Глава 3.

3

Открываю дверь. Цепочка слетает с грохотом, и я сама не понимаю, почему так дёргаю задвижку. Артём стоит на пороге. Руки в карманах куртки, плечи напряжены. Он выглядит... растерянным. Как будто он тоже жертва обстоятельств.

- Привет.

Простое слово, но я слышу в нём тысячу смыслов. Я могла бы захлопнуть дверь. Могла бы высказать всё, что накопилось за эти дни. Могла бы просто стоять и молчать, заставляя его чувствовать себя неловко. Но за его спиной — тишина подъезда, а за моей — дочь, которая уже знает, что папа обещал прийти.

Я делаю шаг назад.

- Проходи. Даша ждёт.

Он переступает порог, и я чувствую запах его одеколона. Тот же, что и раньше, когда мы были семьёй. Артём вешает куртку на вешалку и идёт дальше.

Я захлопываю дверь и иду за ним в комнату. Иду медленно, потому что ноги не слушаются. Мне до сих пор не верится, что он всё-таки пришёл.

Артём проходит в комнату Даши и останавливается. Я вижу его спину — напряжённую, словно он готовится к удару. Он смотрит на дочь, и я не вижу его лица, но вижу, как дёргаются его пальцы, сжатые в кулаки.

Подхожу к дочери, надеваю ей корсет, туго застёгивая липучки, без этого садиться врачи строго запретили. А после чуть приподнимаю изголовье кровати, благо, что она автоматическая.

Я хотела, чтобы она говорила с ним. Чтобы видела отца. И знала, что он... что он не исчез навсегда.

- Папа! - её голос звенит, и в этом звоне столько боли и надежды, что у меня сердце разрывается. - Ты пришёл!

Артём осторожно делает шаг вперёд, словно боится. Подходит ближе к её кровати и садится на стул, который я поставила сбоку. Я вижу, как он смотрит на Дашу. Как взгляд скользит по её лицу, по корсету, по неподвижным ногам под одеялом. Как он задерживается на её руках — тонких, бледных, с синими прожилками вен.

- Привет, малыш.

- Пап, я так скучала! Ты где был? Ты почему не приходил ко мне в больницу? Мне было очень страшно, а тебя не было!

Артём сглатывает. Я вижу, как дёргается его кадык. Он отводит взгляд. Смотрит в окно, на серое октябрьское небо.

- Я... у меня были дела, Даш. Важные дела. Работа... — он запинается, и я чувствую, как внутри меня закипает злость. Серьёзно? Он говорит о работе?

- А мама говорила, что ты придёшь, - дочь смотрит на него с такой доверчивостью, что у меня горло сжимается. - Я каждый день ждала.

Артём молчит. Смотрит на свои руки. Потом поднимает взгляд на Дашу, и я вижу его глаза — затравленные, полные... только чего? Страха? Стыда?

- Прости, Даш. Мне... мне нужно было решить некоторые вопросы. Но я пришёл.

Он протягивает руку и касается её плеча. Я вижу, как Даша буквально тает от его прикосновения. Как её глаза загораются тем детским светом, который я так боялась потерять навсегда.

Оставляю их и ухожу на кухню. Надо, чтобы дочь хоть что-то поела. Возможно, приход Артёма хоть как-то повлияет на её желание. Быстро организовываю манную кашу, и после того, как остудила её, возвращаюсь к ним в комнату.

Моя догадка оказалась верной, поэтому помогаю ей с едой, пока она не передумала. Артём всё это время стоял поодаль и молча наблюдал за нашей рутиной.

Закончив с кашей, дочь продолжила засыпать отца вопросами.

- Пап, я теперь не могу ходить. Мама говорит, что это временно, но я... я слышала, что врачи говорили. Они сказали, что я могу никогда не встать. Это правда?

Я вижу, как Артём вздрагивает. Он смотрит на меня. Вопрос в его глазах: «Что мне ей сказать?».

- Дашенька, мы уже говорили об этом. Мы будем бороться, помнишь? И врачи сказали, что есть шанс. И мы будем делать всё, чтобы ты снова встала на ножки.

Артём лишь кивает, но его кивок какой-то... механический. Он смотрит на меня, потом на Дашу, и я вижу, как он спинку стула, на котором я сижу.

- Пап, а ты меня любишь?

- Конечно, люблю, - отвечает он, но его голос звучит настолько неубедительно, что я сжимаю зубы. - Ты моя дочь.

Просто факт, как данность. Не чувство, а обязательство.

- Ты тоже будешь делать со мной упражнения? - спрашивает Даша. - Мама делает, но она устаёт, а ты сильный.

Артём смотрит на её ноги под одеялом. Долго смотрит. Потом переводит взгляд на корсет.

- Даш, я... - он мнётся, и я чувствую, как злость поднимается внутри меня волной. - Я не умею делать такие упражнения. Я же могу навредить.

- Я научу, - говорю я. Голос мой звучит ровно, но я чувствую, как дрожат пальцы. - Всё покажу. Это несложно. Главное — аккуратность.

- Я не могу, - вырывается у него. - Я... я не могу смотреть на неё такую.

Тишина звенящая и давящая заполняет комнату. Даша смотрит на отца, и я вижу, как гаснет свет в её глазах, как улыбка сползает с лица. А потом она отворачивается к стене.

- Я, наверное, пойду, - говорит Артём. - Мне ещё нужно...

- Пап, - голос Даши - тихий, - ты ещё придёшь? Правда?

- Я буду стараться.

Смотрю на эту сцену, и внутри меня всё закипает. Будто общение с собственной дочерью — это подвиг.

- Я провожу, - говорю я.

