Глава 1.

1

Ключ поворачивается с пол-оборота. Замок щёлкает, как выстрел — тихо, но мне кажется, что на весь подъезд.

- Ну вот мы и дома, - говорю дочери, а голос дрожит.

Даша молча и неподвижно лежит, зафиксированная на специальных носилках. Санитары медленно и аккуратно заходят в квартиру, направляясь в комнату дочери, где нас уже ожидают первые изменения. Подруга подготовила квартиру к нашему возвращению: навела чистоту, убрала ковёр, чтобы не мешался, а главное — проветрила комнаты. Даже оставила на комоде в прихожей цветы - ромашки. Какие же дурацкие ромашки в конце октября. По моей просьбе Ира не просто привезла лист плотной фанеры, но и сразу заправила с ней кровать дочери. Что сейчас очень кстати.

Санитары, не торопясь, перекладывают Дашу на кровать.

- С корсетом помочь? Или справитесь?

- Спасибо за помощь. - говорю, протягивая деньги за платную медицинскую перевозку. - С остальным справлюсь.

Не дожидаясь, когда они уйдут, начинаю аккуратно расстёгивать липучки на груди и животе, а затем, слегка приподнимая края корсета, извлекла его из-под дочки. Ритуал, столь важный для Даши, который в короткий срок стал частью моей обыденности.

- Тогда, до свидания. Поправляйся, крошка. - обратился один из них к дочери.

- Спасибо. - робко произнесла она.

Проводив медбратьев, не успела убрать сумки, которые оставила в прихожей, как услышала голос соседки с лестничной площадки.

- А вот и пропащие. Давненько вас не было видно. Даже подумала, что съехали, а про цветок, - она указывает на подоконник на пролёте. - да и забыла. Почти сдох...

- Нет, не съехали. В больнице были. - проговариваю, ставя на порог свои баулы. - А цветок мы заберём, всё будет с ним хорошо.

- Ладно уж, но не шумите. - и скрылась за дверью.

Забрав наполовину пожелтевший «фикус», отправилась домой. Машинально поставила его на комод, рядом с ромашками. И только сейчас заметила свёрнутый лист бумаги. Развернув его увидела целый перечень специалистов с номерами телефонов.

- Ох, Ира... - всё, что смогла сказать.

Даже не представляю, сколько понадобилось времени, чтобы.... составить такую «базу». Ирин почерк, аккуратный, как в школьной тетради, фамилии, номера, даже пометки: «пн/ср после 14», «дорого, но говорят, чудотворец», «этого осторожнее — жёсткий». Что вызывает у меня лёгкую улыбку. И это всё для моей дочери.

- Мам… - голос Даши тихий, с хрипотцой — после ДТП она почти не говорила. - Пить…

Я вздрагиваю, комкаю лист в кулаке и сую в карман джинсов. Иду на кухню, наливаю в кружку тёплой воды из фильтра — не слишком холодно, не горячо, как она любит. Добавляю ложечку мёда — врач сказал, можно, для иммунитета. И обязательный атрибут на ближайшее време — соломинка.

- Сейчас, зайка, - подкладываю небольшую подушку для удобства и помогаю дочери. - Держи.

Она пьёт мелкими глотками, и я вижу, как напрягаются мышцы на шее — каждое движение теперь стоит ей усилий. Опустошив кружку, она чуть заметно кивает.

- Укрой… - шепчет. - Я посплю… можно?

- Конечно, родная. - поправляю одеяло, подтыкая края под фанеру, чтобы не сбилось. - Спи.

Она закрывает глаза — и в ту же секунду у меня внутри включается паника. Каждый её сон теперь — как маленькая смерть. Что, если я не услышу, как она дышит? Что, если этот проклятый тихий вдох вдруг оборвётся? Первые два дня в реанимации я не спала вообще — сидела под дверью, считала минуты. А она лежала там, за стеклом, и врачи говорили: «Спинальный шок, состояние тяжёлое, молитесь».

