Глава 3

Глава 3

В тот же день

Свет пробивался сквозь щель в шторах, расчерчивая пол спальни бледной, еще по-весеннему робкой желтой полосой. Анна открыла глаза. Первым, что включилось в ее организме, был не разум, а отточенный годами инстинкт выживания. Мышцы спины мгновенно напряглись, дыхание замерло. Она превратилась в локатор, сканирующий пространство на предмет угрозы.

Она прислушалась. В квартире стояла тишина. Не было слышно ни тяжелого, прерывистого храпа, ни шаркающих шагов по коридору, ни характерного, леденящего душу звона бутылочного стекла на кухне.

Анна медленно выдохнула. А затем вдруг вспомнила, на чем лежит. Матрас на кровати заменили, но привыкнуть женщина никак не могла. Слишком мягкий. Слишком… приятный. Одеяло, купленное только вчера в огромном торговом центре, тоже расслабляло. Оно было легким, как облако, и пахло фабричной свежестью, а не застарелой сыростью.

Вчерашний день пронесся перед глазами яркой, нереальной вспышкой. Черная карточка на столе. Слова мужа: «Купите все, что захотите». Поездка на такси, огромный, сверкающий магазин. И пакеты, пакеты, пакеты… Теплый комбинезон для Сони, новые сапожки, платья. И мягкая, домашняя пижама теплого бежевого цвета, в которую Анна сейчас была одета. Она никак не могла поверить, что посмела потратить на него крупную сумму.

Она аккуратно спустила ноги на под. На цыпочках вышла в коридор. В первую очередь заглянула в детскую и проверила, спит ли дочь. Затем заметила дверь кабинета Максима. Сердце забилось чаще. Она ненадолго замерла, прижавшись к стене.

Подождав минуту, женщина медленно подошла ближе и осторожно заглянула внутрь. Пусто. На рабочем столе убрано. Шкаф для одежды открыт. Поняв это, Анна сходила в коридор и убедилась в догадке. Обуви нет. Он ушел.

Анна смогла сделать первый за утро полноценный, глубокий вздох. Она прошла на кухню. Включила верхний свет. И тут же замерла, уставившись на белую дверцу старого холодильника. На уровне ее глаз, прижатый магнитом, висел вырванный из блокнота листок.

Руки Анны покрылись мурашками. Записка. Максим никогда не оставлял записок. Если он хотел что-то сообщить, он звонил и кричал в трубку, требуя отчета. Любая нестандартная ситуация в ее мире была предвестником беды.

Она подошла ближе, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Взгляд метнулся по строчкам, написанным ровным почерком.

«Уехал по делам. Буду поздно вечером. Отдыхайте».

Анна перечитала текст дважды. Трижды. Она искала между строк скрытую угрозу. Искала подвох. «Отдыхайте» — это звучало как изощренная издевка.

Но затем ее глаза опустились в самый низ листка. Там, под ровными строками текста, был нарисован кривой, нелепый смайлик. Две точки и дуга. Он выглядел так по-детски неуместно, так глупо на фоне строгих слов, что Анна растерялась.

Максим? Нарисовал смайлик? Мужчина, который мог ударить за то, что суп недостаточно горячий, или вообще просто так, оставил ей улыбающуюся рожицу на холодильнике?

У нее закружилась голова. Это было похоже на сбой в матрице. Она осторожно протянула руку и коснулась подушечками пальцев чернильной улыбки, словно проверяя, настоящая ли она. Бумага была шершавой. Смайлик не исчез.

В груди что-то дрогнуло. Тонкий, как волосок, лучик надежды попытался пробиться сквозь бетонную плиту ее травм. Она еще не верила ему. Все еще ждала расплаты. Но прямо сейчас, в эту секунду, его здесь не было. Была только эта дурацкая улыбающаяся рожица, разрешающая ей жить.

Внезапно сзади послышался легкий топот босых ног. Анна резко обернулась. В дверях кухни стояла Соня. На девочке была новая пижама — нежно-розовая, с нарисованными облаками, мягкая и теплая. Ребенок тер кулачком заспанные глаза, а свободной рукой прижимал к груди ту самую куклу из викторианского домика.

— Мам?.. — тихим после сна голосом позвала Соня. — А папа... он спит?

