Глава 9.

9

Смотрю на неё и чувствую, как внутри меня закипает что-то тёмное и тягучее. Она стоит передо мной в этом сером судебном коридоре, и на её лице написано такое... сочувствие? Или, может быть, превосходство? Я не могу разобрать. Она выглядит, как обычно — с этой своей вечной улыбкой, которая никогда не касается глаз.

- Наташа, - говорит мягко, и это обращение режет слух. - Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но нам надо поговорить.

Я молчу. Просто смотрю на неё и считаю про себя до десяти. Не получается. Сбиваюсь на трёх.

- Наташа, ты должна понять, - продолжает она, и голос её становится ещё тише, почти доверительным, - Артёму сейчас очень тяжело. Очень. Ты даже не представляешь, что он переживает. Он хочет помочь, правда хочет, но...

- Но что? - голос мой звучит ровно, но я чувствую, как дрожат пальцы. - Он не может? Или не готов? Ему тяжело смотреть на собственную дочь?

- Это не так просто, - она делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. - Ты не видишь его по ночам, не знаешь, как он мучается. Ему нужна поддержка...

- А вот теперь слушай меня, - я поднимаю руку, жестом останавливая её. Резко, грубо, так, что она замирает на полуслове. - Ты сейчас закроешь свой рот, потому что я не намерена выслушивать этот бред. Мне плевать на ваши отношения. Мне плевать на то, как он мучается по ночам. Мне плевать на его чувства, и уж тем более твои. Ты поняла?

Её глаза расширяются. Она явно не ожидала такой реакции.

- Наташ, пойми, я хочу помочь...

- Помочь? - я усмехаюсь, и эта усмешка выходит горькой, почти злой. - Ты хочешь помочь мне или ему? Или, может быть, себе? Знаешь, что я вижу, когда на тебя смотрю? Я вижу женщину, которая боится, что её любимого мужчину заставят платить за собственную дочь. Ты боишься, что деньги уйдут на реабилитацию Даши, а не на тебя и твоего сына. Поэтому ты здесь. Поэтому ты пришла говорить мне о его «тяжёлых чувствах».

- Это неправда, - она качает головой, но я вижу, как дёргается её нижняя губа. - Я просто хочу, чтобы вы оба нашли общий язык...

- Прекрати, - голос мой звучит резко, и несколько человек в коридоре оборачиваются. - Ты не имеешь права говорить мне о том, как я должна вести себя с мужем, который исчез, когда его дочь лежала в больнице. Который не взял трубку, когда я звонила. Который даже не хочет приходить к ней, потому что ему «тяжело». Но моей дочери тяжелее. Ей всего пять лет. Это она лежит и не чувствует своих ног, и не знает, встанет ли когда-нибудь. Ей не всё равно, понятно? А мне наплевать, что там чувствует твой Артём.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей этого сделать.

- Если уж, будучи в браке со мной, он смог найти деньги на лечение твоего сына, то для своей дочери он тоже найдёт. Слышишь? Какой ценой — меня не волнует. Даже если ему придётся продать свою квартиру, даже если ему придётся влезть в долги, я плевать на это хотела. Я хочу, чтобы моя дочь встала на ноги. Единственное, что меня волнует, — это она. И я не позволю тебе или ему встать у нас на пути. А теперь уйди с глаз моих.

Карина бледнеет. Она открывает рот, хочет что-то сказать, но не находит слов. Просто стоит и смотрит на меня, и я вижу в её глазах смесь злости и растерянности.

- Наташа, ты себя не контролируешь, - наконец говорит она.

- Иди к Артёму, - отвечаю я. - Может, он тебя пожалеет. Мне не до тебя.

Она разворачивается и уходит. Быстро, почти бегом. Я смотрю ей в спину и чувствую, как внутри меня всё дрожит. Злость, боль, усталость — всё смешивается в один ком, который застревает в горле.

Прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Вдох. Выдох. Я справлюсь.

- Наталья Сергеевна, - слышу голос адвоката.

Открываю глаза. Он стоит рядом, и на его лице — лёгкая обеспокоенность.

- Всё в порядке? Кто это был?

- Любовница моего мужа, - говорю я достаточно громко, и несколько человек в коридоре поворачивают головы.

- Она может помочь нам?

- Вряд ли, - усмехаюсь я. - Скорее, помешать.

- И чего она хочет?

- Перехочет! - Я качаю головой и резко поворачиваюсь к адвокату. - Слушайте, она получила то, что заслужила. А я получила порцию адреналина на весь оставшийся день. Можем мы уже пойти в зал, если это возможно? Я хочу покончить с этим. Чем быстрее, тем лучше.

- Сейчас начнём, - кивает адвокат. - Я всё подготовил.

Мы проходим в зал. Там тихо. Почти неестественно тихо. Сажусь на своё место и стараюсь не думать о том, что сейчас произойдёт. Мои глаза обводят помещение. Обычный зал суда: деревянные панели, несколько рядов скамеек, стол судьи, флаг. И лица. Много лиц. Я замечаю их почти сразу. Родители Артёма сидят на скамьях с другой стороны. Его мать — женщина с нечитаемым лицом, всегда такая аккуратная, с идеальной причёской и строгим костюмом. Она смотрит на меня, и в её взгляде — пустота. Его отец сидит рядом, и его лицо каменное, как будто он уже всё решил для себя. Мне становится немного не по себе. Я даже не подумала позвать своих родителей. Они бы приехали, я знаю. Мама бы плакала, папа бы злился, но они бы пришли. А я не позвонила. Потому что если бы они увидели меня здесь, в этом суде, они бы поняли, как всё плохо. А я не хочу, чтобы они знали, как всё плохо. Я хочу, чтобы они думали, что я справляюсь. Даже если это не так.

