Глава 13. Разговор

— О, Машенька, привет!

Бодрый голос Петровича встречает меня ещё в дверях. Самого мужчину мне не видно под недрами очередной наполовину разобранной машины, а вот ему меня благодаря хитро установленным зеркалам — вполне.

— Здравствуйте, — осматриваюсь. Сегодня тут почти нет суеты, да и людей тоже меньше обычного. Видимо, всё, что связано с машинами, предпочитают делать на выходных, или привозить тачки на профилактику с утра пораньше. — А Дмитрий Николаевич на месте?

— Угу, у себя, — о, вот и сам мужчина показался из смотровой ямы. — Хотела чего?

Механик улыбается с таким хитрым видом, что мне становится неловко упоминать шарф. Да и вообще запоздало понимаю, что причина для прихода такая себе. Скажу, что забыла вещи, и тут же посыплются вопросы при каких же обстоятельствах они здесь вообще оказались. Притом не знаешь, что хуже — если действительно спросят, или если сами себе что-то там надумают.

— Работа, — улыбаюсь. — К счастью, моя.

— Эх… — мужчина напоказ расстраивается, но тут же улыбается снова. — В кабинете Митька, можешь смело проходить. Вроде бы даже в хорошем настроении, хотя у нас один из хлопчиков вчера как-то подозрительно уволился.

Хмыкаю, но не комментирую. Почему этот самый «хлопец» подал в отставку я примерно представляю: мало какому работодателю понравится, когда на его территории решили устроить реконструкцию сериала «Бандитский Петербург», или что-то в этом духе. Прохожу вглубь помещения, и после лёгкого стука и громкого «войдите» толкаю дверь.

— О, — Дмитрий, всё такой же взъерошенный медведь, как и всегда, слегка удивляется. — А я-то думаю, кто так осторожно стучится ко мне в дверь?.. Обычно так делает только Васька, когда опять тачку клиента поцарапал: почему-то по другим поводам они вламываются ко мне, как к себе в холодильник.

— Добрый день, — прохожу внутрь и прикрываю за собой дверь. Не то, чтобы у нас тут были какие-то особые тайны, но любопытство Петровича, да и не только его, подогревать не хочется. — Не помешаю?

— Нет, проходи и садись.

Действительно усаживаюсь на тот же диван, что и вчера. Волна воспоминаний накрывает меня, но не то, чтобы слишком сильно — я постепенно отпускаю ситуацию. Зато сразу увидела, что шарф и шапка Марии Сергеевны аккуратной стопочкой уложены на подлокотнике дивана.

— Ты что-то хотела? — осторожно уточняет мужчина, смотря на меня.

— Поблагодарить за вчерашнее, — признаюсь, потому что действительно этого ещё не сделала. — Вы меня так выручили, а я даже «спасибо» не сказала.

— Да брось, Машенька, — отмахивается владелец мастерской. — Это было для меня вопросом чести. Да и хлопот особых не доставило: этот тип только на маленьких девочек и умеет страху наводить.

От «маленькой девочки» я невесело хмыкнула. Так-то я — вполне себе взрослая тётка. Но испугалась в тот момент кажется ничуть не меньше, чем могла бы сама Маша. А может даже больше, потому как наслушалась в своей жизни немало историй.

— Возможно для вас это действительно плёвое дело, но для меня такая помощь оказалась очень важна. Я действительно перепугалась, да вы и сами видели, в каком вчера была состоянии. И насчёт этого… — делаю глубокий вдох. — Извините, что так сбежала. Но просто… — теперь порывисто заправляю за ухо локон — кажется как-то так у Маши выражается смущение. — Просто не понимаю, надумала я себе чего-то лишнего или нет, но пока не вполне готова к такому.

— Нет проблем, — Дмитрий вскидывает ладони, смотря на меня спокойно и даже скорее доброжелательно. Но я ещё не договорила.

— Особенно если для вас это несерьёзно.

А вот теперь — договорила. Лохматый медведь может и вправду стать для Машеньки опорой. И его можно приручить. Но только если этого захочет он сам и, соответственно, сам же заявит об этом.

Лёгкая улыбка покидает лицо Дмитрия Николаевича, и то становится совершенно нейтральным.

— Нет. Несерьёзно. Так что никаких проблем, я уже сказал.

Медленно киваю, а потом поднимаю так и стоявший на моих коленях пакет.

— Тогда с меня пирожки в качестве презента.

— Домашние? — удивляется Дмитрий, и это выражение лица можно даже назвать милым. И шрам как-то теряется, и общая лохматость не бросается в глаза.

