Глава 2.

2

Утро начинается с тишины. Самой страшной, которая только бывает в этом мире, — когда ребёнок, который всегда щебетал с рассвета, лежит молча и смотрит в потолок.

Я проснулась со стойким ощущением, что что-то не так. Сердце колотится где-то в горле, пока я вскакиваю с дивана и бегу в комнату Даши. Она уже не спит. А просто лежит, уставившись в одну точку, и по её щеке течёт одинокая слеза.

- Зайка моя, что случилось? - я падаю рядом с кроватью на колени, беру её холодную ладошку в свои руки. - Дашенька, ну пожалуйста, скажи мне…

- Не хочу, - шепчет она. Голос тихий, хриплый, как будто каждое слово даётся через боль. - Не хочу ничего.

- Что не хочешь, родная?

- Ничего не хочу. - проговаривает и закрывает глаза.

У меня перехватывает дыхание. Я знала, что это случится. Врачи предупреждали: депрессия, апатия, полное отрицание. Но знать и услышать это от собственного ребёнка — две разные вселенные.

- Дашенька, - я глажу её по голове, пальцы путаются в спутанных волосах. - Даш, посмотри на меня, пожалуйста.

Она открывает глаза, но в них лишь пустота. Такая страшная и взрослая, которой не должно быть у пятилетнего ребёнка.

- Мам, я не чувствую ножек. Совсем. Даже не знаю, где они. Они… они как будто не мои.

- Это временно, милая. - говорю это, а сама сжимаю зубы так сильно, что они скрипят. - Это просто отёк, он пройдёт, и ты снова будешь бегать, слышишь?

- Ты врёшь. - спокойно произносит то, во что мне страшно поверить. - В больнице врачи обсуждали, что может быть, я больше никогда не буду ходить. Я сама слышала.

Ком в горле становится таким огромным, что я не могу дышать. Чёрт возьми, она всё слышала через ту проклятую дверь, а я думала, что она спит под действием обезболивающих.

- Даша, - я сглатываю, пытаясь унять дрожь в голосе, - доктор сказал «может быть». Это всё пока не точно. Просто… это означает, что мы будем стараться, что мы будем бороться. Ты же у меня боец, правда?

- Я устала бороться. Можно я останусь одна?

Эти слова бьют прямо в душу. Я знаю, что это не она говорит. Это говорит боль и страх, но от знания легче не становится.

- Я никуда не уйду, - твёрдо произношу. - Я буду здесь всегда. Даже если ты меня прогонишь, всё равно буду здесь. Слышишь, Дашка? Навсегда. Я — твоя мама. И я никуда не денусь.

Она молчит. Просто лежит и смотрит в стену, а я сижу на коленях рядом с её кроватью и не знаю, что делать. Как достать её оттуда, из этой тьмы, в которую она проваливается. Как вытащить собственного ребёнка обратно к свету, если я сама едва держусь на плаву.

- Давай сделаем зарядку, а? - предлагаю как можно бодрее. - Те упражнения, которые нам показывали. Помнишь, мы делали их в больнице?

- Не хочу.

- Пожалуйста. Для меня. Только пять минут.

Она вздыхает так тяжело, будто на плечах у неё весь мир. Но едва заметно кивает. И я уже благодарна просто за это.

Помогаю ей принять нужное положение. Очень осторожно, каждое движение контролирую, чтобы не навредить. Одно упражнение — на дыхание. Второе — на руки. Она выполняет механически, без интереса, но выполняет. И для меня это маленькая победа.

- Молодец, зайка, - говорю, когда мы заканчиваем. - Ты такая умница. Давай теперь позавтракаем, а?

- Не хочу есть. Правда, совсем не хочется.

- Но надо. Врач сказал, что тебе нужно набираться сил.

- Он ничего не сказал. Это ты говоришь.

Она права. Она всегда была слишком умной для своего возраста. И сейчас это её ум — её проклятие. Она видит всё насквозь. И мои ложь, страх, и беспомощность.

- Хорошо, - сдаюсь. - Давай просто попьём. Тебе же нравится с мёдом?

Дочь снова вздыхает, но соглашается. Я бегу на кухню, наливаю тёплой воды, добавляю мёд, кладу соломинку. И пока я всё это делаю, я чувствую, как внутри меня разрастается паника. Что если я её не вытащу? Что если она сломается там, внутри, и я не смогу её собрать? Что если эта апатия — начало чего-то более страшного, чем парализованные ноги?

