Глава 27
– Ты сегодня пораньше. Все нормально?
Как смогла, я в подъезде стерла следы потекшей туши, а сейчас успела проскочить в ванную и смыть всю косметику, заодно освежив лицо холодной водой. Если Адам и мог поверить в «дождь», то мама мое состояние всегда очень тонко чувствует – ее не проведёшь.
– Да, отлично.
Мама осматривает меня с ног до головы, а я уже успела стянуть платье и переодеться.
Смотрю на неё, и именно сейчас отчего-то в душе расцветает ностальгия, как мама в моем далеком детстве собирала со мной опавшие оранжевые листья для аппликации, как помогала с поделками, заплетала мне косички, как я читала ей перед сном, когда мы с ней менялись местами: я была мамой, а она – дочкой. Когда я осталась одна, на самом деле она всегда была рядом. Никакие мои ошибки не смогли заставить ее любить меня меньше. Хотя она, положа руку на сердце, тоже прилично пострадала от моего легкомыслия.
– Ты чего, Юляш? – мы застыли в коридоре, а я медленно разглядываю милое лицо. Спокойное ожидание, мелкие морщинки, мягкий взгляд, неброская помада, тонкий нос… волосы уложены в высокую прическу и перехвачены шпильками. Сколько себя помню, мама неизменно фиксирует пышные пряди именно так. Светлый оттенок волос мне достался от неё, жаль, что я не могу похвастаться таким же шикарным объемом.
Под воздействием порыва шагаю вперёд и крепко ее обнимаю. Она столько всего для меня делает. Она даже пошла против отца, хотя знала, что это может быть чревато. А я такая глупая была, совершенно не задумывалась, как на всей нашей семье отразится моя недальновидность.
Под участливым взглядом я ощущаю себя маленькой девочкой, когда хочется, чтобы мама обняла и выслушала, рассказать про все, что тяжким грузом легло на душу. Вспомнилось, как мама нежно гладила меня по волосам и уговаривала не расстраиваться, потому что ничто не стоит моих слез. Вот и сейчас так хочется услышать нечто подобное.
– Юль. Ты о чем задумалась, котёнок?
Сердце сжимается от ласковых слов, и я снова порывисто ее обнимаю, чувствуя, как заботливые руки прижимают к себе в ответ. Я так много всего сделала… такого, за что она вряд ли испытывает гордость…
Рядом с ней шок и страхи сегодняшнего дня почти полностью рассеиваются. И хочется поскорее перешагнуть всю эту грязь и перелистнуть замусоленную страницу.
– Просто знай, что я тебя очень люблю. И что я действительно сожалею, что мои поступки так остро отразились на семье.
– Юлечка, я тебя тоже очень люблю. И Анютку. Уже столько времени прошло. Ни к чему вспоминать былое. Давай будем жить настоящим. Не хочешь поделиться тем, что случилось? – сочувственный взор проникает внутрь, разводя согревающий огонёк. Мама никогда не лезет в душу, она знает: когда мне нужно, я сама спешу открыться. Но все равно озвучивает предположение: – с Лёшей поругались?
Шагаю в сторону, подхожу к сумке и вытаскиваю из бокового кармашка аккуратно сложенные листы. Потом, наверное, лучше перепечатать.
– Знаешь. Ты была права, – оборачиваюсь, и мне даже удаётся мягко улыбнуться. – Нам с ним не по пути. Разошлись мы.
Разворачиваю страницы, быстро пробегаясь глазами и стараясь не обращать внимания на то, как исказилось родное лицо.
– Но… что случилось? – недоумевает мама.
– Все как ты говорила. Странные у нас отношения. Сначала всем было удобно. И мне было проще на эмоциональном расстоянии. Проще, когда четко знаешь: где, когда, что. Когда механизм работает как часы. Вот только души нет. Я не смогла, мам, – обреченно пожимаю плечами, пытаясь облечь в слова хоть часть той горечи, что застыла в жилах. – Не смогла сделать отношения четкими, понятными, надежными и без эмоциональной привязки к мужчине. Я хотела, чтобы было хорошо обоим, чтобы не было этих захлёстывающих ощущений, когда иногда кажется, что я задыхаюсь. Хотела не превратиться в груз для мужчины, не раствориться в нем, хотела большей свободы. Но знаешь… я поняла… – с усилием выравниваю голос и продолжаю уже спокойнее, – что мне этого недостаточно. Что я так не смогу. А задыхаться я тоже не хочу. А ещё. Разное у нас с Лёшей отношение к одним и тем же вещам. Что для него нормально, для меня – дикость.
