Глава 41. Жив

Следующая сцена: я, распластанная на полу, Эдгар сверху. Кажется, совсем скоро у меня закончится дыхание. И откуда у него столько… килограмм?! Он весит больше сотни, хотите сказать?

Я пошевелилась, попыталась выбраться из-под него.

Тяжелый, зараза. Пока выкручивалась, коленкой стукнулась о ножку стола, локтем — о коробку с бумагами, а потом поняла, что сбоку у него проступает кровь. Старая ли, новая ли — разбираться нужно срочно.

— Так, спокойно, — сказала я себе. — Паника — для амеб. Мы же врач.

Мне понадобилось секунд десять, чтобы выбраться из-под Эдгара. Он, между прочим, не перышко. Даже не книжный томик. А скорее шкаф, свалившийся на меня. Дышал тяжело, был горячим, как печка.

Я с усилием оттолкнула его плечо, встала на колени и провела рукой по лбу Эдгара. Жар. Ладонь будто опустилась в раскаленную лаву. Ну, отлично. Похоже, воспаление пошло вразнос.

Пожалуй, стоит проверить, где именно и от чего.

— Извиняй, дракон, — пробормотала я и разорвала ткань на его боку. Хруст нитей, отлетающие пуговицы — и передо мной открылось то, что называется «ах, твою ж мать».

Весь бок был залит кровью. Глубокая резаная рана, свежая, края рваные. Видимо, задел его кто-то либо кинжалом, либо очень острым куском стекла. Сложно определить.

Кровь текла активно и постоянно. Значит, задели важные сосуды. Швы не наложены, антисептик не использовался. Даже элементарной повязки не было. Кто-нибудь из его подчиненных вообще в курсе, что человек может умереть от инфекции?

Или Фридрих специально сделал это с ним, чтобы он быстрее умер? Какой же бесполезный шарлатан. Аж у меня руки чешутся узнать, кто там дергал за его гениальные ниточки. Похоронил же, зараза такая, целую толпу людей, которую я так отчаянно спасала.

Вроде умный инспектор. Правая или левая рука императора. Сколько же ошибок было им совершено, что он дошел до такого. Очень неблагоразумно.

Мне не хватало рук. Нужно было и рану обработать, и температуру сбить, и заодно понять, сколько он так проходил. Пару часов? День? Меньше? Я даже предположить точно не могу, сколько времени провела в тюремной камере.

Или он просто упрямо игнорировал боль, потому что думал, что если игнорировать рану, она исчезнет?

Какая глупость.

Кожа бледная, губы пересохшие, зрачки чуть расширены. Воспаление пошло. А значит, пора было действовать.

Я вскочила, выскочила в коридор и поймала первого попавшегося. К счастью, им оказалась медсестра — одна из тех, кто помогала мне и Данте с больными.

— Ты! Слушай сюда. Мне нужен пенициллин. Срочно.

— Печто? Это что такое?! — испуганно заорала она.

Я закатила глаза.

— В ампуле — прозрачная желтоватая жидкость, крышка либо металлическая, либо коричневая, с бумажной биркой. И шприц. Большой. Инспектору плохо. Очень. Беги!

Девушка сначала замерла, потом у нее пошла загрузка информации на лице, а дальше она кивнула и сорвалась с места.

Вернулась она быстро. Я успела за это время только промыть рану Эдгару — благо, нашла в ящике его стола бутыль спирта (да, не предназначен для медицинских целей, но нам же выбирать не приходится, да?). Прижгло знатно — даже бессознательный Эдгар подскочил и что-то пробурчал про «выполнить указание по статье 117».

— Вот! — медсестра вбежала с ампулой и шприцем, — я нашла, как ты говорила. Это оно?

Я схватила ампулу, поднесла к свету. Желтоватая, осадка нет, срок годен. Колпачок нужный. Все верно.

— Оно. Спасибо.

Я набрала дозу, тщательно выпустила воздух из шприца и повернулась к нашему ледяному инспектору, который теперь выглядел, как человек с улицы. Не первой свежести, не лучшего состояния и еще с отвратительным характером.

Но он был нужен.

— Потерпи, — пробормотала я. — Это не самый приятный момент, но поверь — лучше так, чем откинуться от бездействия.

Жаль иглы нет побольше, я бы с удовольствием загнала ему такую, чтобы он орал, как резаный и просил прощения за все свои обидные эпитеты.

Я уложила его на бок, отмерила нужное место на ягодице и ввела иглу под углом девяносто градусов, глубоко, как учили еще в моем мире.

Внутримышечное введение пенициллина — штука капризная. Надо и дозу рассчитать, и мышцой не промахнуть, и помнить, что сама жидкость вязкая. Медленно нажимала на поршень.

Ввела полную дозировку. Все. Вытащила иглу, приложила ватку.

Дверь в кабинет распахнулась неожиданно. Это был Данте.

Он встал на пороге, оглядел нас — меня, сидящую на полу со шприцем в руке, и Эдгара, валяющегося на боку без штанов, и медленно изогнул бровь.

— Рад, конечно, что вы сблизились, но… — начал он, делая шаг внутрь и театрально прищуриваясь, — я, конечно, человек не ревнивый, но тебе так сильно понравился его зад?

Я скосила на него взгляд, без всякого смущения.

— Скажем так, его задница — ничего. Видала и хуже. Можешь и свою показать — я укольчик и тебе сделать могу, — я демонстративно покрутила в руке шприц с остатками пенициллина. Улыбка вышла кровожадной.

— Вылечила — так покалечить решила? — хмыкнул Данте, прищуриваясь уже не на меня, а на шприц.

— Ты что, исключительно в целях заднего… ой, зрительного осмотра спрашиваю, — я весело отмахнулась. И тут же, пока он не успел продолжить эту комедию положений, резко сменила тему:

— Как там Освальд? К нему можно?

Данте кивнул.

— Можно. Очнулся. С ним все хорошо. Уже успел поцапаться с Фаустом из-за методики фильтрации воды и назвал его трепанированным идиотом.

Я облегченно выдохнула.