.

С глубочайшим уважением,

Елена де Вальтер.

«Отправьте немедленно, Бернар», – распорядилась она, когда секретарь перестал писать. – «И подготовьте все необходимое для визита через три дня. Самый строгий траурный туалет, но... с нюансом. Никакой вычурности, но безупречность кроя и качества – абсолютная. И коробку лучших кремов и духов от Алисы и Луки – дар хозяйке дома».

«Слушаюсь, мадам», – Бернар склонил голову, унося письмо. В его глазах мелькнуло понимание – игра началась на новом, куда более высоком и опасном уровне.

Елена не вернулась к завтраку. Вместо этого она отправилась искать Клеманс, найдя ее в солнечной гостиной, где та учила Лисбет вышивать.

«Клеманс, о предложении маркизы де Сен-Клу – поездке к морю? Ты обдумала?» – спросила Елена, стараясь звучать легко.

Клеманс взглянула на нее, затем на Лисбет, чьи глаза загорелись при слове «море». «Я думала, Елена… Это звучит чудесно, для Лисбет особенно. Но… расходы…» – она смущенно замолчала.

Елена мягко положила руку ей на плечо. «Не думай о расходах. Считай это моим подарком Лисбет… и тебе. Тебе тоже нужен отдых, свежий воздух. Я все устрою и оплачу. Поезжай, Клеманс. Отдохните обе».

Радость и облегчение расцвели на лице Клеманс. «Елена, ты… ты уверена? Это же так щедро!»

«Абсолютно. Пикник у моря, песок, солнце… Лисбет будет в восторге, а ты отдохнешь от Парижа. Согласна?»

«Да! О да, конечно! Спасибо, Елена!» – Клеманс обняла ее, а Лисбет с визгом бросилась к ним обеим.

«Отлично», – улыбнулась Елена, ловя взгляд Бернара, появившегося в дверях. – «Бернар, пожалуйста, помоги мадемуазель Клеманс составить любезное письмо маркизе де Сен-Клу с согласием на поездку и обсуди все необходимые приготовления и финансы со мной позже. Отправь письмо от имени мадемуазель де Вольтер».

«Слушаюсь, мадам», – Бернар кивнул, и Елена увидела, как Клеманс уже мысленно собирает чемоданы, ее лицо светилось предвкушением. Хорошо. Хотя бы одна хорошая новость сегодня.

Два дня промелькнули в лихорадочных сборах и предвкушении моря для Клеманс и Лисбет. Наконец, настало утро отъезда. Карета маркиза де Сен-Клу, запряженная четверкой гнедых, уже стояла у подъезда особняка де Вальтер, окруженная суетой: слуги укладывали последние корзины, горничные поправляли чепчики юным спутницам Лисбет. Сам воздух звенел от детского смеха и возбужденных голосов.

Елена вышла проводить. Клеманс, сияющая и чуть растерянная от такой щедрости, уже усаживала Лисбет в карету. Девочка, закутанная в теплый плащ, махала Елене из окна, ее глаза сияли, как два солнышка.

«Не волнуйся, мы напишем!» – крикнула Клеманс, обнимая Елену на прощание. Ее благодарность была искренней и глубокой.

Елена улыбнулась в ответ, махая рукой. И тут ее взгляд скользнул чуть в сторону, к передку кареты. Там, рядом с кучером, стоял Шарль де Сен-Клу. Он был одет для дороги, но явно ждал момента, чтобы попрощаться. Его юное лицо светилось не только предвкушением путешествия, но и тем особым, трепетным выражением, которое Елена уже научилась читать. Он смотрел на нее так, словно она была единственным источником света в этом сером парижском утре.

Клеманс скрылась в карете, дверца захлопнулась. Карета тронулась, Лисбет и ее подружки высунулись в окна, махая платочками. Елена подняла руку в ответ, улыбаясь им. Шарль же не спешил садиться. Он сделал несколько шагов к Елене, его взгляд был полон обожания и робкой решимости.

«Графиня...» – начал он, и голос его слегка дрогнул. «Я... сопровожу сестер и мадам Клеманс с Лисбет…» Он замолчал, собираясь с духом, его щеки залил румянец. «Елена... позвольте мне называть вас так. Я знаю, что я еще молод... но мои чувства к вам... они не ребячество. Я...» Он не мог найти слов, но его глаза говорили красноречивее любых признаний. В них горел огонь первой, чистой и безрассудной влюбленности.

Елена смотрела на него. На этого мальчика, почти юношу, с открытым, благородным лицом, на котором еще не было и тени жизненных тягот. Она видела его наивность, его идеализм.