Я тихо выхожу из комнаты, прикрываю дверь — оставляю щёлку, чтобы слышать. Потом встаю в проёме прихожей и просто смотрю на её силуэт под одеялом. Такой маленький, неподвижный. Только раньше, когда ей было плохо, я могла её обнять, прижать к себе. А теперь даже прикоснуться страшно — я уж молчу про массаж и упражнения, один неверный поворот, и…

Я зажмуриваюсь и с силой тру лицо ладонями. Хватит. Ей нужна кровать. Специальная — с регулировкой, с бортиками, с матрацем, который не даст пролежней. Мы ведь выписались, а у меня ничего не готово. Ира, конечно, молодчина, нашла фанеру, но это временно. Я даже не думала, что это будет так быстро — четыре недели в больнице, а потом — «Мы сделали всё, что могли. Теперь всё зависит от реабилитации. Мест в нашем областном реабилитационном отделении сейчас нет, там очередь на три месяца вперёд. Документы на федеральную квоту мы отправили, ждите ответа. Готовим бумаги на выписку. Забирайте дочку домой».

Прогоняю прочь воспоминания. Телефон в руке уже включён, пальцы сами открывают браузер. Иду на кухню — там хоть свет ярче, и стол, чтобы положить локти. Наливаю себе чай, сажусь за стол и начинаю вбивать в строку поиска: «кровать функциональная для лежачих больных», «ортопедический матрас с зоной разгрузки». Страница за страницей, цены — как приговор. Одна кровать стоит моей полугодовой зарплаты, а ведь ещё нужен матрац, подушки, противопролежневая система.

Пишу Ире: «Ты — гений, спасибо за список. Может, знаешь, где взять кровать? Недорого?» — и тут же стираю. Не буду её грузить. Она и так сделала больше, чем можно было просить.

И тут — вибрация. Телефон дёргается на столе, и я смотрю на экран. Одно имя, которое за последние две недели просто исчезло из жизни нашей дочери.

Артём.

Сообщение короткое: «Я приеду завтра к вечеру».

Я смотрю на эти буквы, и внутри что-то холодеет, а потом горячей волной поднимается гнев. Ну конечно. Две недели молчания — и вот, на тебе, «я приеду». Будто это не он обещал быть рядом, когда всё это началось.

Я вспоминаю тот день. Две недели назад. Больничный кабинет, запах антисептика, врач — сухой, в очках с толстыми стёклами, — смотрит поверх них.

- Предварительный диагноз — спинальная ишемия, последствия тяжёлые. Прогнозы сейчас делать рано, но есть вероятность, что двигательная активность нижней половины тела… значительно ограничится. Нужно будет длительное восстановление, реабилитация, специальный уход. Я пригласил вас обоих, чтобы вы понимали: это надолго. И это тяжело.

Я тогда смотрела на Артёма — он стоял у окна, руки скрещены, лицо каменное. Думала, сейчас он подойдёт, обнимет, скажет: «Мы справимся». Он посмотрел на меня, потом на доктора, и кивнул — один раз, как робот.

- Это необратимо? - спросил он тогда.

- Поймите, главную опасность — крупную гематому, которая пережимала спинной мозг, мы удалили. Чтобы дать мозгу шанс выжить. А пойдёт ли она снова — покажет только время после того, как сойдёт отёк. Более точный прогноз сейчас дать невозможно.

В тот вечер Артём сказал, что ему нужно «подумать» и «уладить дела». И исчез. Ни звонка, ни смс. Я сама перевозила Дашу на МРТ, сама договаривалась с санитарами, сама оплачивала счета. Когда я брала трубку — абонент недоступен. Когда писала — прочитано, и тишина.

И теперь он приедет. Завтра.

Я фыркаю, откладываю телефон в сторону и допиваю свой уже остывший чай. Рука дрожит — от злости, от усталости, оттого, что я уже не знаю, что чувствовать к этому человеку.

Беру телефон снова, но теперь с одной целью: найти кровать. Плевать на его сообщение. Дашка спит — и это мой шанс, пока она не проснулась, не попросила что-то ещё, не заплакала от боли, которую мы не можем снять до конца.

