Глава 11.

11

Внутри всё сжалось в тугой комок. Отец Артёма здесь. После того, как я видела его каменное лицо, его сжатые челюсти, его холодный взгляд. Что ему нужно? Зачем он пришёл?

Я оборачиваюсь на кухню, где мама всё ещё сидит за столом. Она смотрит на меня вопросительно, но я качаю головой. Не сейчас. Сначала я должна понять, что происходит.

Открываю дверь.

Роман Дмитриевич стоит на пороге. В темноте подъезда он выглядит старше своих лет. Плечи опущены, лицо серое, под глазами залегли тени. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет той враждебности, что была в зале суда. Только усталость и странное выражение... Стыд? Я не уверена.

- Наташа, - говорит он тихо. - Можно мне войти? Я... я должен с тобой поговорить, пожалуйста.

Молчу, а в груди бушует буря — злость, недоверие, любопытство. Зачем он здесь? Чтобы защищать сына? Или угрожать мне? Может, просить меня отказаться от своих требований? Но с этим он опоздал.

- Я не займу много времени, - добавляет он, и голос его звучит глухо. - Просто дайте мне шанс.

Внутри меня всё сопротивляется. Очень хочу захлопнуть дверь, сказать, что мне не о чем с ним говорить, что его сын предал меня и нашу дочь, что они все — его семья — смотрели на меня как на врага. Но что-то останавливает меня. Именно в его глазах. Какая-то искренняя боль, которую невозможно подделать.

- Мама, - говорю, обернувшись через плечо. - Я сейчас. Не волнуйся.

Мама встаёт из-за стола, подходит к двери и смотрит на Романа Дмитриевича. В её взгляде — подозрение и настороженность. Она помнит, как он всегда держался на расстоянии.

- Наташ, - говорит она тихо, но твёрдо. - Ты уверена?

- Да, мам. Всё в порядке. Пожалуйста, побудь с Дашей и папой.

Она колеблется. Я вижу, как она сжимает губы, как её руки сжимаются в кулаки, но потом она кивает, разворачивается и уходит в комнату к Даше. Дверь за ней закрывается, и я остаюсь одна в коридоре с отцом Артёма.

- Проходите, - говорю я, делая шаг в сторону.

Роман Дмитриевич переступает порог, и я вижу, как он останавливается в прихожей. Смотрит на наши тапки, на коляску в углу, на что угодно, только не на меня. Он выглядит растерянным, неуверенным — не таким, каким я привыкла его видеть.

- Проходите на кухню, - говорю я.

Он кивает и идёт за мной. Молча садится за стол, и я завариваю свежий чай. Понимаю, что делаю это механически, чтобы занять руки, потому что если не буду двигаться, я просто разорвусь от напряжения. Ставлю перед ним кружку и сажусь напротив.

- Я вас слушаю, - говорю, и голос мой звучит ровно, хотя внутри меня всё дрожит.

Отец Артёма поднимает на меня глаза. И я вижу в них слёзы. Они текут по его щекам, и он даже не пытается их скрыть.

- Наташ, - голос его срывается. - Я пришёл... я пришёл извиниться. Прости меня, если сможешь. Мне так стыдно, что словами не передать.

Смотрю на него, и внутри меня что-то ломается. Я не ожидала этого. Я ждала всего чего угодно — обвинений, угроз, но не извинений и слёз.

- Роман Дмитриевич, - говорю я медленно, боясь поверить его словам, - вы... вы пришли извиниться?

- Да, - он опускает голову, смотрит в кружку с чаем. - Я смотрел на тебя, там в суде, слушал, как ты говорила, и думал: «Как же мы проглядели? Почему мы позволили этому произойти?».

Я молчу. Внутри меня бушуют чувства. Часть меня хочет ему поверить — той части, что устала быть одна, что хочет, чтобы хоть кто-то из семьи Артёма признал, что это неправильно. Но другая часть, та, что сжигала меня изнутри эти недели, шепчет: «Не верь. Это ловушка. Они просто хотят, чтобы ты сдалась».

- Я думал, что знаю своего сына, - продолжает он. - Думал, что вырастил хорошего человека, но я ошибся. Когда я узнал... когда я узнал, что у вас происходит, и что он бросил вас с Дашей...

Голос его срывается, и он замолкает. Смотрю на него и вижу, как дрожат его руки.

- Вы не знали, что у него вторая семья? - спрашиваю я тихо.

- Нет, - он качает головой. - Я не знал до вчерашнего вечера. Вчера позвонила Карина, и рассказала что Артём разводится, что у вас тяжёлая ситуация с Дашей и про их... сына... Я не знал ничего, Наташа. Мне стыдно, что я не смог воспитать из сына достойного человека, который бы думал своей головой и брал на себя ответственность.

