Глава 18

ЮЛЯ

Аня с Адамом вернулись с пустыми руками и загадочными лицами. Спасибо последнему – я успела немного прийти в себя.

На мои вопросы лишь снисходительно улыбались. Оба. Ну прекрасно! Теперь у них секретики от меня. Я ночами не спала, когда у Анюты животик болел и зубки резались, а днём нужно было сдать статью… Потом переход на один сон, изменение режима, прогулки, болезни, а мне каким-то чудом везде все надо было успеть. Сон по четыре часа в сутки? Легко! Для кого-то другого, но не для меня. Как же это все мне тяжело давалось. А Адам разок вывез дочь погулять, и в дамках. Шикарно, ага. Ещё переглядываются сидят. И никакая это не ревность! Аня все равно моя больше, чем его!

Спустя сорок минут они вышли из магазина аквариумных рыбок, вон вывеска огромная какая. Их секрет оказался раскрыт. Надеюсь, наш ихтиолог не притащит мне персональный аквариум…

У Ани в руках какой-то контейнер. Прозрачный. Дочь улыбается так, будто Адам ей реально аквариум заказал на дом. Настороженно наблюдаю в окно за приближением этой парочки. Подойдя к машине, Адам плавно распахивает дверь…

– Мама! Мама! – с ног сбивает волной детского счастья. – Смотри, кто у меня есть! Это моя новая рыбка!

Глаза Ани излучают мягкое сияние. Последнее слово дочь произносит с придыханием. Как она рада!

И куда теперь мне эту рыбку деть? Правда, что ли, аквариум подарил?!

Восторгу дочери нет предела, поэтому язык я прикусываю сразу и уже с предубеждением заглядываю в контейнер. А таааам…

Округляю глаза и завороженно склоняюсь над скованной в пластмассе стихией и круглым обитателем.

– Это… это же скат, – выдавливаю пораженно, но глаз оторвать не могу. Он забился в самый угол, плавнички так нежно колышутся, разрезая водный слой. Малыш наверное напуган, жалко его. Но… отвернуться невозможно. Я скатов только на картинках видела и в передачах про животных, где огромные рыбины вальяжно продвигаются вдоль дна. А этот совсем маленький…

– Мы сейчас поедем готовить его к подсадке в большой аквариум, – заявляет Адам, – это личный Анин питомец. И его зовут Пятнышко.

Я улыбаюсь, услышав милую кличку. Сразу ясно, кто придумал. Малыш тёмного окраса со светлыми желтыми пятнышками.

– Поехали, мам?!

– Так у нас аквариума нет. Куда ж мы его посадим? – искренне удивляюсь.

– Так у меня есть, – раздается надо мной твёрдый мужской голос. – Не волнуйся, места всем хватит.

Я чуть не задохнулась. Это он сейчас имеет в виду свою квартиру?!

Противостояние взглядов я, конечно же, проиграла. И как я теперь откажу ребёнку? Аня вся светится. Давно я ее такую не видела. А всего полдня провела с отцом…

Но это ещё что. Когда мы вошли в квартиру Адама – судя по всему, он сюда переехал уже после того, как мы разошлись – и мужчина включил свет, челюсть моя с грохотом упала на пол.

Огромный коридор, а вдоль стены стоит аквариум. Немаленький такой аквариум. С цветными растениями по бокам – наверное, искусственными, – а внутри… Боже… какая красота… Аня уже успела прилипнуть к стеклине и с восхищением рассматривает круглых плоских рыб. Сколько здесь цветов! Какие они потрясающие. Аж дух захватывает! Я сама не поняла, как случайно ткнулась носом в холодную стенку аквариума.

– Стекла не облизывать, – подшучивает Адам над нами.

– Сколько у тебя рыбок! – выдыхает Аня. – Какие большие!

Ещё минут десять ушло на то, чтобы повосторгаться аквариумом. А дальше я утащила дочь в ванную мыть руки. Адам выделил нам чистое полотенце. На секунду оглядел меня с ног до головы, ехидно так уточнив:

– Переодеться хочешь? Могу футболку одолжить.

Чувствую, как воспламеняются щеки. Я прекрасно помню, как сидела, уткнувшись носом в его футболку, вдыхая запах этого мужчины. Моего первого. Как оказалось, его запах я помню до сих пор. А ещё твёрдость его мышц, плечи его такие мощные. Я так любила, когда Адам прижимал меня к себе, крепко-крепко… Но кого это сейчас волнует? Всем наплевать: и ему, и мне.