Приношу кружку, помогаю ей пить. Она пьёт медленно, и я вижу, как каждое глотательное движение даётся ей с трудом. Но она пьёт. И это уже что-то.

- Мам, - говорит она вдруг, - а папа придёт?

- Он сказал, что хочет тебя навестить, - осторожно отвечаю я. - Ближе к вечеру.

- А он будет меня любить, даже если я больше никогда не встану?

- Я не знаю, милая, - говорю честно. - Я не знаю, что у него в голове. Но я знаю одно: я буду тебя любить. Всегда. Неважно, встанешь ты или нет. Ты — моя дочь. И это никогда не изменится.

Она смотрит на меня долгим взглядом. И вдруг её глаза наполняются слезами.

- Мам, мне страшно, - шепчет она, и в этом шёпоте столько боли, что мир вокруг рушится.

- Я знаю, родная. Мне тоже страшно. - Мои слёзы падают на её волосы, но я сдерживаю рыдания. Я не могу сейчас расплакаться. Я должна быть сильной. — Но мы будем бояться вместе, хорошо? Я не оставлю тебя одну. Никогда.

- Обещаешь?

- Конечно. Я всегда держу свои обещания. Помнишь?

Даша едва заметно кивает. И через несколько мгновений я вижу, как её тело расслабляется и она засыпает. Лицо её разглаживается. Всё, что осталось от того страшного разговора — мокрые дорожки слёз на щеках.

Выхожу из комнаты и прислоняюсь спиной к стене в коридоре. Закрываю глаза и дышу. Вдох-выдох. Я должна справиться.

И тут раздаётся звонок в дверь.

Я вздрагиваю так сильно, что едва не падаю. Кто это? Артём? Но он же сказал, что вечером. Неужели передумал? Или Ира решила приехать пораньше?

Я подхожу к двери, смотрю в глазок. На площадке, видимо, перегорела лампочка, и не понятно, кто же пришёл. Мужчина? Нет… женщина. Пожилая женщина, незнакомая. Я осторожно только приоткрываю, не снимая цепочки.

- Здравствуйте, - говорит женщина мягким, спокойным голосом. — Я врач-невролог, меня зовут Елена Николаевна. Мы с вами списывались вчера.

Я выдыхаю. За всей этой суетой я и позабыла о визите врача.

- Я по поводу вашей дочки, - продолжает Елена Николаевна. - Можно войти?

- Да-да, конечно, - снимаю цепочку, распахиваю дверь. - Простите, я просто… растерялась.

Провожу её в прихожую, но вдруг останавливаюсь.

- Только Даша спит. Мы только что… разговаривали, и она уснула. Я не знаю, будить ли её…

- Не будите, - говорит врач. - Я подожду. Это даже хорошо, что она спит. Значит, организм восстанавливается. Я могу пока просто посмотреть, где она лежит, в каких условиях. Проверю, что у вас есть для ухода. Это тоже важно.

Я веду её в комнату Даши. Елена Николаевна осматривает всё — кровать, матрас, положение тела, подушки. Она даже заглядывает под одеяло, проверяет, нет ли пролежней.

- Пока всё хорошо, но вам нужна нормальная кровать. С регулировкой. Та конструкция, что вы сейчас используете — она временное решение. На фанере нельзя долго лежать, это давит на позвоночник.

- Знаю. Я уже нашла кровать, за ней сегодня проеду. - перехожу на шёпот, чтобы не разбудить Дашу.

- Отлично. А коляска? Вы подумали о коляске?

- Пока нет. - чувствую себя неловко. - Я как-то не успела. Всё мысли о кровати, о врачах, о…

- Понимаю. Это нормально. Так бывает всегда вначале. Но коляска вам нужна. - Врач достаёт из сумки визитку. - Вот магазин. Там хорошие коляски, в том числе поддержанные, но в отличном состоянии. И цены приемлемые.

Беру визитку, рассматриваю. «Медтехника-Плюс». Адрес, телефон.

- Спасибо. Вы даже не представляете, как вы мне помогаете.

- Я знаю, - улыбается она. - Двадцать лет работаю с такими пациентами. И знаю главное: не упускайте время. Реабилитация должна начинаться как можно раньше. Квота — это хорошо, но ждать её можно месяцы. А в вашем случае, каждый день — упущенная возможность. Ну, и занимайтесь каждый день. Это сложно, но это единственный способ.