Анна опустилась на колени перед дочерью, обхватила ее за худенькие плечи и посмотрела в огромные, настороженные глаза.

— Папа уехал по делам, солнышко, — мягко произнесла Анна, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Он оставил нам записку. Сказал, что вернется очень поздно. Мы сегодня одни.

Соня захлопала ресницами. В ее детском сознании происходила быстрая оценка ситуации. А затем маленькое личико девочки внезапно преобразилось. Напряжение спало, а губы растянулись в широкой, искренней улыбке.

— Одни! — радостно выдохнула Соня.

И этот чистый, не замутненный страхом детский восторг стал для Анны последней каплей. Она поняла, что не имеет права портить этот день своей паранойей. Ради Сони она должна хотя бы попытаться поверить в эту хрупкую иллюзию безопасности.

— Одни, — эхом отозвалась Анна, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но это были слезы невероятного облегчения. Она заставила себя улыбнуться в ответ и легонько щелкнула дочь по носу. — Ну что, принцесса, чем будем завтракать?

Она открыла холодильник, и Соня ахнула. Полки ломились от продуктов.

— Я хочу... хочу йогурт с ягодами! И вот эту шоколадку! И сок! — Соня запрыгала на месте, указывая пальчиком на разноцветные упаковки. Еще три дня назад за такую просьбу она могла получить подзатыльник. Сейчас же Анна просто достала все, что просила дочь.

Они сели за стол. Анна сделала себе горячие бутерброды с сыром и ветчиной, налила кофе. Завтрак проходил в непривычной, суетливой, теплой атмосфере. Соня болтала без умолку. Она рассказывала маме о том, как назовет свою новую куклу —выбрала имя Ева — о том, какие платья она наденет на нее сегодня, и о том, что хочет построить для домика гараж из старых коробок.

Слушая этот детский лепет, Анна впервые за долгое время почувствовала вкус еды. Сыр плавился на языке, кофе бодрил. Она смотрела, как ее дочь измазала нос в сладком йогурте, и вдруг, совершенно неожиданно для самой себя... рассмеялась.

Это был короткий, чуть неуверенный смешок. Анна тут же испуганно закрыла рот рукой, озираясь на дверь, словно смех мог вызвать демона. Но никого не было. Соня посмотрела на нее, засмеялась в ответ, звонко и заливисто, и Анна не выдержала. Она опустила руку и засмеялась вместе с дочерью.

Этот смех был как очищающий ливень после долгой засухи. Он смывал напряжение, растворял в воздухе остатки утреннего страха. На кухне, на одно короткое утро, поселилось абсолютное, безоговорочное счастье.

***

После завтрака они перебрались в гостиную. Светлый диван манил к себе. Анна села на него, подтянув колени к груди. Она включила огромный телевизор. На экране замелькали яркие краски диснеевского мультфильма, наполнив комнату веселыми песнями и голосами.

Соня расположилась прямо на полу, на пушистом ковре. Перед ней возвышался кукольный домик, который Анна помогла принести. Вокруг были разложены пакеты с вчерашними покупками.

Девочка с серьезным видом расставляла крошечную мебель, усаживала кукол за микроскопический обеденный стол, что-то шепча им на ухо.

Анна откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза. Она дышала. Просто дышала. Впервые за много лет ей не нужно было планировать пути отхода. Не нужно было прятать вещи, которые могли разозлить мужа.

Это было так просто — сидеть на диване и смотреть телевизор. Но для нее это было равносильно полету в космос. Свобода. Пусть временная, пусть взятая взаймы на один день, но такая сладкая, что от нее кружилась голова.

Она смотрела на дочь. Соня достала из яркой коробки новую игрушку — большого, интерактивного щенка, который умел ходить и гавкать. Вчера в магазине Соня даже боялась смотреть на него, понимая, что это стоит немыслимых денег. Но Анна, движимая каким-то отчаянным, истерическим порывом, продиктованным словами мужа, положила его в корзину.

Щенок затявкал, смешно перебирая плюшевыми лапами. Соня радостно завизжала и обняла его. И в этот момент Анну накрыло новой волной. Взгляд женщины упал на ценник, который она забыла отклеить с коробки от щенка. Сумма, состоящая из четырех цифр, словно выжглась в сознании. Мозг мгновенно запустил старый, отработанный сценарий паники.