– Так. Аня, аккуратно открываешь контейнер. Если не справишься, мама поможет, – с ходу начинает командовать хозяин квартиры. Кстати, да. Неподалёку отсюда находится мое издательство.

Как оказалось, рыбку надо долго готовить к пересадке, поэтому сейчас Адам сказал ската лучше не трогать: он переживает из-за переезда. А я считаю, мужчина и без нас мог его передержать и не беспокоить. Аня мгновенно нашла себе развлечение: стала изучать рыбные корма и различные примочки в тумбе.

– Ты бы обозначил границы, а то она куда угодно залезть может.

– Пусть лазит где хочет. У меня ничего запрещённого нет.

– И все же…

– Да ладно тебе, пусть играет.

Мы некоторое время неловко смотрим друг на друга.

– Можно я на балконе побуду? – озвучиваю свои мысли.

– Без проблем. Пойдём, – разворачивается к двери.

– Одна, – сразу заявляю. Мне это нужно.

– Да, конечно, – опаляет мягкостью тёмного взгляда. – Кофе?

– Нет, спасибо.

– Ты если хочешь, чтобы никто не мешал, можешь закрыться в комнате.

Опасаясь, что комната вполне может оказаться спальней, я мотаю головой, но Адам спокойно поясняет:

– В гостиной тебя никто не потревожит, я прослежу.

Оставшись наедине с собой, тянусь к телефону и разблокирую экран. Ищу глазами нужный контакт в списке последних…

– Мам, – сразу задаю интересующий меня вопрос, как только мама отвечает. – Ты знала, что отец договаривался насчет операции Ане?

Повисшее молчание воспринимается неожиданно тяжело.

– Знала, – сухой тон мамы наносит ещё один удар. – А ты как узнала?

– Дядю Зураба встретила случайно. Он мне сказал, что папа выспрашивал… – я делаю паузу, но мама молчит. Не подтверждает, но и не отрицает. – Мам. А в издательство тоже меня на удаленную работу взяли по папиной просьбе?

– Да, Юляш, это папа настоял. Я не сразу, но узнала.

А он, конечно же, узнал от мамы о моих попытках, больше не от кого.

– Мам, – сердце рвётся на куски, из легких воздух рвано просачивается. У меня дрожат руки: чувствую себя так, будто прошлое, от которого бежала, вдруг выросло передо мной. Я словно приоткрыла многолетнюю тайну. – Ты могла бы сказать мне.

– Он запретил. Ты ведь знаешь, есть вещи, в которых он непреклонен.

Да. Знаю. Я это знаю не понаслышке.

– Юль. Ты на меня не обижайся. Но я не могла тебя носом тыкать. Ты же понимаешь… все, что у тебя появилось… тогда, – уточняет сдавленно, ей самой тяжело, – все это не просто так. Папа оплачивал на первых порах твою квартиру. Анечке вещи покупались тоже с его карты. Анализы, консультации, лекарства… Юль. Ну откуда у меня бы взялись такие суммы? Ты ведь сама это понимаешь.

Прикрываю глаза. Конечно, я понимаю, что мама не работает. Но пихнуть в руки карту и сказать «сами разбирайтесь» – это одно, а непосредственное участие – совсем другое.

И плюс мама никогда не уточняла источник денег. Хотя, разумеется, я и так знала. А потом сама работать начала… за копейки, конечно, но хоть что-то.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Юляш, я не обманывала, просто всего сказать не могла. Но я бы тебя поддержала в любой ситуации. И если бы он мне отказал в просьбах о помощи, поставил выбор… Гиорги прекрасно понимал, что этот выбор будет не в его пользу.

Отца обычно все называют упрощенным «Гоша»: друзья, знакомые. И только в кругу семьи чаще звучит полное имя: Гиорги (Девчат, если что, имя грузинское).

– Юляш, ты на меня не обижайся. Ты ведь знаешь, что папа очень сложный человек, а я бы так хотела, чтобы вы помирились.

А кто бы не хотел? Я бы тоже хотела никогда не терять родного, любимого с детства мужчину. Папу. Но… слишком много маленьких но.

– А подарок Анечке на последний день рождения мы с ним вместе выбирали… но он строго-настрого запретил мне об этом говорить.

Надувной игровой центр. Он даже в сложенном виде занимает половину моего шкафа. Но Аня была в бешеном восторге от персонального домашнего батута.

Кажется, теперь я понимаю, почему мама заплакала, когда Аня сказала, что ей очень понравился этот подарок.