Слёзы уже неконтролируемо катятся по щекам. Не хочется, чтобы меня кто-то видел в момент слабости, но кроме мамы мне некому выговориться. Подругам я такое не рассказываю.
– А ещё я раньше думала, что Лёша просто занят и у него куча проблем, чтобы делиться ещё и своими. А когда попыталась это сделать, поняла, что у него не проблем много. Ему просто безразлично.
– Ни за что не поверю, что он отмахнулся от твоих слов, когда ты просила помощи.
Мы уже каким-то чудом оказались на кухне, а передо мной дымится кружка зелёного чая. Как у мамы это получается? Вот так невзначай привносить в жизнь близких заботу, легкость, спокойствие и уют.
Молчаливо. Мягко. Бережно и бескорыстно. Она и с папой такая. А я – другая. Я этого не умею. Не умею быть для кого-то другого желанным источником тепла.
Да, не умею. Но и от Лёши я не ожидала такой грубости и агрессии. Пока я была в ванной, мужчина прислал короткое СМС: «Добралась?»
Перечитала одно слово раза четыре, не меньше. Но ответить так и не смогла.
Задумчиво опускаю взгляд на свои руки. Ах да, кстати. Решительно стираю слёзы, фокусирую взор на распечатанных листах.
– Недавно реклама на глаза попалась. И я купила. С тетей Людой сходите, – показываю электронные билеты.
Мама принимает протянутые листы, изучает долго и внимательно.
– Балет? – изумленно поднимает глаза.
– Да. Уверена, тебе понравится. «1000 и одна ночь». Места в центре, очень удобные.
Папа небольшой, как он говорит, любитель этого дела. Поэтому с мамой ни в театр, ни в оперу, ни на балет не ходит. Он может ее отвезти. И даже дождаться в машине. Или забрать по окончании. А мама оооочень любит подобные культурные мероприятия, только вот одной ей не интересно.
– Спасибо, Юляш. Мы обязательно съездим.
Мама счастливо улыбается, но она удивлена. Не ожидала. Я периодически покупаю ей что-то обыденное. Шоколадку, например, или книжку. Недавно мы с Анечкой красиво упаковали металлического зайчика для украшений. У него длинные ушки, на которые нужно цеплять колечки. Маме сюрприз очень понравился. Да и к тому же папа на любимую женщину никогда не скупился, и маме точно есть, что дать зайчику «подержать».
Тетя Люда – мамина подруга ещё со времён вуза. Я краем уха слышала от родителей, что она в первых рядах отговаривала маму выходить за папу замуж. Но мама сделала по-своему. И, насколько мне известно, ни разу об этом не пожалела. Ну… или… почти ни разу.
Хочу влезть куда не просят и кое-что спросить у мамы об их с папой отношениях, но… не успеваю.
– Юль. А ты уверена, что больше ничем поделиться не хочешь?
Я закашливаюсь, и чай попадает не в то горло. Отодвигаю кружку, стараясь выровнять дыхание. Чувствую, что начинаю краснеть.
– Ты что-то конкретное имеешь в виду?
Билеты мягко ложатся на стол. А взгляд мамы становится неожиданно твёрдым.
– Я тебя видела. Когда окно открывала проветрить комнату. Тебя и того мужчину из торгового центра. Да и ты же понимаешь, что Анечка мне кое-что упоминала об Адаме. Взять хотя бы ската. А ты возмущалась ещё, помнишь, когда он нам про рыбок рассказывал? Он тебя обедать звал. И, видимо, дозвался.
Я тяжело вздыхаю. Да, мне хочется поделиться и этим. А иногда спросить совета.
– Вы все же начали общаться, а Лёше это не понравилось?
Я вдруг на мгновение улыбаюсь, удивляясь, как же мама проницательна.
– Да, я вынуждена с ним общаться. Потому что Адам – отец Ани.
Слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Ни один мускул не дрогнул на родном лице. Лишь только глаза на секунду распахнулись, а в них и шок, и неверие, и сомнение, и отрицание, и пригоршня неприязни… А дальше мама успевает взять себя в руки. Но тягостное молчание, конечно, затянулось неслабо.
– Я не понимаю, – тянет мама, – откуда он взялся?
– Он, оказывается, все это время жил здесь, а не в Европе. Узнал обо всем случайно: так получилось, – безразлично пожимаю плечами, вновь схлопывая ладони друг с другом. Так меньше нервничаю и чувствую себя в безопасности. – Захотел встретиться с дочерью, пообщаться, а я на фоне многолетней обиды в штыки, конечно… и он выбрал вот такой путь. Перестал спрашивать дозволения. Просто приехал и заговорил с ней. Он весь в этом. Просто берет и делает. Да-да, я помню, он тебе сразу понравился…
Как и мне когда-то… Сразу понравился…
– Ты знаешь, я бы уже не была в этом настолько уверена. После твоего краткого рассказа он мне стал нравиться намного меньше.
