Глава 14.

14

Мы сидим в палате, и я смотрю, как Даша рассматривает потолок. В этом новом месте всё кажется ей чужим — и стены, и кровать, и запах. Но она держится молодцом, только пальцы слегка подрагивают на одеяле.

- Мам, а сегодня что будет? - спрашивает она, и в голосе слышится настороженность.

- Сегодня диагностика, зайка, - я поправляю её подушку, стараясь, чтобы голос звучал бодро. - Врачи посмотрят, что у нас там, и решат, как лучше тебе помочь.

- Это больно?

- Нет, родная. Ты просто поспишь, а когда проснёшься — всё уже будет готово.

Даша кивает, но я вижу, как её плечи напрягаются. Беру её за руку, сжимаю пальцы. Она такая маленькая, такая хрупкая, и я снова чувствую этот ком в горле.

Телефон в кармане вибрирует. Не хочу отвлекаться, но вибрация настойчивая, и я краем глаза смотрю на экран. Там сообщение от Артёма.

«Нам надо встретиться. Срочно».

Смотрю на эти буквы, и внутри меня что-то холодеет. Ему срочно? А моей дочери срочно нужна реабилитация, и где он был? Но я заставляю себя дышать ровно и отвечаю.

«Мне некогда. И мы не дома».

Через минуту новое сообщение.

«Это важно. Пожалуйста».

Чувствую, как внутри закипает раздражение. Важно ему. А когда я просила его о помощи — это было неважно?

- Мам, кто там? - голос Даши вырывает меня из раздумий.

Я смотрю на неё, и понимаю, что не могу врать. Она слишком умная для этого и всегда чувствует, когда я говорю неправду.

- Папа. Он хочет приехать.

Даша молчит. Потом пожимает плечами — этот жест кажется мне таким взрослым, таким отстранённым, что у меня сердце разрывается.

- Не знаю. Как хочешь.

Смотрю на неё, и внутри меня всё переворачивается. Она не говорит «хочу», как раньше, или «пусть приедет». А просто пожимает плечами, и это хуже любых слов.

Набираю Артёму адрес центра. И отправляю. Всё равно. Я не буду ему ничего объяснять, и уж тем более не стану оправдываться.

В этот момент дверь открывается, и в палату заходят санитары.

- Наталья Сергеевна? Мы за Дашей.

Я киваю, хотя внутри всё сжимается. Помогаю им переложить дочку на каталку, поправляю одеяло, глажу её по голове.

- Я рядом, зайка. Всё будет хорошо.

Она нервничает, вижу, как она сжимает край одеяла. Санитары выкатывают каталку в коридор, и я следую за ними, в конце которого меня останавливает медсестра.

- Наталья Сергеевна, вас просят зайти в кабинет номер двенадцать. Врач расскажет о предстоящей процедуре и нужно будет подписать документы.

Смотрю на каталку, которая скрывается за поворотом. Сердце колотится где-то в горле, но я киваю и иду к кабинету. Я должна быть сильной, и сделать всё, что нужно.

Захожу в кабинет и замираю.

Он стоит у стола. В белом халате, накинутом поверх тёмной водолазки. Дмитрий Игоревич. Тот самый врач, который вчера смотрел на мою дочь так, будто увидел привидение. Кто сказал, что не может, и собирался уйти, но он здесь.

Мой рот открывается, но слова застревают в горле. Я не ожидала его здесь увидеть. Анна Сергеевна говорила, что он ушёл в отпуск, что его заменит другой специалист. А он стоит здесь, передо мной, и смотрит на меня так, будто ничего не случилось.

- Здравствуйте, - говорит он, и голос его звучит ровно.

- Здравствуйте... - вырывается тихо.

Смотрю на него, и вчерашнее воспоминание вспыхивает перед глазами. Как я стояла перед ним и выплёскивала всю свою боль. Как я почти кричала, а он просто стоял и молчал.

- Я... - начинаю, чувствуя, как внутри меня разрастается чувство вины. - Я хотела извиниться... За вчерашнее... Я была несдержанна, и...

- Наталья, - перебивает он, и голос его звучит твёрдо, но не грубо. - Мы здесь не для этого.

