Глава 102. Мы с ней близки

Когда все, наконец, устроились по своим комнатам, а делегация уснула, поняла, что сейчас будет самое непростое. Ночь была непримечательной, если не считать того, что под покровом темноты все менялось. Мои мужчины, как всегда, решили действовать сдержанно, но решительно. Данте и Эдгар, как опытные манипуляторы, разрушили заклинания, накладывавшие охранные чары на комнаты министра и их обитателей. Долго ли, коротко ли, но через потайные ходы, о которых знал только кто-то из немногих доверенных, пустили усыпляющий газ.

Секрет был в том, что никто ничего не заподозрил. Все, включая министра, погрузились в беспечный сон.

Местные жители, которых мы успели в последние пару часов посвятить в наш план, стали нашими союзниками. Не все, конечно, но достаточная часть. Ведь некоторых переманил на свою сторону министр, и мы их заранее ни во что не посвящали, а просто также обездвижили, чтобы они ничем не могли помочь ему.

Задача была проста, как и все в нашем деле — помочь перетащить усыпленных в темницу. С их помощью все пошло куда быстрее, и уже вскоре все, начиная от министра и заканчивая его свитой, валялись в камерах, надежно закрытых на замок.

Наивные маги не могли вырваться, благодаря усилиям моих драконов, которые наложили заклинания, убившие всякую попытку вырваться. Проклятые не могли использовать магию в полном объеме — небольшая доза яда, аккуратно добавленная в напитки, не позволила им творить чудеса. У нас все было продумано.

Министра же пришлось заковать в специальные наручники. Эти наручники были особенными: их не снять, как бы сильно не захотелось. Его не посадили в камеру.

Он был в комнатах для допросов, как в фильмах про полицейских. Я стояла за стеклом и наблюдала. Видно меня не было, но я прекрасно все видела. И нервничала. А вот Освальд, что необычно, был спокоен.

Он лишь улыбался, подготавливая диктофон, чтобы записывать каждое слово. Мы договорились, что все это будет предоставлено императору — доказательства не только предательства, но и причины наших действий. Причины, из-за которых нам пришлось действовать против министра, поскольку он специально уничтожал людей, не разбираясь в том виновны они или нет.

Министр проснулся через несколько секунд после того, как Данте и Эдгар сели за стол, устроившись для долгого или же кратковременного диалога. Все зависело от сговорчивости нашего подопечного.

— Ну что, я вижу, вы мне что-то подмешали? — произнес министр, поморщившись. У него определенно раскалывалась голова. Глаза были красными и опухшими.

— Никак нет, вы просто переели гороха и отключились, — лениво сказал Данте, откинувшись на спинку стула. — Не переживайте, все в порядке. Мы проветрили комнату и устранили последствия ваших ночных шалостей.

— А еще скажите, что я себя сам в наручники заковал и сюда привел, — добавил министр, явно не в духе. Он не был взволнован, как я ожидала. Напротив, он выглядел так, словно все происходящее его не особо волновало.

— Вы, конечно, изворотливы, но это скорее всего одна из ваших жертв сделала. Все же прекрасно знакомы с вашими наклонностями, — сказал Эдгар, внимательно наблюдая за министром.

Я ощущала, как мурашки бегают по моей коже. Все складывалось так, как мы планировали, но... не думала, что министр будет так спокойно себя вести.

Министр замер. Его лицо покраснело, и он, видимо, прикинул, что не просто так с ним вели себя подобным образом.

вот Освальд, насмешливо похихикивая, тихо произнес:

— Неплохо они начали допрос, да?

— Ага, цирк отдыхает, — мрачно подытожила я, не в силах удержать легкую улыбку. Этот цирк действительно начинал набирать обороты.

Зато министр слишком быстро успокоился. Он сидел, как ни в чем не бывало, привязанный к стулу, закованный в наручники, даже не пытаясь скрыть равнодушие. Он не показывал ни капли страха. Я была в замешательстве: его реакция должна была быть иной. Он должен был кричать, возмущаться, дергаться, а не просто показывать секундное замешательство.

Умел же держаться, гад.

— О, да? Не думал, что я столь важная личность, чтобы все интересовались моими наклонностями. Что ж, только не говорите, что вы все это сделали из-за ревности к Светлане? Поверьте, у меня исключительно отцовские чувства к ней, — сказал министр и послал дежурную сдержанную улыбку.

То ли он над нами издевается, то ли пытается направить допрос в сторону абсурда. И если меня это сбило с толка, то моих мужчин нет.

— Поверьте, те, кто решаются заговорить с нашей женщиной, уже не жильцы. Так что в названном вами случае вы вряд ли бы остались на этом свете.

Я почувствовала, как мурашки по спине побежали. Сколько в этих словах жесткости! Данте не был милосердным. Он был диким собственником, как и его брат. Я это знала, но каждый раз реагировала на их жаркие речи.

— Что ж, прискорбно, что вы просчитались, — сказал министр, покачав головой с досадой. — Светлана будет разочарована, что ее союзника заковали собственные будущие мужья. Ах, какое горе.

— С чего вы это взяли?

— С того, что мы с ней близки, — продолжил министр, уже не скрывая удовлетворения. — И она доверяет мне свои тайны.