— Нет, покупные, — уточняю я. До такой степени близости, как готовка мужчине, здесь ещё не дошли. — Они мясные, не из моего ассортимента. И не уверена, что тянут на благодарность, но…

— Не пирожные — уже славно, — мотает головой мой собеседник, прерывая. — Их более чем достаточно, и я уже говорил, что помощь в твоём вопросе была для меня делом чести.

Мы оба улыбаемся и старательно делаем вид, что никакой неловкости нет и в помине. Я — поблагодарила, а он открыто заявил, что геройствовал не ради нового арендатора, который по совместительству оказался молоденькой девушкой, а сам по себе.

Забираю шапку, пряча её в карман, а шарф обматываю вокруг шеи. Обмениваемся с Дмитрием Николаевичем ещё несколькими фразами, которые можно считать просто дежурными навроде разговоров о погоде. Но, стоя в дверях, упоминаю, что готова связаться с поставщиками прохладительных напитков, чтобы последним воспоминанием о моём визите стало именно это. И если мужчину спросят, зачем приходила Иванова, смог бы честно ответить — по работе.

— Машуня! — окликают меня всё от той же смотровой ямы. — А у вас те вкуснючие пирожки ещё остались? Ну которые с сыром тянущимся внутри.

— Круассаны с прованскими травами? — уточняю, про себя посмеиваясь, как можно было их так позиционировать. — Вроде бы последний забрали с утра, но мы уже поставили размораживаться новую партию. Вам сколько отложить?

— Да парочку, а то опять пообедать не успеваю.

— Кажется, пора вводить в меню и более сытные перекусы на ходу… — предлагаю не столько Петровичу, сколько делаю для самой себя пометку. И на этом мы прощаемся.

На улице меня встречает солнышко. Яркое, уже совсем весеннее, и даже шарф хочется размотать, но колючий ветерок не даёт пойти на поводу у таких желаний. В такую погоду тянет не сидеть в помещении, а погулять. В красивом лёгком пальто, цокая каблучками по мостовой, а в руках держа мороженое. И чтобы обязательно в хорошей компании!

Отворачиваюсь от солнца, подслеповато щурясь из-за чужого кошмарного зрения, но с этим я поделать ничего не могу. А вот с личной жизнь Машеньки может и смогла бы, если б не столько «но».

Если честно, я даже не понимаю, понравится нашей клиентке суровый хозяин автомастерской, или нет. Первый вариант кажется наиболее близким к реальности, но с полной уверенностью утверждать не могу. Зато знаю, что почти наверняка смогла бы найти подход к этому папе-медведю. То, что рядом с ним нет постоянной женщины, видно с первого взгляда — мужчины в отношениях куда как более ухожены и откормлены. И не делают стойку при мысли о домашней стряпне. Мягкая и спокойная девушка вполне способна завоевать его сердечко, нужно всего-то подобрать правильные ключики, ну и не сбегать с ужасом в глазах от малейшей возможности контакта. Получается, действуй я более плавно и продуманно, вчера между этими двумя могла бы проскочить искра. Только искра, не более. Но её не случилось, и ясно, по чьей вине.

Чтобы погрузиться в работу и выполнять её на все сто, нужно оставить любые внутренние ограничения. Я же так не могу. Меня сковывают рамки своего брака, которые я просто не хочу отодвигать, а значит продолжать браться за те проекты, о которых просит Стасик, с моей стороны неправильно. Интересно, получилось бы у другого оператора сделать мою работу лучше? Может быть…

Мотаю головой, понимая, что зависла рядом с мастерской, а Паша так и сидит в кофейне один. Решительно шагаю к «Сюите» и стараюсь отстраниться от ненужных мыслей. В конце концов, единственное, что от меня требовалось сделать, так это позаботиться о наследстве Марии Сергеевны Ивановой и помочь ей с ним освоиться. Ни про какую личную жизнь разговора у нас не было. Да и нельзя сделать счастливыми абсолютно всех, притом чужими руками. Особенно когда они об этом не просили.

Работа и клиенты помогают настроиться на деловой лад. У нас уже появляются постоянные посетители, а блокнот Машеньки обрастает новыми идеями. Один заказ, потом другой. Улыбки. Разговоры по душам. Ароматы кофе и только что вытащенной из духовки сдобы. Забавные рисунки на пенке в кружках. И, кажется, единственное, на что я отвлекаюсь во время работы — письмо Станиславу с просьбой подготовить лабораторию к завтрашнему обратному обмену.