Я забиваю в поиск «авито функциональная кровать б/у». Первые же объявления — цены заоблачные, но вдруг… Вдруг кому-то она уже не нужна. Вдруг кто-то отдаёт дёшево, потому что память слишком тяжела. Пролистываю одно, второе, пятое — всё дорого, всё с пометкой «торг уместен», но я не умею торговаться, я только умею выживать.

Останавливаюсь на одном объявлении: кровать с электроприводом, подъём спинки, борта, противопролежневый матрас в подарок. Цена — как три мои зарплаты. И текст от женщины: «Продаю после мамы. Она ушла в январе. Кровать почти не использовали, пару месяцев. Очень хочется, чтобы она кому-то ещё помогла. Пишите, договоримся».

Пальцы сами набирают номер. Я даже не думаю о том, который сейчас час. Просто жму зелёную трубку.

В трубке — женский голос, уставший, но тёплый:

- Алло?

- Здравствуйте! - у меня голос срывается на шёпот, хотя я не кричу. - Я по поводу кровати. На Авито. Она ещё… есть?

- Да, есть. - Пауза. - Вы… для себя?

- Для дочки. - Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. - Пять лет. Спинальная травма. Ей нужно лежать на жёстком, но с разгрузкой. Я… я посмотрела ваши фото. Мне кажется, это то, что надо.

- Ох… - Она вздыхает. - Слушайте, милая. Она вам правда нужна. И я вам отдам за половину. Только заберите сами. У меня машины нет, и помочь некому.

Я судорожно соображаю: у меня нет машины, грузчики стоят бешено, но я сейчас соглашусь на всё, лишь бы завтра Даша уже лежала на нормальной кровати.

- Я найду способ, хоть завтра утром. Вы где находитесь?

Она называет район — через полгорода от нас, но это неважно. Я записываю адрес, имя — Галина Петровна, — и обещаю перезвонить, когда придумаю, как вывезти.

Кладу трубку и смотрю на стену. Теперь надо найти грузчиков. Или попросить соседей, или… Ира, наверное, знает кого-то, вроде у её мужчины есть машина. Или тот же Артём — у него же есть машина и он всё-таки отец. Набираю его номер, но после нескольких гудков звонок сбрасывается.

- Что и требовалось доказать.

Заглядываю в комнату Даши — она спит, левая рука свесилась с кровати, пальцы чуть подрагивают во сне. Спит, значит, ей снится что-то. Или она просто ушла в эту чёрную тишину, где нет боли. Я поправляю ей одеяло, касаюсь кончиками пальцев её запястья — пульс ровный, спокойный.

- Спи, зайка, - шепчу. - Я всё решу. Я тебе кровать добуду, матрац, врачей — всех по списку. И даже если он не приедет… мы справимся. Мы же всегда справлялись.

Глаза щиплет, но я не плачу — я не могу позволить себе плакать сейчас. А пока я иду на кухню, открываю список Иры и начинаю обзванивать специалистов. Записываю на завтра невролога, послезавтра — реабилитолога, на пятницу — массажиста.

Между звонками я пишу Ире: «Нашла кровать. Отдают за половину цены. Нужна помощь с перевозкой. Ты можешь узнать у своего Серёжи? Я заплачу».

Отправляю, и тут же приходит ответ: «Без вопросов. Завтра в 11 будет. Скажи адрес».

Я выдыхаю. Одну проблему решили. Осталось ещё сто пятьдесят.

Иду в прихожую. Смотрю на ромашки — белые, свежие, с глупым жёлтым центром. Выдёргиваю одну из букета и мну в пальцах. Они не пахнут почти, только чуть-чуть травой.

- Ромашки… - шепчу. - Гадать, что ли, на них? Любит — не любит? Плюнет — поцелует? А вот это, - я смотрю на увядающий фикус рядом, - это мы реанимируем. Как Дашку. Как себя.

Я ставлю ромашку обратно в воду и смотрю на тёмное окно и слушаю, как в комнате дочери тихо, ровно дышит самый важный человек в моей жизни.

Завтра будет кровать, приедет врач, решу вопрос с работой. А он… Приедет или нет — уже не важно.