Глава 10.

10

Такси останавливается у подъезда, и некоторое время просто сижу, глядя на знакомую дверь. Руки всё ещё дрожат после суда. В голове — каша из голосов, цифр, взглядов. Особенно тот взгляд матери Артёма. Пустой, холодный, как будто я не человек, а препятствие. Ну и чёрт с ними. Я сделала то, что должна была.

Расплачиваюсь с водителем, выхожу из машины и чувствую, как холодный ветер обжигает щёки. Хорошо. Пусть обжигает. Пусть напоминает, что я жива.

Поднимаюсь на свой этаж. Замок щёлкает знакомо, тихо. Толкаю дверь, ожидая поскорее увидеть Дашу. И замираю на пороге. В прихожей — Ира, улыбается во весь рот, но рядом с ней...

- Мама? - вырывается у меня. - Папа?

Они стоят в прихожей. Мама — в своём любимом пальто, которое носит уже пару лет, хотя в квартире тепло. Папа — в своей дутой куртке, которая всегда казалась мне слишком большой для его худых плеч. Он смотрит на меня, и в его глазах — тревога. А мама уже идёт ко мне, раскинув руки.

- Наташенька!

Она обнимает меня, и я чувствую запах её духов. И внутри меня что-то ломается. Я сдерживалась весь этот проклятый день, была сильной, собранной, холодной. А сейчас, в маминых объятиях, я чувствую, как защита рушится, как слёзы подступают к горлу.

- Мам, - шепчу я, - вы чего... как вы...

- А ты думала, мы не узнаем? - голос мамы звучит мягко, но я чувствую в нём укор. - Ира нам позвонила. Сказала, что у тебя суд. Что ты одна поехала. Наташа, ну как же так?

- Я не хотела вас волновать, - выдыхаю я, отстраняясь и вытирая глаза. - Я думала, что справлюсь сама, что так будет лучше.

- Лучше? - папа подходит ближе. Он не обнимает меня, просто кладёт руку на плечо и смотрит в глаза. - Дочь, ты одна с ребёнком, у тебя суд, ты не спишь, не ешь, работаешь на износ. И ты думаешь, что не волновать нас — это лучше?

- Пап, я...

- Мы всё знаем, - перебивает он. - Ира нам рассказала. Про Дашу, про больницу, про этого... про Артёма. - Он произносит имя зятя так, будто оно горькое на вкус.

Я смотрю на подругу. Она стоит в стороне, виновато улыбается и разводит руками.

- Прости, Наташ, - говорит она. - Я не могла молчать... ну, они должны знать. Они же твои родители.

- И правильно сделала, - твёрдо говорит мама. - Ирина, спасибо тебе. Ты настоящий друг.

- Да ладно, - отмахивается она. - Я пойду, наверное, пока вы тут разбираетесь. - подруга подходит ко мне, чмокает в щёку. - Держись, Наташ. Созвонимся позже.

Я провожаю её и возвращаюсь в прихожую. Мама уже сняла пальто и направляется на кухню. Папа заглядывает в комнату Даши, и я слышу, как дочка радостно вскрикивает.

- Дедушка! Ты приехал! А ты принёс мне конфеты?

- А как же, - папин голос становится мягче, теплее, - я и без конфет? У меня тут целый пакет. Но сначала расскажи, как ты тут?

Я улыбаюсь и иду на кухню, где мама уже разливает горячий чай.

- Рассказывай, - говорит она, садясь за стол. - Всё. С самого начала. Не утаивай.

Я сажусь напротив, обхватываю кружку с горячим чаем, и слова начинают литься сами. Сначала медленно, потом быстрее.

- Мам, я не знаю, как мы выжили эти недели. Когда Дашу привезли из больницы, я думала, что сойду с ума. Она не говорила, не хотела есть, не хотела жить. Она спрашивала меня, зачем она теперь нужна, если не может ходить. А я... я не знала, что ей ответить. Просто сидела рядом и врала, что всё будет хорошо. Хотя сама в это не верила.

Мама молчит, но я вижу, как дрожат её пальцы, сжимающие кружку.

- Ира помогала. Если бы не она, я бы не справилась. Она привезла кровать, коляску, даже список врачей подготовила. Ирина даже деньги, что копила на отпуск, принесла для Даши. - Голос у меня срывается, но я продолжаю. - А Артём... он просто исчез. Две недели молчания, а потом пришёл, посмотрел на неё, сказал, что не готов, и ушёл.

- Мерзавец, - тихо говорит мама.

Я закрываю глаза, и в голове всплывает картина суда. Его пассия. Её попытки говорить со мной о чувствах Артёма.

- Сегодня, - говорю, открывая глаза, - она пришла ко мне в суде. Его любовница. Сказала, что мы должны поговорить. Что Артёму тяжело. Что он мучается. Представляешь, мама? Она пришла просить меня пожалеть его.

