Глава 13.

13

Иду по коридору, сжимая в руке два листа бумаги. В одном — заявление на отпуск. В другом — на увольнение. Пока не решил, какой из них отдать Анне Сергеевне. Или оба? Чёрт, я уже две недели ношусь с этой мыслью, и всё никак не могу принять окончательное решение.

Дверь в кабинет заведующей открывается без скрипа. Я знаю каждую дверь в этом центре, каждый коридор. Я здесь уже шесть лет, которые выжгли меня изнутри до состояния серого пепла.

- Дмитрий Игоревич! - Анна Сергеевна поднимает голову от бумаг и улыбается. Но улыбка гаснет, когда она видит моё лицо. - Что-то случилось?

- Анна Сергеевна, - кладу листы на стол перед ней. - Я принёс заявления. Выберите то, которое вам удобнее подписать.

Она смотрит на бумаги, потом на меня. На её лице появляется недоумение, смешанное с тревогой.

- Что это? Дмитрий Игоревич, я не понимаю...

- Отпуск, или увольнение. Решайте сами.

- Дмитрий Игоревич, - она встаёт из-за стола. - Вы не можете просто так уйти. Вы же знаете, что мы без вас...

- Я знаю, - перебиваю, и голос мой звучит резче, чем планировал. - Я знаю, что без меня тут всё развалится, что я нужен. Но, Анна Сергеевна, я устал. Я два года не был в отпуске. Я так больше не могу.

- Дмитрий Игоревич, - она обходит стол и подходит ко мне. - Я понимаю, что вам тяжело. Но вы же знаете, что мы ищем ещё специалистов, и это непросто в столь узкой специализации. К тому же, сегодня приезжает новый пациент, - продолжает уже тише. - Девочка. Очень сложный случай. Спинальная травма, последствия ДТП. Ей всего пять лет. И если вы уйдёте сейчас, я не знаю, кто сможет...

- Я договорился с коллегами, - перебиваю я. - Своих пациентов я уже распределил. Валентина Сергеевна возьмёт Осипова, а Андрей Васильевич — Петрова. Я всё продумал.

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах что-то похожее на отчаяние. Как будто я предаю её. Но чёрт возьми, я имею право на жизнь!

- Дмитрий Игоревич, - она берёт меня за руку, и я чувствую, как её пальцы дрожат. - Дайте мне неделю. Я найду замену, подниму зарплату, и организую вам отпуск, как только появится возможность. Но не уходите сейчас. Пожалуйста.

- Нет, - говорю я твёрдо. - Простите, Анна Сергеевна. Я не могу.

Она отпускает мою руку и отворачивается к окну. Я вижу, как её плечи опускаются.

- Тогда я выберу отпуск, - говорит она тихо. - Только отпуск. И я подпишу его сегодня. Но вы вернётесь.

- Хорошо, - киваю я.

- А пока... Пожалуйста, хотя бы сегодня останьтесь. Когда приедет девочка, я хочу, чтобы вы посмотрели её. Просто посмотрели. Хотя бы оценили состояние. Пожалуйста.

Вздыхаю. Это последняя просьба. Я могу хотя бы это сделать.

- Хорошо, - говорю я. - Я останусь до вечера.

- Спасибо, Дмитрий Игоревич.

Выхожу из её кабинета, и дверь за мной закрывается. Стою в коридоре и смотрю на свои руки. Они дрожат. Чёрт, они всегда дрожат в последнее время. После той ночи, когда я проснулся от собственного крика. Когда мне приснилась Алиса...

Трясу головой, отгоняя воспоминания. Я не могу думать об этом сейчас.

Иду по коридору к своему кабинету, но в холле слышу шум. Кто-то громко говорит, слышен звук катящейся каталки. Подхожу ближе и вижу санитаров. Они везут ребёнка на каталке. Рядом идёт женщина — и я узнаю её. Ту самую, что была неделю назад на консультации. Я помню, как она смотрела на меня в коридоре, как наши глаза встретились.

Ну что ж, кажется, моя просьба отсрочила неизбежное.

Подхожу к двери и придерживаю её, пропуская каталку. Санитары кивают мне и проходят вперёд. Женщина — Наталья, кажется, так её зовут — подходит ближе, и я чувствую, как что-то внутри меня ёкает.

- Добрый день, - говорит она, и голос её звучит мягко, но я вижу, как она напряжена.

- Я так не думаю, - Чёрт, зачем я это сказал? Это прозвучало грубо. Но я просто хочу, чтобы все оставили меня в покое. Просто хочу, чтобы этот день закончился.

Я отвожу взгляд и смотрю на каталку. И в этот момент мир вокруг меня останавливается.

Девочка лежит на каталке, и она смотрит на меня. Её глаза — огромные, серые, с длинными ресницами.