Сердце Елены сжалось от нежности и горечи. Она не могла. Не могла позволить ему связывать свою юную жизнь с ее хаосом, с ее опасными играми, с призраками прошлого и угрозой настоящего, о которых он даже не подозревал. Не могла взвалить на его хрупкие плечи груз своих проблем, своих неразрешенных чувств к Лео, своей борьбы за выживание в этом жестоком свете.

«Шарль,» – сказала она мягко, но так, чтобы он услышал сквозь стук копыт и детские крики. Она положила свою руку поверх его руки, лежавшей на поручне кареты. Ее прикосновение было теплым, но отстраненным, как у старшей сестры. «Ты – прекрасный, честный юноша. И твои чувства делают тебе честь. Но...» Она встретила его горячий взгляд своим спокойным, чуть печальным. «Я не могу принять этот дар твоего сердца. Не потому, что не ценю его. А потому, что было бы жестокостью с моей стороны – позволить тебе нести его ко мне. Твоя жизнь только начинается, Шарль. Она должна быть легкой, яркой, полной открытий... а не омрачена заботами и... тенями, которые следуют за мной.»

Он хотел возразить, протестовать, но она слегка сжала его руку, не давая говорить. «Не трать свою юность на ожидание того, что не может случиться. Стань мужчиной, Шарль. Найди свой путь, закали свою волю, обрети достоинство не по праву рождения, а по праву своих поступков. Мир ждет тебя.» Елена убрала руку.

Шарль стоял, словно пораженный. Румянец сменился бледностью. В его глазах мелькнули боль, растерянность, обида... но не гнев. Не было в нем злобы к ней. Было лишь горькое прозрение и... вызов. Он впился взглядом в ее лицо, ища хоть тень сомнения, слабины. Не нашел. Тогда его подбородок упрямо вскинулся. Боль в глазах медленно сменилась тем самым огнем – огнем решимости.

«Я стану мужчиной, Елена,» – произнес он тихо, но так, что слова прозвучали как клятва. «Я докажу вам. Я вернусь. И тогда...» Он не договорил, но его взгляд, полный непоколебимой веры и надежды, закончил мысль: И тогда вы увидите. И тогда вы будете моей.

Он резко кивнул, словно отдавая честь, повернулся и ловко вскочил на подножку уже тронувшейся кареты. Он не оглянулся, стоя на запятках, гордо выпрямив спину, глядя вперед, на дорогу, убегающую из Парижа. В его позе была вся юношеская бравада и непреклонная решимость.

Елена смотрела, как карета скрывается за поворотом, унося смех Лисбет, облегчение Клеманс и несбыточные мечты Шарля де Сен-Клу. Легкий ветерок трепал ее траурную вуаль.

«Я поступила правильно», – подумала она с привычной уже ледяной ясностью. – «Уберегла мальчика от тени, в которой живу сама. Дала ему цель, толчок...»

Но глубоко внутри, под слоем рациональных доводов, шевельнулось холодное сомнение, как змея.

«Но не наворотила ли я дел? Не заронила ли в его сердце семя, которое прорастет нездоровой навязчивостью? Не создала ли себе еще одного, пусть и отсроченного, претендента в этой сложной игре?»

Елена подошла к окну. Серый свет лился на улицы Парижа. В груди бушевал вихрь: остатки смятения от сна и неистребимого влечения к Леонарду, холодный, почти первобытный страх перед его грозной теткой, и... азарт. Азарт игрока, осознанно вышедшего к столу с гроссмейстерами. Маркиза д’Эгринья хотела ее «узнать»? Пусть попробует. Елена де Вальтер, бывшая Лия, пережившая смерть, возрождение и парижские интриги, была готова показать этой легенде Парижа, что она – не просто «вдова» или «трофей», а сила, с которой придется считаться. Она не позволит себя запугать, осадить или использовать как пешку в их семейных разборках.

Она поймет, что движет маркизой: желание разрушить зарождающийся интерес племянника любой ценой или... тайная надежда спасти род, осмотрев «угрозу» лично и найдя в ней нечто стоящее? Елене предстояло выяснить это. Через три дня она войдет в логово тигрицы. И выйдет оттуда только победительницей. Мысль об этом придала ей сил, заставив забыть о безвкусном завтраке и навязчивых глазах. Игра началась. И на этот раз ставки были выше, чем просто цветы и записки. Ставкой была ее свобода, репутация и, возможно, сама возможность остаться собой в этом мире.