Глава 18. Все продукты у богатых!

Если бы мне каждый раз выдавали по сотне за реплику: «Да ладно?! Женщина-врач?! Это все равно что динозавр в жилете!» — я бы уже купила половину этого острова.

С прилагающимся к нему морем, туманом и парой соседних земель в придачу. Но увы, наличными никто не разбрасывался, поэтому довольствовалась я тем, что имела — сарказмом и упрямством.

— Понимаю, прислуживать — дело нелегкое, — хмыкнула я, когда Люсия, сияя счастьем, попыталась оправдаться за свою эмоциональную болтовню.

— Да… но я обожаю своего мужа! — она прижала младенца к груди и тут же, словно вспомнив что-то важное, вытаращилась на меня: — Ой, не серчайте за нескромный вопрос… а вы замужем?

Я сжала губы.

— Нет. Я слишком молода, — сухо отозвалась я.

С учетом того, что в прошлой жизни я успела и замужем побыть, и развестись, и умереть от рака в шестьдесят лет, эта фраза звучала особенно… комично.

На вид мне и правда было лет восемнадцать-двадцать. А внутри — опыт, сарказм и все сорок лет чужих «часики тикают».

— Вы что! — Люсия округлила глаза. — На вид вы уже совсем старая дева… А часики-то тикают.

Меня едва не перекосило. Если бы в тот момент под рукой был скальпель — дала бы клятвенную гарантию, что он нашел бы свое достойное применение.

Эта фраза преследовала меня всю жизнь.

Ее повторяли все: коллеги, подруги, соседи, даже муж, когда уходил после неудачного ЭКО. И вот опять. В новом мире, в новом теле, среди новых людей — а старая песня все та же.

Я натянула улыбку, чтобы не заорать.

— Мое счастье еще меня дождется, — произнесла я максимально сладко. — Ему же некуда деться.

И, чтобы отвести разговор от темы, где у меня начинала дергаться веко, я плавно переключила Люсию на ребенка.

— Слушай сюда, молодая мама, — начала я суровым врачебным тоном. — Первое время никаких тяжелых нагрузок. Никаких стирок, переносов воды и уж тем более таскания дров. Будешь много отдыхать, иначе снова окажешься у меня на столе.

— А ребенок? — шепнула Люсия, гладя малыша по волосикам.

— Ребенку нужен уход, тепло и кормление. Все остальное вторично. Питание у тебя должно быть полноценным: овощи, фрукты, свежая капуста, если достанешь. И уборка. Пыль — враг новорожденных. Если что, зови, я помогу, — щедро пообещала я.

У нее же там муж. Уверена, не откажет в помощи.

Освальд, сидящий рядом, кашлянул, но возражать не стал. Он выглядел так, будто за эти роды постарел еще на десять лет.

— Я рада, что услышала новость о придворном лекаре! — призналась Люсия. — Сразу же к вам помчалась. Тут больница тоже есть, но там все погибают… Даже соваться туда не хочу.

Я хмыкнула.

— Есть больница, значит. Надо будет заглянуть. Небось, принимать больных нам придется именно там.

Мысль была не то, чтобы радужной, но полезной. Если в этой больнице все «погибают», значит, кто-то в этом чертовски заинтересован.

И мы даже знаем кто.

— А вас за что сюда сослали, Люсия? — спросила я, между делом проверяя дыхание младенца и его кожный цвет. Все было в пределах нормы.

Она опустила голову.

— Я же беременная была… а у нас беременные все равно что больные. Только мрут. Вот и отправили меня сюда помирать. Муж… — ее голос сорвался, и слезы вновь потекли по щекам.

Младенец заскулил, словно поддержал материнский плач.

Я скривилась.

— Ну и подонок, — вырвалось у меня.

Освальд строго посмотрел, но я не собиралась извиняться.

— Не переживай, — я положила ей руку на ладонь и сжала. — Ты здесь не одна. Мы всегда будем рядом и поможем тем, чем сможем.

Люсия кивнула и, всхлипывая, вытерла дрожащими руками слезы. Ну, домой ее не отправишь — дома у нее нетникого.

А вот у нас дома нужно было срочно провести уборку и все инструменты прокипятить. Малыш и мать должны находиться в максимально чистом месте.

Я закатала рукава и взялась за дело.

Мы с Освальдом вытерли пыль, вымыли полы, даже занялись стиркой. Роженицу я переместила в чистую комнату, помогла помыться, выдала свежее белье.

Все по правилам. Стирку доделывал Освальд, а я отправилась на улицу — нужны были продукты.

У нас еще два рта появились. Если один рот может прокормить Люсия сама, то саму Люську кто накормит?

Рынок оказался… ну, мягко говоря, позорищем. Три прилавка, унылые лица торговцев, закутанные в старые тряпки люди, молчаливые, словно камни. И выбор такой же скудный.

— Картошка и огурцы, милая, — сказала женщина в серой косынке, вытягивая передо мной вялый товар.

— А мясо? Молоко? Яйца? Капуста? Лимоны? — уточнила я, хотя ответ был очевиден.

Женщина вздохнула.

— Богатеи все себе забрали. А мы торгуем тем, что сами вырастили.

Вот оно как. Значит, у местных богатеев здесь особая монополия на нормальную еду. А бедняки — сами по себе. Отличная политика, императору аплодисменты стоя.

— Сколько за картошку? — спросила я.

— Половина медяка, — ответила женщина, и это была явно грабеж, учитывая размер картофелины.

Я выложила деньги и взяла все, что у нее было. В конце концов, если на острове витамины на вес золота — я их добуду любой ценой. Удалось также раздобыть помидоры, кабачки, синенькие. И больше ничего!

Вернувшись, я застала Освальда по уши в стирке. Картина была комичная: старик с ворохом простыней, вода пенится, сам он злой, как черт, и бормочет что-то себе под нос.

— Видите, милая, что вы со мной сделали? Я, уважаемый человек, стираю белье! — пожаловался он.

— Привыкай, Освальд, — хмыкнула я. — Я вот вообще собираюсь ограбить богатеев.

— Чего-чего ты собираешься, девочка?! — обалдел Освальд.