– А фотографии Анечки он уже засмотрел до дыр, – так и вижу, как отец, натянув очки на нос, сидит на диване, облокотившись на спинку, и сосредоточенно изучает наши фотографии. – Юлечка, уже не один год прошёл. Неужели вы так и не найдёте в себе силы поговорить и простить прошлые ошибки?

Это не первый раз, когда мама намекает на встречу. Но раньше она делала это мягко, а здесь…

– Юлечка. Он тебя очень любит. Он уже много раз пожалел…

– Не надо, мам. Не надо. Он свой выбор сделал. Дочери у него больше нет. Как он и хотел.

Каждое слово вбивается в сердце ржавым гвоздём. И пробивает новые раны. Конечно, он никогда бы не признал ошибку вслух. А может, для него это и не ошибка вовсе. Может, ему так удобнее говорить маме. И помогал он только по ее настоятельным «просьбам».

– Юляш…

Я его никогда не смогу простить. Он – одно из самых больших разочарований в моей жизни.

– Что «Юляш»? Захотел – приголубил, захотел – послал. Давай не будем об этом.

– Ну что ж вы, рассоренные до конца жизни ходить будете? А вдруг случится что-то? И помириться не успеете. Отец немолодой уже, Юль.

– Разговор ничего не изменит, – вопреки собственным словам, такой безоговорочной твёрдости я не чувствую.

– Нет, Юля, ты сейчас не права, – вокруг шеи словно чья-то крепкая хватка перекрывает доступ кислорода. – Я понимаю, что тебе очень обидно до сих пор, но…

– Мам, об этом разговаривать нет смысла. Ни с кем, кроме него. А я с ним говорить не хочу.

«Так он тогда полгорода на уши поднял». Поджимаю губы, тяжело втягивая воздух носом.

– Скажи честно, ты меня осуждала?

– Юль, – тяжкий вздох вспарывает спокойствие, которое так непросто мне далось. – Это твоя жизнь. Твой выбор. Мне жаль, что я недостаточно старалась донести до тебя очевидные вещи. В том, как все вышло, есть и моя вина.

– Но ты осуждаешь… – заключаю на выдохе.

– Юля. Я тебя люблю и буду любить, что бы ты ни сделала. Как бы ни оступилась. Я не имею морального права тебя осуждать. Мой первый брак тоже не был слишком удачным, и тебе это прекрасно известно. Осуждению здесь нет места. Каждый взрослеет в силу обстоятельств. Жаль, что я эти обстоятельства проглядела, – ну как проглядела… это я, если уж быть откровенной до конца, недоговаривала родителям, что встречаюсь с мужчиной. – Единственное: быть постоянно меж двух огней – в этом приятного мало. Ты знаешь, что я и отца, и тебя люблю. Но если бы он меня не поддержал и не помог, я бы ушла.

– Мам, вот и я ушла. И пожалуйста, давай дальше без фраз, что он раскаивается и не знает, как жить дальше, ладно?

– Юль…

– Я прошу тебя. И кстати. Я в субботу тебя не жду, – у отца день рождения. И мама, конечно, приехать не сможет.

– Хорошо. Спасибо. А как Лёша отреагировал на отменившуюся встречу?

– Я ещё ему не говорила. Но не думаю, что он сильно расстроится. Знаешь, ты была права. Странные у нас отношения.

– Мое мнение ты знаешь, но я не навязываю, – за исключением того разговора в торговом центре. Помню я все.

Нам с Лешей нужно поговорить. Я бы хотела обрисовать ситуацию так, как вижу ее я. И дать ему понять, что текущий формат наших встреч и его отношение ко мне меня не устраивает. И мне позарез нужно разобраться, захочет ли Лёша действительно что-то менять и быть для меня кем-то большим, чем «абонент занят, перезвоните позднее».

Почему я всегда неправильно выстраиваю отношения?

– Юля, – тихий стук в дверь заставляет отвлечься от грустных мыслей и быстро распрощаться с мамой.

– Да, – я поднимаюсь с кресла немного взволнованно, Адам застал меня врасплох. Он же обещал, что меня никто не потревожит. Я удивлена, что Аня ещё не ломится ко мне. Он явно ее чем-то занял…

– Все в порядке? Ты так расстроилась в машине. Я переживаю.

– Все хорошо, – мягко уверяю его. – Просто минутная слабость. Мне жаль, что ты стал ее свидетелем.

– Я вам с Аней чай сделал. Вкусный и полезный.

Приближается и протягивает прозрачную кружку с красновато-малиновым содержимым.