Мама качает головой.

- И что ты ей сказала?

- Всё, что думала, - усмехаюсь я. - Сказала, что мне плевать на его чувства. Что если он нашёл деньги на лечение её сына, то для своей дочери тоже найдёт. Почему я должна его жалеть? Или входить в его положение? Мне всё равно. Я хочу, чтобы Даша встала на ноги.

- Правильно сделала, - голос мамы звучит твёрдо. - Ты — молодец, что не сдалась.

Смотрю на неё, и слёзы снова подступают к глазам, но я не плачу. Я не могу плакать сейчас.

- А его родители, - продолжает она, - они тоже были там?

- Да. Сидели на скамье с другой стороны. Смотрели на меня, как на врага. Особенно его мать. Ты знаешь, я всегда думала, что она меня недолюбливает. А сегодня она смотрела на меня так, будто я отбираю у них последнее. Будто я — злодейка в этой истории. Хотя именно их сын сбежал от больной дочери. Именно он не дал ни копейки на её лечение. Но для них я — та, кто разрушила семью.

- Им просто стыдно, - говорит мама. - Они знают, что их сын поступил неправильно. Но признать это — значит признать, что они вырастили такого человека. Поэтому они злятся на тебя. Намного проще ненавидеть тебя, чем смотреть правде в глаза.

Я выдыхаю. Это помогает. Слова мамы — как бальзам на рану. Она всегда умела находить правильные слова.

- А что суд? - спрашивает она. - Чем всё закончилось-то?

Я рассказываю про алименты, про компенсацию, и про квартиру. Мама слушает внимательно, иногда качает головой.

- Это хорошо, - говорит она, когда я заканчиваю. - У тебя будет хоть какая-то финансовая подушка. Мы с папой тоже приготовили, и не спорь. Кому нам ещё помогать, если не вам?

- Ой, мама... надеюсь, что реабилитация ей поможет.

- Конечно поможет, - твёрдо говорит мама. - Она у нас сильная. И ты тоже.

Поднимаю глаза на маму и вижу, что она плачет. Тихо, почти беззвучно. По её щекам текут слёзы, и она даже не пытается их вытереть.

- Мам, не плачь, - прошу я. - Всё будет хорошо.

- Я знаю, - говорит она. - Просто... я так за тебя переживаю, Наташ. Ты всегда была такой самостоятельной. Всегда пыталась справиться одна. А я... я твоя мама. Мне больно видеть, как ты страдаешь. Мне больно знать, что ты не позвонила нам. Что ты не захотела, чтобы мы были с тобой рядом.

Сглатываю ком в горле и протягиваю руку, накрывая её ладонь своей.

- Я не хотела вас грузить вас своими проблемами. Вам тоже нелегко.

- Нам тяжело? - мама смотрит на меня с укором. - Наташа, мы твои родители. Мы всегда будем рядом. Даже если нам придётся ехать через всю страну, даже если мы будем старыми и больными, мы будем рядом. Потому что ты — наша дочь. И Даша — наша внучка. Мы же любим вас.

Чувствую, как слёзы снова подступают к горлу, и на этот раз я не сдерживаюсь, а плачу громко, взахлёб, как ребёнок. Мама встаёт, обходит стол и обнимает меня. Утыкаюсь лицом в её плечо и чувствую, как её руки гладят меня по голове.

- Я так устала, мам, - говорю между всхлипами. - Так устала быть сильной. Я хочу, чтобы кто-то обнял меня, чтобы кто-то сказал, что всё будет хорошо. Чтобы кто-то взял на себя часть этой ноши.

- Я возьму, - говорит мама. - Мы же семья.

Сидим с ней так несколько минут. Я плачу, а мама гладит меня по голове. И мне становится легче. Не намного, но достаточно, чтобы почувствовать, что я не одна.

Наконец, я отстраняюсь, вытираю лицо и улыбаюсь.

- Прости, - говорю тихо. - Я не хотела...

- Не извиняйся, - перебивает мама. - Иногда нужно плакать. Это помогает.

В этот момент из комнаты Даши доносится смех. Папа что-то рассказывает, и дочка хохочет. Я смотрю в сторону двери и улыбаюсь.

- Она снова смеётся. Мам, ты не представляешь, как я боялась, что больше никогда не услышу этого смеха.

- Она поправится, - твёрдо говорит мама. - Я верю в это.

И вдруг — звонок в дверь.

Я вздрагиваю. Кто это? Ира вернулась? Или соседка? Или Артём... нет. Не может быть.

- Я открою, - говорю я и встаю.

Иду к двери медленно, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Смотрю в глазок и вижу...

Отец Артёма – Роман Дмитриевич стоит на площадке, и лицо его каменное, как и в суде.

Я замираю, а рука застывает на ручке. Что ему нужно?