Роман Дмитриевич замолкает, и вижу, как он вытирает глаза тыльной стороной ладони. Он выглядит старым и разбитым. Чувствую, как моя злость начинает таять, уступая место чему-то другому — жалости? Пониманию?

- Я всё это время думал, что вы живёте своей жизнью, что у вас всё хорошо, - продолжает он. - Мы ведь общались с Артёмом, но он всегда говорил, что вы с Дашей просто заняты. Я думал... я думал, что у вас всё хорошо. Прости меня, Наташ. Я должен был быть рядом. Тогда хотя бы мог помочь. Обязан был это сделать, даже если ты думала, что мы против тебя, но я не знал. И это моя вина.

- Это он ушёл и не захотел знать, что происходит с его дочерью. Это Артём выбирал другую женщину, другую семью, Влада, а не нас. Так что не вините себя.

- Я виню себя за то, что не увидел, кем он стал. За то, что не остановил его. Думал, раз он взрослый, то он сам способен принимать решения. А он...

В комнате повисает тишина. Я слышу, как в соседней комнате папа что-то рассказывает Даше, и она тихо смеётся. Этот звук — как бальзам на мою израненную душу.

- Наташ, - Роман Дмитриевич достаёт из внутреннего кармана куртки конверт. Белый, плотный, запечатанный. Смотрю на него, и сердце начинает биться быстрее. - Возьми это, пожалуйста. Это для Даши. На лечение или реабилитацию, о которой ты говорила.

Я смотрю на конверт и не двигаюсь.

- Это помощь. От меня и от бабушки. Мы хотим, чтобы Даша встала. Мы любим её. Она же наша внучка.

- Артём знает, что вы здесь? Что вы принесли деньги?

Роман Дмитриевич качает головой.

- Нет. Он не знает. И я очень надеюсь, что не узнает. - Он смотрит мне прямо в глаза. - Это наше решение. Мы с бабушкой решили, что хотим помочь. Знаем, что у него сейчас проблемы с финансами из-за этого... из-за его выбора. Но он сам их создал. Так что и разгребать он будет тоже сам.

Я смотрю на конверт. Он лежит на столе, белый и безобидный. Но я знаю, что внутри него — сумма, которая может изменить всё. Которая может подарить Даше шанс.

- Вы уверены? - спрашиваю я шёпотом.

- Более чем, - говорит он. - Я хочу, чтобы моя внучка ходила. Я хочу видеть её счастливой. И если деньги могут помочь в этом — я отдам всё, что у меня есть. Это не возврат долга и не подкуп, Наташа. Это просто помощь. От дедушки, который любит свою внучку. Позволь мне это сделать.

Роман Дмитриевич замолкает. Я чувствую, как внутри меня всё дрожит. Слёзы снова подступают к горлу.

- Я не ожидала... - начинаю я, но голос срывается. - Не ожидала, что вы... что вы придёте.

- Я, если честно, тоже, но после того, как Карина рассказала мне всё... не мог оставаться в стороне.

Он встаёт из-за стола. Я тоже поднимаюсь. Смотрю на конверт, потом на него.

- Спасибо. - всё, что могу сейчас произнести.

Он кивает, и я вижу, как его лицо становится спокойнее.

- Я хочу, чтобы ты знала, Наташа. Ты не одна. Мы, - он делает паузу, - я и бабушка, мы хотим быть частью жизни Даши, если ты позволишь, конечно. Мы не будем вмешиваться в ваши дела с Артёмом. А просто хотим быть рядом с внучкой.

- Я не против, - говорю честно.

Роман Дмитриевич направляется к выходу. Иду за ним, провожая его в прихожую. Он останавливается у двери, оборачивается ко мне.

- Береги себя, и Дашу. Если что-то понадобится — звони. Наши номера у тебя есть. В любое время.

А после открывает дверь, но перед тем как уйти, останавливается на пороге и улыбается. Первая улыбка, которую я вижу на его лице за все эти годы. Она грустная, но искренняя. И от неё становится теплее.

Дверь закрывается за ним. Я стою в прихожей, сжимая в руке конверт с деньгами. Я смотрю на него, и внутри меня бушуют эмоции. Не знаю, что чувствовать сейчас. Стыд? Благодарность? Облегчение? Всё смешалось в один горячий ком.

Возвращаюсь на кухню, сажусь за стол и смотрю на конверт. Потом закрываю лицо руками и плачу. Я не сдерживаюсь. Никого нет рядом, и я могу дать себе волю. Слёзы текут по щекам, и я позволяю им течь. Это слёзы облегчения, усталости и надежды.

В комнате всё ещё смеётся Даша. Папа рассказывает ей что-то смешное. Мама тихо переговаривается с ним. А я сижу на кухне и плачу, сжимая в руках конверт, который изменит нашу жизнь.