– Ягоды с мятой. Немного лимона и апельсина, – не торопясь поясняет.

Принимаю чашку из его рук, чуть задевая пальцы. Все, что сейчас происходит, так странно. Стараюсь не встречаться с Адамом глазами.

Наклоняюсь к стеклянной кружке. Втягиваю яркий запах: божественный, конечно. Но самое странное, что Адам никогда сам для меня ничего не готовил, даже не варил кофе. Ему проще было заехать в кофейню. Или заказать доставку. Хотя… что это я. Какая уже разница.

Отталкиваю неожиданные неприятные эмоции, заставляя себя обратить внимание на то, что Адам старается для дочери. И это главное. Меня должно интересовать только это.

– Спасибо тебе, – слегка улыбаюсь, – первый раз буду пробовать что-то твоего собственного приготовления. Я тот еще гурман.

– Да я особо не любил раньше этим баловаться. Да и не умел, – пожимает плечами.

Интересно, ради кого он раздвинул границы своих умений. Хотя мне-то что? Конечно, кто-то в его жизни был после меня. Да и сейчас наверное есть. Кстати, я не заметила следов присутствия в его квартире женщины. Два полотенца в ванной: большое банное и маленькое. Зубная щётка сиротливо стоит в чёрном стаканчике на раковине. Один халат. Лишней обуви в коридоре нет. Адам, видимо, живет один. Я надеюсь на это, потому что если это не так, то приезжать к нему мы вряд ли станем. Ни к чему наблюдать за его личной жизнью. Ни к чему знать, что кто-то ему по-настоящему дорог. Кто-то, кем я не смогла стать.

Молчание между нами затянулось, и появилось чувство неловкости.

– Я скоро приду.

Стараюсь держаться дружелюбно, вежливо, но немного отстранённо. Потому что воспоминания о его губах резко ударяют в голову. А я… я просто не успеваю поменять направление мыслей. Смотреть на него так тоскливо отчего-то. Душа рвётся туда, в прошлое, где он был моим, пусть и короткий период времени. Ничего не могу с собой поделать. Это удивительно: вновь быть рядом, в его квартире… А сейчас мы просто вынуждены заново искать общий язык. Адам всегда был таким… обходительным, легким. С ним было ненапряжно, весело. Я пыталась первое время сопротивляться его харизме, но не получилось. Влюбилась как дурочка. Но даже когда я стала «свободной», ещё долгое время все остальные меркли перед одним туманным воспоминанием об Адаме.

– Приходи скорее. Без тебя грустно.

Он улыбается вскользь, скрашивая несерьёзность своих слов, а я уговариваю себя не реагировать. У нас все в прошлом. Мы с ним разные. У каждого своя дорога. Мы посторонние люди, между которыми, кроме физической близости, ничего больше не было. Глупо видеть нечто иное в совместных воспоминаниях. Но мы можем ровно выстроить достойное будущее, потому что общаться нам все равно придётся. А к Ане Адам относится довольно трепетно. И я должна обращать внимание только на это. Все остальное – не имеет значения.

Когда я вышла в коридор, Аня уже выстроила на тумбе в ряд корма, сачок, какие-то мелкие пакеты, разложила сбоку ключи с комода, мужские духи…

– Мам! У меня замок! Видишь?

Я на всякий случай ещё разок огибаю быстрым взглядом все это богатство и начинаю сомневаться в наличии у меня фантазии: даже при всем желании рассмотреть замок у меня не получается.

– Мам, ты иди-иди, я позову потом!

Вот это «иди-иди» меня и смущает больше всего. Ну да ладно.

Прохожу на кухню, отмечая, как Адам разочарованно осматривает полки холодильника, закрывает дверцу и переводит на меня взгляд.

– Я планировал вместе где-нибудь поужинать. Дома как-то ничего не предусмотрел, я не ждал гостей. Но мы доставку оформим, – говорит, словно оправдываясь, а мне становится неловко. Конечно, он не планировал. Не хочется его стеснять.

– Нет-нет, мы скоро поедем. Мы тоже не рассчитывали задерживаться на ужин.

Он ничего не отвечает. Но это не значит, что он согласился. Скорее, наоборот. Что он так смотрит? Не отрываясь. Пристально. Становится неуютно под его взглядом.

– Что ты так смотришь? – не выдерживаю. Я уже смыла всю косметику и точно уверена, что никаких косяков макияжа быть не может.

– Красивая ты, – кривит губы и вновь пожимает плечами.