– Напрасно, – сглаживаю слова осторожной улыбкой, – он неплохой человек на самом деле. Просто нам с ним не по пути.
Ну да. Это ведь так. Он ничего не знал. А когда узнал – сразу вписал дочь в свою жизнь. Даже финансы недавно обсуждали. Но я пока не готова принимать от Адама деньги. Когда он платит за нас в кафе, привозит что-нибудь или дарит Анечке подарки, все это выглядит совершенно иначе – это здорово. Чинно. Благородно. С долей заботы и старания. Но деньги на карту, как он предлагал не единожды, – это неприятно. Согласна, я не так уж и много зарабатываю, но нам с малышкой хватает, даже несмотря на аренду квартиры. Да и у мамы я уже давно не прошу материальной поддержки.
– Я так понимаю, Алексею его присутствие не нравится абсолютно.
– Не нравится. Но разошлись мы не из-за этого. С Лёшей мне тоже не по пути. Не получается у меня выкладывать дорожку. Может, я просто не умею. Может быть, прочные отношения – честные, искренние, доверительные… – намереваюсь закончить фразу «просто не мое», но мама опережает:
– Не говори глупости. Каждый человек может построить достойную семью, если захочет. Насчёт Лёши ты мое мнение знаешь, я даже слегка обрадовалась, – мама внезапно запинается и смешно округляет глаза, приподнимая вверх ладони, – извини-извини! Молчу.
– Да ладно, мам. Если бы мне нужно было молчание, я бы не обсуждала.
– И как у Анечки складывается общение с папой? Как она его приняла? Ох, она его все ещё называет по имени?! Кошмар, Юля! – возмущается сдержанно. – Тут столько всего, а я ничего не знаю!
– Анюте я не рассказала всей правды. Чуть позже. Да и не была я уверена, что Адам, наигравшись, не исчезнет из ее жизни в тот момент, когда Аня успеет привязаться.
– А теперь что думаешь? Как они вообще общаются? С Лёшей она не пошла на контакт, – назидательно замечает мама, а я усиленно пропускаю последнее замечание мимо ушей.
– Нашли общий язык сразу. С первого дня. Адам периодически приезжает к нам в гости. Иногда гуляем, иногда придумываем что-то интересное. Несколько раз были у него в гостях. Да все в общем тихо, ровно, спокойно. Все хорошо. Кстати, периодически они даже по видеосвязи общаются, – губы сами собой расплываются в улыбке, когда я вспоминаю, как Адам параллельно занимался домашними делами.
– Я вот все думала. Почему Анюта, которая всегда без проблем идёт на контакт, с Лёшей вообще ни в какую. Не так уж и сложно её заинтересовать…
Нет, ну она специально льёт масло..?!
– Потому что Лёша не захотел. Вот и все.
– Наверное. Аааа, – осторожно тянет мама, явно выстраивая в голове не слишком приятный вопрос, – а как вы…
– Мы с Адамом общаемся в допустимых пределах. Дружелюбно. Спокойно. Никаких претензий, никаких выяснений. Это никому не нужно.
– А он женат? Как супруга отнеслась к наличию подросшего ребёнка?
Вот как ей только это удаётся, а?! Сколько раз я уже отмечала про себя: если мама кажется дурочкой, то это происходит сугубо по ее личному желанию…
– Там все в порядке. Не волнуйся. Он уже все уладил.
– Понятно. Ладно, я пойду, котёнок, времени много, – уже на пороге мама бросила на меня быстрый взгляд и потянулась к сумочке. – Забыла тебе сказать, в холодильнике толма*. Анечке обычная, специально для тебя – с фасолью.
(*долму наверное все знают? Мясо в листьях винограда. В Грузии это блюдо зовется через Т и ударение на первый слог, если у кого-то другая информация – буду рада уточнению. Прим. автора).
Дыхание на секунду сбивается.
Мама с папой обычно вместе готовят толму, хоть мама и сама неплохо овладела тонкостями приготовления грузинских блюд. И только папа всегда заморачивался с фасолью для меня, хотя сам считает это жалким подобием национальной кухни, но меня раньше он всегда баловал.
– С фасолью папа готовил? – вопрос неожиданно срывается с губ.
– Конечно, – мама твёрдо кидает и тянется к ручке.
– Я думала, ему теперь неприятно для меня что-то делать.
– Зря. Спокойной ночи, Юляш.
– Спокойной… – отвечаю в никуда, когда дверь уже успевает захлопнуться.