Я замолкаю. Внутри меня всё дрожит. Хочется сказать ему, что мне стыдно, что я понимаю, как это глупо звучало — просить человека, который работает без выходных два года, взвалить на себя ещё один тяжёлый случай. Но он смотрит на меня так, будто не хочет слушать оправдания.

- Давайте перейдём к делу, - говорит он, и я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. - Сегодня вашей дочери предстоит процедура МРТ с контрастом, чтобы точно определить состояние спинного мозга и степень повреждения нервных окончаний. Процедура займёт около часа. Она будет проходить под общим наркозом — это необходимо, чтобы Даша не двигалась во время сканирования, и изображение было максимально чётким.

Я киваю, стараясь запомнить каждое слово.

- Ей сделают внутривенную инъекцию контрастного вещества, которое позволит увидеть даже мельчайшие изменения. После этого она будет находиться под наблюдением анестезиолога, пока действие наркоза не пройдёт. Это стандартная процедура. Противопоказаний нет, если только... - он поднимает глаза и смотрит на меня, - у неё нет аллергии на компоненты контраста?

- В больнице делали МРТ без контраста, но никакой другой аллергии нет.

- Хорошо, - он кивает, затем двигает ко мне стопку бумаг. - Тогда вам нужно подписать согласие на диагностику с применением наркоза и на введение контрастного вещества.

Беру ручку, и мои пальцы дрожат. Подписываю каждый лист, почти не читая. Просто доверяю. Будто у меня есть другой выбор. Когда я заканчиваю, он собирает бумаги и поднимается.

- После того, как все процедуры будут завершены, я составлю предварительный план реабилитации. Мы начнём занятия уже завтра, если состояние позволит.

- Можно увидеть её перед процедурой? - говорю, и голос мой дрожит. - Я должна быть рядом.

Он смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то, чего я не могу понять. Но потом он кивает.

- Идёмте.

Мы выходим из кабинета и направляемся в диагностический блок. Шаги Дмитрия Игоревича отдаются эхом в коридоре, и я следую за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Даша уже в процедурной. Она лежит на столе, и я вижу, как она сжимает край простыни, а её глаза ищут меня. Я подхожу, беру её за руку, глажу по волосам.

- Всё хорошо, зайка, - шепчу ей. - Это просто сон. Ты ничего не почувствуешь. Я буду рядом.

- Мне страшно, мам, - голос её тихий, испуганный.

- Знаю, родная. Но это не страшно. Ты просто закроешь глазки, а когда откроешь — я уже буду здесь. Обещаю.

Даша смотрит на меня, и я вижу, как страх постепенно уходит из её глаз. Она доверяет мне, и это единственное, что имеет значение.

- Мам, ты правда будешь рядом?

- Правда, зайка.

Анестезиолог подходит и берёт Дашу за руку.

- Ну что, принцесса, давай сделаем тебя соней?

Даша смотрит на меня, и я киваю, сжимая её пальцы.

- Спи, зайка. Я здесь.

Она закрывает глаза, и я чувствую, как её рука расслабляется в моей. Внутри меня всё сжимается, но я держусь.

Когда она засыпает, я отхожу к стене и закрываю лицо руками. Я не могу позволить себе плакать сейчас.

Дмитрий Игоревич подходит ко мне.

- Всё будет хорошо. - Его голос звучит тихо, почти неслышно. - Мы сделаем всё возможное.

Поднимаю на него глаза, и в этот момент в кармане вибрирует телефон. Достаю его. На экране высвечивается - Артём.

Дмитрий Игоревич смотрит на экран, и я вижу, как его брови слегка приподнимаются.

- Если вам нужно ответить, - говорит он спокойно, - вы можете пройти в холл. Я позову вас, когда понадобитесь.

Смотрю на экран, потом на него, потом снова на телефон.

- Это не надолго, - говорю, и сама не понимаю, почему оправдываюсь перед ним. Зачем мне это? Я не должна ничего объяснять. Но почему-то кажется важным, чтобы он понял.

Выхожу, отключая звук звонка. И замираю.

Артём стоит у стойки ресепшена. Без куртки, в какой-то дорогой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Он улыбается девушке за стойкой, и я вижу, как она краснеет, поправляя волосы. Говорит что-то, и она смеётся, будто он рассказал что-то невероятно смешное.