Раньше такой комплимент оказывал на меня эффект разорвавшейся бомбы. А теперь я почти спокойно воспринимаю приятные слова.

– Ты тоже ничего, – дежурно улыбаюсь: искренне не получается, но как-то сгладить неловкость нужно. – Кстати, давно руки забил?

Киваю на его ладони. Из-под манжет выбиваются темные чернильные росписи. На моей памяти узор был только на плечах.

– Так много помнишь обо мне? – глаза его теперь лучатся мягким светом. И вдруг неожиданный трепет прокатывается по пояснице, чуть покалывая. Я меняю положение, чтобы избавиться от непонятного ощущения.

– У меня хорошая память.

– Да, давно, – кладёт пальцы на своё запястье и медленно ведёт вверх. Как я и ожидала, до самого плеча. – Рукава поверху. Мы с братом вместе решились. Еще грудь и половина спины. Выглядит внушительно. Показать? – от томности его голоса по спине бегут мурашки, но я лишь снисходительно машу головой, улыбаясь в ответ. Уже искренне.

– Не стоит. Пусть другие радуются.

Атмосфера вокруг нас странным образом раскаляется. Как будто наступил тот волнительный момент, когда ошибки прошлого растворились, и теперь мы только мужчина и женщина, оставшиеся наедине. Раньше между нами искрило…. Да так, что обычные доводы рассудка просто переставали существовать.

– Как ревнивой была, так ревнивой и осталась, – как легко он вписал в разговор напоминание о нашем совместном прошлом.

Опять этот мягкий обволакивающий взгляд и промелькнувшая в искристой глубине насмешка. А я сама уже не понимаю, почему ведусь на провокацию.

– Бывает, что у ревности есть причины.

– А бывает, что нет, – складывает руки на груди.

Ну да, он весь такой белый и пушистый и совсем никогда не строил глазки привлекательным дамочкам. Помню я, как же.

Ну вот, опять. Да что ты будешь делать!

Наш бессмысленный разговор неожиданно прерывает Аня.

– Мам, а можно я ножницы возьму?

– А зачем тебе ножницы?

Дочь подходит ко мне и поднимает вверх руку с зажатым между пальцами серебристым квадратом.

– Разрежь мне эти квадратики! Вот! Видишь? – кивает на фольгу и протягивает коробочку. – Тут таких много!

О господи!

Адам тут же меняется в лице. И пилит ошарашенным взглядом сей интимный атрибут.

– Анют, – выдавливает севшим голосом, – это не нужно резать. Это вообще не нужно трогать, ладно? Давай я это уберу.

Протягивает ладонь, но Анюта хитро прищуривается и отводит руку в сторону.

– Нет! Там внутри какие-то кружочки, видишь? Я хочу их достать!

Кажется, у Адама впервые не находится, чем возразить. Он тяжело сглатывает и беспомощно смотрит на меня. Дочь тем временем увлечённо мнёт пальцами очертания запакованного латекса.

– Анют, это не наше. Отдай, пожалуйста, Адаму.

– Ну мам, ну у нас дома такого нет! Ну хотя бы один квадратик! Там внутри что-то спрятано!

– Аня. Нельзя прийти в гости и взять все, что тебе хочется. Это невоспитанно. Отдай.

– Мм, – мычит дочь и успевает скорчить недовольную моську. Крепко прижимает к себе упаковку с латексными изделиями. – Ну мам… ну хотя бы один… можно?

– Адам больше нас не позовёт к себе в гости. Представь, если бы твои вещи трогали без спросу все кому не лень. Будет скат без тебя плавать!

– Нет! – испуганно возражает Аня и тут же поворачивается к отцу. – На!

Отдав вожделенные «кружочки» и «квадратики», Аня помчалась к контейнеру проверять своего питомца.

– Я… я… я вообще не подумал…… – на нем лица нет. Так и подмывает сказать, что в его случае любая ревность будет обоснована.

– А я предупредила. Обозначь границы, куда нельзя лезть. И она не полезет.

– Блин. Прости.

Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как горят щеки. Большая пачка запакованных презервативов – это сильно. Начинаю злиться на себя, потому что в голову бьет только один вопрос: как много времени ему нужно, чтобы всю ее использовать?

– Вечер как-то неожиданно наступил, – нахожу единственный выход из ситуации. И на мой взгляд, самый лучший. – Нам домой пора.

– Мы ещё поужинать собирались.

– Ты – да. Мы – нет. Я же говорила, что нам дома удобнее будет.