Я чувствую, как сердце пропускает удар. Потом ещё один. Потом начинает биться где-то в горле, глухо и отчаянно. Не знаю, как объяснить этот факт, но я вижу в ней Алису.

Несколько раз моргаю. Девочка на каталке смотрит на меня, и вижу, что она не Алиса. У неё другой цвет волос, форма лица. Она младше. Но её глаза... её взгляд... он такой же, как у Алисы. Тот же испуганный, молящий, доверчивый взгляд, который видел у своей дочери, когда ей было четыре года.

Я отвожу взгляд. Мои руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки, чтобы это прекратилось, но тщетно.

Наталья смотрит на меня с подозрением, но ничего не говорит. Санитары уже катят каталку дальше, и я смотрю им в спину. На мгновение я вижу, как девочка поворачивает голову и снова смотрит на меня. Наши глаза встречаются, и чувствую, как внутри меня что-то обрывается.

Я разворачиваюсь и иду в свой кабинет. Быстро, почти бегом. Захлопываю за собой дверь, прижимаюсь к ней спиной и закрываю глаза.

- Это не она, - говорю себе шёпотом. - Это не Алиса. Ты просто устал. У тебя галлюцинации.

Но я знаю, что это не галлюцинации. Просто ещё один ребёнок, который нуждается в помощи. Но я не могу...

Прохожу к столу и сажусь. Смотрю на бумаги, которые разбросаны по поверхности. Отчёты, заключения, планы лечения. Всё это кажется мне сейчас таким пустым. Таким бессмысленным.

Я беру ручку и подписываю последние документы. Отчёт о завершении курса лечения для одного пациента, направление на обследование для другого.

Снимаю белый халат и вешаю его на спинку стула. Смотрю на него, на свою фамилию, вышитую на кармане. Дмитрий Игоревич Орлов. Врач-реабилитолог. И в этот момент слышу стук в дверь.

Замираю. Кто это? Я же сказал, что никого не принимаю. Но стук повторяется. Открываю дверь. Передо мной стоит мама той самой девочки из холла. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но в её взгляде — решимость.

- Вы? - удивлённо вырывается у меня, а затем выражение моего лица меняется на обеспокоенное. - Что-то случилось? С девочкой всё в порядке?

- С дочкой всё хорошо, - говорит она, но я вижу, как она сжимает руки. - Но я хотела бы с вами поговорить. Можно?

Смотрю на неё. Потом киваю и отступаю, пропуская её в кабинет. Дверь за ней закрывается, и мы остаёмся вдвоём.

Она не садится. Стоит у двери, сжимая в руках какую-то бумагу, и смотрит на меня. Я жду. Мне кажется, я знаю, о чём она хочет говорить. И я не хочу этого слышать.

- Почему вы уходите? - спрашивает она, и голос её звучит тихо, но твёрдо.

- Я не обсуждаю свои личные дела с пациентами, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Я не пациентка, - говорит она, и в её голосе появляется сталь. - Я мать ребёнка, которому вы только что отказали в помощи. Почему? Почему вы смотрите на мою дочь и отворачиваетесь? Почему вы не хотите браться за её лечение?

Чувствую, как внутри меня закипает гнев. Какого чёрта?! Она не имеет права!

- Я не отказываюсь от вашей дочери, - голос мой звучит резко. - Просто её будет лечить другой специалист. Он тоже хороший.

- Это я уже слышала...

- Тогда чего вы от меня хотите?

- Вы должны дать ей шанс. Просто шанс. Вы понимаете, о чём я говорю?

- Понимаю, - киваю ей. - Но я не могу.

- Вы сказали бы это, если бы оказались на моём месте? - спрашивает она, и её голос срывается. - Если бы ваш ребёнок лежал парализованный, и вы каждый день боялись, что он больше никогда не встанет???

Эмоции переполняют её, и в какой-то момент она просто разворачивается и уходит, так и не дождавшись моего ответа.

Я смотрел в закрытую дверь, осознавая, что Наталья — мать, которая всеми правдами и неправдами хочет помочь своему ребёнку, и готовую пойти на всё. Я пытаюсь представить себя на её месте. Представить, что это я стою перед врачом и умоляю его спасти мою дочь. Что это я смотрю на него и жду, что он скажет «да».

И понимаю, что не могу сказать «нет».

Четыре года назад, я дал слово, что помогу каждому, лишь бы спасти свою дочь. И с тех пор несу этот крест.

Смотрю на телефон, лежащий на столе, и быстро набираю номер Анны Сергеевны. Она берёт трубку почти сразу.

- Дмитрий Игоревич? Что-то случилось?

- Я остаюсь. Доведу лечение двоих своих пациентов... и новенькую девочку тоже. Но как только она покинет центр, я уезжаю.