Воздух внезапно показался удушливым. В ушах зазвенело. Сердце забилось быстрее. Она вцепилась пальцами в обивку дивана, стараясь справиться с приступом.

«Он вернется вечером, — шептал панический голос в ее голове. — Увидит ценники. Увидит щенка. Это была ловушка. Он просто хотел найти повод, чтобы убить тебя. Ты сама залезла в петлю. Прячь! Прячь все немедленно!»

Ее тело дернулось вперед. Инстинкт требовал вырвать игрушку из рук дочери, запихать ее глубоко в шкаф, заклеить скотчем, сделать вид, что ее никогда не было. Спрятать пакеты, снять пижаму, нацепить старые лохмотья и забиться в угол.

Она уже приоткрыла рот, чтобы крикнуть: «Соня, отдай! Быстро!», как вдруг ее взгляд снова упал на лицо дочери. Соня гладила плюшевого щенка, прижимаясь к нему щекой. В ее глазах не было страха. Там была лишь детская любовь и уверенность в том, что мама защитит ее от всего на свете.

Анна замерла. Она снова вспомнила кривой смайлик на холодильнике. Вспомнила спокойный, мягкий голос Максима вчера утром. Вспомнила, как он отошел от стола, уступая им еду. Как он сидел на полу и подавал Соне куклу, не делая резких движений.

Внутри Анны развернулась жесточайшая, безмолвная битва. Фантомы прошлого боролись с реальностью настоящего. Травма требовала подчинения, но материнская любовь и толика здравого смысла кричали, что сегодня все иначе.

«Он не кричал, — мысленно, как мантру, произнесла Анна, зажмурившись. — Он дал карту сам. Он сказал пин-код. Он ушел, чтобы мы отдохнули. Это не ловушка. Это... что-то другое. Я не знаю, что с ним случилось. Может, он сошел с ума. Может, он болен. Но сегодня мы в безопасности».

Она сделала глубокий вдох. Затем еще один. Разжала сведенные судорогой пальцы.

— Красивый щенок, — выдавила она из себя. Голос предательски дрогнул, но она заставила себя улыбнуться.

Соня подняла голову.

— Мам, а можно он будет спать со мной?

Анна сглотнула подступивший к горлу ком страха. Она посмотрела на коробку с ценником, затем на дочь. И приняла решение. Она не отдаст этот день. Она медленно сползла с дивана на пушистый ковер, оказавшись рядом с Соней.

— Конечно, можно, — мягко сказала Анна, протянув руку и погладив плюшевую шерстку игрушки, а затем мягкие волосы дочери. — Он же теперь твой защитник.

Паническая атака отступила, оставив после себя лишь легкую дрожь в руках и усталость. Но Анна победила. Она не сорвалась на ребенка. Она не спрятала игрушки. Она осталась в настоящем моменте.

Остаток дня пролетел как один долгий, теплый сон. Они не выходили из дома, наслаждаясь своей обновленной крепостью. В обед Анна сварила суп из свежего фермерского мяса. Они ели его прямо в гостиной перед телевизором — неслыханная дерзость, за которую раньше полагалась жестокая кара.

После обеда обе уснули на новом диване, обнявшись. Анна проснулась от того, что солнце уже начало клониться к закату, окрашивая комнату в теплые, золотисто-оранжевые тона.

Соня посапывала у нее на груди. Вокруг были разбросаны куклы, яркие кубики, новые вещи. Квартира выглядела живой. Выглядела так, как должен выглядеть дом, где живет нормальная семья.

Анна осторожно поправила прядь волос на лбу дочери. Вечер неумолимо приближался. Час его возвращения был близок. И хотя где-то глубоко внутри все еще тлел уголек привычного страха, Анна с удивлением поняла, что сегодня он не парализует ее.

Глядя на разбросанные игрушки и спящую дочь, она осознала одну странную вещь. Впервые за годы брака она ждала звука поворачивающегося ключа в замке не с ужасом, а с затаенным, настороженным любопытством.

Она хотела увидеть человека, который нарисовал тот кривой смайлик на холодильнике. И молилась всем богам, чтобы тот монстр, которого она знала раньше, больше никогда не переступил порог этой квартиры.