Поднимаюсь со стула, задвигаю его и приближаюсь к двери. Надеюсь, в ближайшем будущем мы не встретимся лицом к лицу с его очередными подружками. Для меня это будет слишком уж неприятно. Черт!

Мысленно начинаю себя уговаривать: мне все равно. У меня есть Лёша. Да, у нас с ним небольшие проблемы, но мы обязательно справимся. А Адам… это Адам. И меня он абсолютно не интерес…

– Юль, – дверь в кухню захлопывается прямо перед моим носом, и я внезапно натыкаюсь на крепкое мужское предплечье.

– Это просто случайность. Необязательно срываться. И я уже извинился.

Я тут же делаю шаг назад и немного задираю голову, чтобы заглянуть Адаму в глаза.

– Да ничего. Ты просто не привык к детям. Потом начнёшь прятать личные вещи повыше, – поскорее бы вернуться домой. Сегодня мои нервы уже порядком поистрепались. Хочется привычной домашней тишины и одиночества. Аня не в счёт.

– Если нет никаких проблем, вы могли бы остаться ещё ненадолго. Я вас сам отвезу, это не обсуждается.

– Отвези сейчас. Если мы ещё задержимся, мне потом это боком выйдет. Ей же только четыре, и нужно придерживаться привычного режима.

Говорю искренне. Под вечер, если Аня разыграется и мы провороним привычное время засыпания, то потом дочь будет громко капризничать.

Адам, не отрываясь, смотрит в мои глаза. И будто раздумывает. Правду я говорю или нет.

– Ладно.

Доченьку оторвать от уже полюбившегося ската оказалось делом непростым. Она, конечно, расстроилась, когда я объявила об отъезде. Но Адам тут же пообещал, что через несколько дней вновь пригласит нас.

В машине ехали в полном молчании. И только радио безуспешно пыталось сгладить настороженную тишину.

– Когда мне можно к вам приехать? – вдруг касается моего слуха тихий вопрос.

– В воскресенье днем, – отвечаю с воодушевлением и без запинок.

– А в будни вечером?

– Мне на самом деле не очень удобно.

– Почему?

Недовольно кошусь на мужчину. Вот не хочется мне, чтобы он много о нас знал. Потому что это словно приближает его к нам. А мне бы все же хотелось оставаться на некотором расстоянии. И я не обязана видеться каждый день!

– У меня свои дела вечерами. Мама периодически приезжает в гости. Да и вообще…

– Ну хотя бы один вечер в неделю ты сможешь оставить для меня? – раздражение в его голосе набирает обороты.

– Адам, да конечно, мы сможем оставить для тебя вечер. Чуть позже обязательно договоримся, когда именно, ладно? – устало опираюсь затылком о подголовник.

Скорее бы оказаться дома. Расслабиться я могу только там.

– Юль. А если тебе куда-то надо, то Аня с кем остаётся?

– Обычно я маму прошу посидеть.

– Попроси в эту субботу? Мы бы с тобой могли увидеться и обсудить кое-что.

– Мы с тобой можем обсудить кое-что и по телефону, – посмеиваюсь.

– Но лучше это сделать в ненапряжённой обстановке. Спокойно поговорить. Сходим посидим где-нибудь. Или зацепим что-то, что ты любишь, и прокатимся немного.

Я даже голову поворачиваю в его сторону.

– А ты помнишь, что я люблю? – если он скажет да, это будет полнейший шок.

– Нет, но ты могла бы напомнить… – ну да. Кто бы сомневался. А я вот о нем помню…

– Давай лучше по телефону обсудим, – коротко обрываю его и отворачиваюсь. Наконец-то. Почти на месте.

Когда мы подъехали к дому, Адам первый выскочил из машины. К моему удивлению, он распахнул дверцу с моей стороны и подал мне руку. Покосившись с недоверием, я все же облокотилась на неё, хоть и с недоумением. Адам тянет на себя, но назад не отходит. Так я и оказываюсь зажата между его телом и машиной.

– Юль. Пожалуйста, давай вдвоём встретимся. Реально поговорить надо. И ты ещё раз извини насчёт этих презервативов…

Я случайно перевожу взгляд Адаму за спину и… сердце замирает.

Лёша…

Он внимательно следит за происходящим. А ещё недовольно косится на наши с Адамом переплетенные пальцы.

– Я прошу прощения, – раздается холодный мужской голос, я вздрагиваю и помимо воли крепко сжимаю пальцы бывшего. – Юля, о каких презервативах речь?

Адам резко оборачивается, а мужские каменные взгляды пересекаются…