Опускаю изголовье, аккуратно расстёгиваю корсет, пока Даша лежит неподвижно. Она не смотрит ни на меня, ни на отца, просто пустой взгляд, направленный в стену.

- Зайка, я сейчас вернусь, - шепчу я. - Ты только не расстраивайся, хорошо?

Но она не отвечает. Я наклоняюсь, целую её в щёку и выхожу из комнаты.

Артём уже стоит в прихожей. Он успел надеть куртку и готовился уйти.

- Ты не сказал ей, когда вернёшься, - мой голос дрожит. Я знаю, что сейчас сорвусь, но не могу остановиться.

- Я не знаю, — он смотрит в сторону, на комод. На ромашки, которые завяли за день, на фикус, на всё, что угодно, только не на меня. - Я не могу, Наташ. Я не могу смотреть на неё в таком состоянии.

- В каком состоянии? - чувствую, как голос повышается. - В состоянии, когда она нуждается в отце?

- Ты не понимаешь, - он поворачивается ко мне. - Это тяжело. Я не готов к этому.

- Она обязательно встанет и пойдёт! - кричу я, уже не сдерживаясь. - Если мы будем заниматься! Если отправим её на реабилитацию!

- Я буду помогать, - говорит он, но его голос звучит неуверенно.

- Чем? - смотрю на него в упор. - Физически — ты не хочешь. Может быть, финансово? С тех пор как мы разъехались, ты вообще помогал... ей?

- Я... - он мнётся, - я не думал...

- Конечно, ты не думал. Ты просто исчез. А теперь приходишь, смотришь на неё с таким видом, будто она — проклятие, и уходишь. Снова.

- Наташ, прекрати, - он делает шаг ко мне, и я отступаю. - Ты не представляешь, что я пережил, когда я увидел её... когда я понял, что она никогда не...

- Не смей, - я поднимаю руку, останавливая его. - Не смей говорить «никогда». Она не сдалась, понял? Она борется. Каждый день. А ты... ты просто трус.

Артём молча опускает глаза.

- Ей нужна реабилитация. Срочная. Пока не прошло время и есть шанс. Нам нужны занятия, массаж, физиотерапия. Всё это стоит денег. И не малых. Ты можешь помочь?

Он молчит. Я смотрю на него, и вижу, как он переминается с ноги на ногу.

- Я... я не могу сейчас, - говорит он. - У меня нет денег. Я недавно оплатил Владу курс в центре.

- Владу, ты оплатил, а на дочь, которая лежит парализованная, у тебя денег нет?

- Это другое...

- Ты знаешь, Артём, я всегда думала, что ты просто слабый. Что тебе нужно время, чтобы принять. Но теперь я вижу: ты просто равнодушный. Тебе всё равно.

- Наташ, я не могу сейчас это обсуждать, - он отворачивается к двери. - Я позвоню.

- Не надо. Я больше не верю твоим словам. Скажи честно: ты не хочешь с этим связываться. Ты боишься. Ты боишься, что это навсегда. Что она не встанет. Что тебе придётся заботиться о ней. И ты просто сбегаешь, потому что тебе проще списать всё на меня.

- Ты не понимаешь, - он поворачивается ко мне, и я вижу гнев в его глазах. - Ты не представляешь, что я чувствую!

- А ты не представляешь, что чувствую я! - почти кричу. - Когда я видела её в первый раз после операции! Когда она открыла глаза и спросила: «Мама, почему я не чувствую ножек?»! Где ты был, когда я подписывала документы на её выписку, когда я везла её домой, когда я искала кровать, врачей, коляску? Тебя не было! Ты даже в палату к ней не заходил, всё узнавал через меня и врачей.

Артём молчит. Стоит в прихожей, опустив голову, и я вижу, как его плечи вздрагивают.

- Я хочу быть рядом, но я не могу.

- Не можешь или не хочешь?

- Я не знаю, - шепчет он.

Подхожу к двери, открываю её, указываю жестом, что больше не задерживаю. Но напоследок решаю напомнить ему.

- Слушай. У нас в конце недели суд. Я подала на алименты. Ты должен прийти обязательно. Я не буду тебя заставлять быть отцом, но финансовую ответственность ты понесёшь. Это не обсуждается.

- Я приду, - кивает он.

- Хорошо. Тогда прощай.

- Наташ, я... - он начинает, но я перебиваю его.

- Кажется, ты хотел уйти. Иди. Мне нужно к дочери.

Он смотрит на меня. Опускает глаза и уходит.

Дверь захлопывается.

Я стою в прихожей, прислонившись к стене, и чувствую, как дрожит всё тело. Как пальцы немеют от напряжения. Как сердце колотится где-то в горле. Я сказала всё, что накопилось. Не сдержалась, но мне уже всё равно.

Иду в комнату Даши. Она лежит, отвернувшись к стене. Мишка, которого она держала утром, лежит на полу. Я поднимаю его, кладу рядом с дочкой.

- Он больше не придёт, да? - голос у неё глухой. Пустой.

- Думаю, да, - сажусь рядом с кроватью. - Он не справляется. Так иногда бывает. Некоторые люди не могут смотреть на боль. Но это не твоя вина, Даш. Ты здесь ни при чём.

Она ничего не отвечает, просто поворачивается и смотрит так пронзительно.

- Мам, убери мишку. Он мне не нужен.

Беру игрушку и убираю в шкаф.

- Хочешь, я почитаю тебе?

- Нет, - она закрывает глаза. - Посиди со мной.

Сажусь рядом и глажу её по голове. Дочка молчит, и я слышу её дыхание — ровное, спокойное. Она засыпает.

Смотрю на неё, и внутри меня всё болит. Я не знаю, как вытащить её из этой тьмы. Как сделать так, чтобы она снова улыбалась. Как заставить её поверить.