- Мы будем. - мой голос дрожит. - Я обещаю.

- И ещё, - Елена Николаевна кладёт руку на моё плечо, - ваше состояние тоже важно. Если мама сломается, кто будет заботиться о дочке? Вы должны спать, есть, отдыхать. Вы должны быть сильной. Но не только для неё. Для себя тоже.

Я киваю, сглатывая слёзы. Как же я устала слышать, что я должна быть сильной. Но она права. Кто, если не я?

В этот момент Даша открывает глаза.

- Мам? - голос у неё сонный, но уже не такой пустой, как раньше. - Кто здесь?

- Это врач, милая. Елена Николаевна. Она пришла тебя посмотреть. Ты же не против?

Даша смотрит на женщину настороженно, но кивает. Елена Николаевна подходит к ней, садится рядом на стул, который я заранее приставила к кровати.

- Здравствуй, Дашенька. Я слышала, ты очень смелая девочка. Можно я тебя немножко посмотрю? Это совсем не больно. Просто ручки-ножки проверю. Хорошо?

- Ладно, - говорит Даша почти шёпотом.

Врач начинает осмотр. Проверяет рефлексы. Просит Дашу сжать пальцы на руках, потом на ногах. Даша старается, но я вижу, как это даётся ей тяжело. Как она напрягается, пытаясь пошевелить пальцами ног, и ничего не происходит.

- Ничего страшного, - говорит Елена Николаевна, заметив её отчаяние. - Это нормально на этом этапе. Мозгу нужно время, чтобы восстановить связь с ногами. Ты знаешь, что такое нейропластичность?

- Нет, - шепчет Даша.

- Это когда твой мозг учится заново. Как будто он перестраивает дорожки, по которым бегают сигналы. Сначала там просто грязь, и никто не может пройти. Но если ты каждый день будешь посылать сигналы, дорожки станут чище. И однажды по ним проедет машина. Поняла?

Даша задумывается. Потом спрашивает:

- А если я не буду посылать сигналы?

- Тогда дорожки заросли бы травой, - спокойно отвечает врач. - И пришлось бы начинать сначала. Поэтому мы не будем позволять им зарастать, правда? Каждый день будем делать зарядку, даже если очень не хочется. Даже если кажется, что ничего не получается. Каждое движение — это маленький шаг. И они складываются в большую дорогу.

Даша молчит, но видно, как она обдумывает эти слова.

- А я смогу когда-нибудь бегать? - спрашивает она вдруг. - Как раньше?

- Честно? - Елена Николаевна смотрит ей прямо в глаза. - Я не знаю. Никто не знает. Но я знаю другое: если не стараться, точно не сможешь. А если стараться — есть шанс. И шанс этот не маленький. Ты очень молодая, твой организм — он как пластилин. Его можно слепить заново. Так что давай попробуем, а?

Даша снова молчит, а потом кивает. И я вижу, как в её глазах загорается что-то. Слабое, маленькое, почти незаметное — но она там есть – надежда.

- А ещё тебе нужно гулять. Свежий воздух — лучшее лекарство. Солнышко. Ветер. Даже если ты не можешь ходить, ты можешь дышать. Чувствовать и видеть. Это важно. Мир не остановился, Дашенька. Он всё ещё ждёт тебя.

- Я хочу гулять, - вздыхает дочь. - Мам, когда мы пойдём гулять?

У меня перехватывает дыхание. Впервые за две недели она чего-то хочет.

- Я найду коляску, зайка, — обещаю я. — Обязательно. И мы пойдём гулять.

Врач улыбается.

- Ну вот видите, - говорит она мне. - Она уже хочет. Это главное. Остальное приложится.

Я провожаю Елену Николаевну до двери. Она даёт мне ещё несколько советов — по питанию, по уходу, по упражнениям. Я запоминаю каждое слово. Когда она уходит, я чувствую, как в груди становится легче.

- Мам, - зовёт Даша. - А когда мы будем делать упражнения?

- Скоро, милая. Только я позвоню тёте Ире.

Я достаю телефон, смотрю на время. Ого, уже почти одиннадцать. Ира скоро подъедет, а я ещё не готова. Набираю её номер.