Судья появляется. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, строгим взглядом и голосом, не терпящим возражений.

- Прошу встать. Слушается дело о расторжении брака, разделе имущества, взыскании алиментов и возмещении расходов на лечение несовершеннолетнего ребёнка.

Я встаю. Руки трясутся, но я сжимаю их в кулаки. Вдох-выдох.

- Истец, - судья смотрит на меня, - обоснуйте ваши требования.

Адвокат кивает мне, и я начинаю говорить. Голос дрожит, но я стараюсь говорить чётко.

- Я прошу расторгнуть наш брак и оставить мою дочь со мной. С самого начала, с момента ДТП и госпитализации Даши, я была рядом с ней. Артём не участвовал в её лечении, не помогал финансово, не посещал её в больнице. Он пропал на две недели, а когда появился, признался, что не готов... не готов видеть дочь в таком состоянии. Он не может обеспечить ей должный уход и реабилитацию. Поэтому я считаю, что Даша должна остаться со мной.

Я смотрю на Артёма. Он сидит на скамье, опустив голову. Карина рядом с ним — взяла его за руку, будто пытается поддержать. Я отворачиваюсь.

- Артём Романович, - судья переводит взгляд на него, - ваше мнение. Вы согласны с истцом?

- Я... - он поднимает голову, - я не против того, чтобы Даша осталась с матерью. Я согласен.

Судья кивает и продолжает задавать вопросы. Я отвечаю на них — про лечение, про расходы, про то, что Артём не помогал. Когда судья спрашивает, почему я подала на раздел имущества, я собираюсь с духом. В груди холод и жар одновременно.

- Потому что моей дочери нужна реабилитация. Срочно. Я не могу ждать, пока соберутся деньги. Я не могу позволить себе оплатить всё сама, а он не помогает. Квартира — это единственное, что у нас есть. И если есть хоть какой-то шанс получить компенсацию — я должна попытаться. Я не хочу этого делать. Но выбора у меня нет.

- Это моя квартира, - Артём внезапно поднимается. - Она была куплена до брака. Я имею право...

- Садитесь, - судья перебивает его. - Будете говорить, когда вам предоставят слово.

Он садится, и я вижу, как его лицо краснеет от злости. Карина сжимает его руку, шепчет что-то успокаивающее.

Мой адвокат встаёт и спокойно произносит.

- Ваша честь, прошу учесть, что квартира действительно была приобретена до брака, но ремонт, мебель и техника покупались уже в браке, в том числе на средства Натальи Сергеевны. Она работала всё это время, вкладывала деньги в общее жильё. Поэтому она имеет право на часть имущества или хотя бы на денежную компенсацию. Кроме того, в браке Артём Михайлович тратил значительные суммы на лечение своего внебрачного сына. Эти траты, по сути, были совершены за счёт семейного бюджета, которым он распоряжался единолично. Это также должно быть учтено при принятии решения.

В зале становится тихо. Артём смотрит на адвоката, и я вижу, как его лицо бледнеет. На губах застывает тихая, но злая усмешка.

Судья продолжает задавать вопросы. Я отвечаю на автомате. Голос звучит ровно, но внутри меня всё болит. Смотрю на Артёма, на его родителей, на Карину, и чувствую, как злость сменяется усталостью. Я не хочу быть здесь, не хочу бороться. Я хочу просто быть с дочерью.

Замечаю, как Артём злится. Он сжимает зубы, его пальцы с силой сжимают край скамьи, Карина нервно перебирает край своей блузки, они переглядываются. Отец Артёма сидит с каменным лицом, сжав челюсть так сильно, что желваки заходили ходуном. Я не понимаю такой реакции. Мы же не отбираем у него всё. Мы просим то, что принадлежит моей дочери по праву. А они ведут себя так, будто их грабят.

Когда судья начинает читать постановление, в зале повисает тишина. Я слышу только своё сердце — оно бьётся где-то в горле.

- Суд постановил, - голос судьи звучит ровно, - брак между Медведевой Нательей Сергеевной и Медведевым Артёмом Романовичем считать расторгнутым, и оставить несовершеннолетнего ребёнка с матерью. Взыскать с Артёма Романовича алименты в твёрдой денежной сумме в размере 50 000 рублей ежемесячно. Взыскать половину уже потраченных средств на лечение дочери. Обязать выплатить компенсацию за долю в совместно нажитом имуществе, в размере одной трети от её рыночной стоимости. - Она поднимает глаза. - Решение может быть обжаловано в установленном порядке. Всё понятно?

Я слышу, как Артём выдыхает, его мать что-то шепчет, и её голос дрожит. Я смотрю на них — они в шоке. Карина побледнела, её руки трясутся. Артём сидит, уставившись в одну точку, и я вижу, как его лицо покрывается красными пятнами. Ему кажется, что мир рушится. Но у меня внутри нет радости. Только пустота.

Я выиграла суд. Но какое-то странное, горькое чувство оседает где-то в груди, не позволяя вдохнуть полной грудью. Смотрю на адвоката, который улыбается и говорит что-то обнадёживающее, но я слышу его слова, как сквозь вату.

- Это победа, Наталья Сергеевна, - говорит он. - Теперь у вас есть финансовая база для лечения дочери.

- Да, - отвечаю я, но голос звучит так, будто говорит кто-то другой. - Спасибо вам.

Беру свои документы, встаю и выхожу из зала. Не смотрю на Артёма, его родителей. Просто выхожу.

На улице холодно. Я сажусь в такси и до самого дома смотрю в окно. За окном — серое октябрьское небо. Холодно. Но внутри — ещё холоднее.