Смотрю на эту картину, и внутри меня разрастается негодование. Это так ему срочно нужно было встретиться? Видимо, именно поэтому он стоит тут и флиртует с девушкой на ресепшене. Пока моя дочь лежит под наркозом. Как у него так выходит?

Артём поворачивается и видит меня. Улыбка исчезает с его лица, как будто её стёрли ластиком. В его глазах появляется раздражение, смешанное с чем-то ядовитым. Он отходит от стойки и направляется ко мне быстрыми шагами.

- Наташ, - голос его звучит с плохо скрываемой злобой, - где Даша? Что вы здесь делаете? - Он оглядывается по сторонам, будто ищет кого-то. - Ты должна была сказать мне, что вы здесь! Это не шутки!

- Я не обязана отчитываться перед тобой, Артём, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри меня всё дрожит.

- Не обязана? - он усмехается, и я вижу, как его глаза сужаются. - Я её отец! Я имею право знать, где она!

- Имеешь, - киваю я. - Поэтому и отправила тебе адрес.

Он смотрит на меня, и вижу, как его челюсть напрягается. Артём пытается взять себя в руки, но у него плохо получается. Я чувствую это по тому, как он сжимает пальцы в кулаки, как дёргается его кадык, когда он сглатывает.

- А за чей счёт всё это? - Он оглядывает холл, стены с фотографиями детей, кресла, в которых сидят родители. - У тебя не было денег. Ты сама говорила. Откуда деньги?

Вот он главный вопрос, что его больше всего интересует, но я молча смотрю на него и чувствую, как внутри меня разрастается холодная, спокойная ярость. Он не знает. Он не знает про его отца и моих близких. И не узнает. Это не его дело.

- Мир не без добрых людей, - отвечаю я. - У нас есть люди, которые хотят помогать, а не бросать в беде.

Артём смотрит на меня, и я вижу, как его лицо темнеет. Он понял, что я имею в виду. И не хочет признавать этого.

- Какого чёрта? - тихо говорит он, но голос его звучит угрожающе. - Я сказал, что не могу... что у меня нет денег... А ты устроила этот спектакль в суде! Зачем? Чтобы выставить меня мудаком перед всеми?

- У тебя были деньги на Влада, - говорю тихо. - На его лечение. А когда деньги понадобились собственной дочери так, ты говоришь «у меня нет денег». Ты даже не спросил, сколько стоит её лечение. Ты просто исчез. А теперь ты стоишь здесь и спрашиваешь меня, зачем я это сделала?

Смотрит на меня, и я вижу, как его лицо бледнеет. Но я не даю ему опомниться.

- Наташ, - он делает шаг ко мне, и его голос становится тише, почти жалким, - я не хотел...

- Ты не хотел, - перебиваю его. - Ты никогда не хотел. Ты всегда хотел только себя. И Карину. И Влада. А мы были просто... неудобством. Мы мешали тебе жить. Я и Даша. Мы были обузой.

- Это неправда...

- Правда, Артём. Ты просто не хочешь этого признавать. Ты боишься, что если Даша не встанет, тебе придётся заботиться о ней всю жизнь. Ты боишься, что она будет тянуть тебя на дно. Поэтому ты сбежал. Ты просто трус.

- Я не трус! - он почти кричит, и я вижу, как его лицо краснеет от злости.

- Трус, - спокойно повторяю я. - Ты — трус, который бросил свою дочь. И который до сих пор не способен признать свою вину. А теперь иди. Не хочу больше продолжать этот бессмысленный разговор. Мне пора к дочери.

Артём смотрит на меня, и я вижу, как его глаза мечут искры. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент замечает движение за моей спиной.

Обернувшись, вижу Дмитрия Игоревича. Он вышел из диагностического блока, и теперь идёт к нам — уверенно, спокойно. Только на нём нет его белого халата, и он сейчас больше похож на одного из пап, чем на доктора. Также я понимаю, что он слышал хотя бы часть нашего разговора.

Дмитрий подходит и встаёт рядом со мной. Чуть ближе, чем нужно для простого разговора с пациентом. Я чувствую это плечом — какое-то незримое присутствие, поддержку, хотя он не произносит ни слова.

Артём смотрит на нас. Его глаза сужаются.

- Так это он? - спрашивает он, и в его голосе звучит ехидство, смешанное с яростью. - Это тот самый добрый человек?