- Наташ, привет! - голос подруги звучит бодро, даже слишком бодро. - Мы на месте. Открывай двери.

- В смысле? - переспрашиваю я.

Но она уже сбросила звонок. Я стою в прихожей, глядя на телефон несколько минут, и ничего не понимаю. Звонок в дверь застаёт меня врасплох. Я открываю и вижу Иру, сияющую, запыхавшуюся, счастливую.

- Ну что, принимай «аппарат»! - говорит она, отодвигая меня в сторону.

Следом за ней появляется, видимо, Серёжа, но он не один. Позади него… двое парней несут самую красивую, самую функциональную кровать, какую я когда-либо видела.

- Ира, - говорю я шёпотом. - Ира, что... сама?

- А ты хотела дочь одну оставить? - улыбается она. - Ты же скинула мне данные. Я позвонила Галине Петровне, договорилась, забрала, привезла. Всё просто.

Парни проносят кровать в комнату Даши, и я вижу, как расширяются глаза моей дочери.

- Мам, - говорит она. - Это мне?

- Тебе, зайка. Теперь ты будешь спать на ней.

- Она красивая, - говорит Даша. - Как принцессина.

- Потому что ты у меня принцесса, - улыбаюсь. - Только не говори никому, что у принцесс есть специальные лечебные кровати.

Даша улыбается. Впервые за столько дней.

Мы устанавливаем кровать. И аккуратно перекладываем Дашу на неё. Матрас — специальный, противопролежневый, хоть и жёсткий, но здесь ей намного удобнее. Дочка закрывает глаза от удовольствия.

- Спасибо, - шепчет она.

- Да ладно тебе, - смущается Ира. - Это всё ерунда. Ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

- Хорошо. - А затем пауза. - Ну, не очень хорошо, но лучше. - Она смотрит на меня. - Мам, а мы когда пойдём гулять?

Вся комната замирает. Даже парни, которые уже начали что-то собирать в прихожей, затихают.

- Да, кстати, - говорит Ира, вытаскивая из моих рук визитку магазина, которую я теребила всё это время. - Это, пожалуй, я заберу себе.

- Что? - я смотрю на неё. - Ира, ты…

- Наташ, хватит уже, - говорит она твёрдо. - Ты слишком много думаешь. Мы же здесь. И я хочу помочь. Коляска будет завтра. И не спорь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку.

- Ни слова. Это не обсуждается. Серёжа, мы идём.

Она чмокает меня в щёку, машет рукой Даше и вылетает из квартиры, оставляя меня стоять посреди комнаты с открытым ртом.

- Мам, а давай делать упражнения? Ну те, которые доктор сказала.

- Давай, - сбрасываю оцепенение.

Мы начинаем заниматься. Сначала разминка — дыхательные упражнения, потому что после травмы лёгкие ослабевают. Потом руки — сжимаем, разжимаем, поднимаем, опускаем. Даша старается, хотя я вижу, как ей тяжело. Как она напрягается, как потеет от усилий.

- Молодец, ещё совсем немного. Ты такая сильная.

- Я устала, - жалуется она. - Мам, я больше не могу.

- Ещё минуту, - уговариваю я. - Всего одну минуту. А потом будешь отдыхать.

- Хорошо. - Она сжимает зубы и продолжает. - Но только одну минуту.

Мы заканчиваем ровно через минуту. Я вытираю её лицо влажным полотенцем, даю воды. Она пьёт, а потом просит включить мультики.

Включаю планшет, ставлю её любимый мультфильм. Даша смотрит, и я вижу, как постепенно она расслабляется, как уходит напряжение. Она становится просто ребёнком, который смотрит мультики, а не пациентом, который борется за жизнь.

Я сижу рядом и смотрю на неё. И думаю о том, как много всего произошло за сегодня. Как много всего изменилось. Как вчера я была одна, раздавленная, без сил, без надежды. А сегодня — у меня есть кровать, есть план лечения, будет коляска. У меня есть Ира. И есть Даша, которая начинает потихоньку возвращаться к жизни.

Беру телефон, перевожу Ире деньги за кровать и за коляску. Она в ответ ставит смайлик — смайлик, который показывает язык.

Я улыбаюсь. Мы точно справимся.

И в этот момент снова раздаётся звонок в дверь.

Я замираю. Кто это опять? Ира вернулась? Или соседка? Я встаю, иду к двери, смотрю в глазок, а там – Артём.