Глава 11. Тайны мачехи

Я позволила себе насладиться этим моментом. Этой их реакцией. Этим страхом, который они даже не успели скрыть.

– Что это? – выдохнула Селина, и в её голосе послышались истеричные нотки.

– Подарок от моего жениха, – ответила я, любуясь игрой света на клинке. – Настоящий, между прочим. Не церемониальная побрякушка.

Я провела пальцем по лезвию, чувствуя, как от него исходит знакомый холод. Но этот холод больше не пугал… он казался почти родным. Тьма на кинжале отозвалась на моё прикосновение, потянувшись тонкими, едва заметными нитями к моим запястьям. Она играла с моей кожей, обвиваясь вокруг пальцев, и это прикосновение вызывало в теле странную дрожь. Что-то вроде щекотки. Будто сам Кайран незримо стоял за моей спиной, касаясь меня этой своей тенью.

Клодия побледнела. Она явно не ожидала, что я буду не просто огрызаться, а демонстрировать оружие, подаренное самим Наследником Теней. Да ещё и оружие, которое явно было наполнено его магией. И ко всему прочему совершенно не буду её бояться.

– Арианна, убери это немедленно, – приказала мачеха, пытаясь вернуть контроль, но её голос дрожал. – Ты пугаешь сестру.

– Сестру? – я подняла бровь и перевела взгляд на Селину, которая вжалась в пуф, глядя на кинжал с неподдельным ужасом. – Ах да, Селина. Моя дорогая сводная сестра. Которая так заботится о моей репутации.

Я сделала шаг к ней. Клинок в моей руке даже не дрогнул. Селина отшатнулась, и её глаза округлились ещё больше. Наверное, я впервые в жизни видела её такой – испуганной, растерянной, без привычной маски превосходства.

Когда я приблизилась к ней ещё ближе, мне в ноздри ударил сладкий, приторный запах духов. Всё внутри меня сжалось в тугой комок.

Люциан пах точно так же вчера на балу. И сегодня, на охоте, когда я стояла рядом с его лошадью, этот запах преследовал меня. Значит, их связывало уже что-то общее. Дольше, чем я думала. Не после того, как моё лицо и тело стали изуродованы благодаря Селине. Не после того, как меня сослали в Блэкхилл. А задолго до всего этого.

Я вспомнила, как в прошлой жизни, уже изуродованная, парализованная, брошенная, я пыталась оправдать Люциана. «Он не выдержал, – думала я. – Кто захочет смотреть на такое уродство? Я понимаю его, я даже не виню...». Как же я была глупа. Они смеялись надо мной всё это время. Вместе.

Я выпрямилась, чувствуя, как в груди разливается холодная, тяжёлая ярость. Посмотрела на подарок Кайрана, на тьму, что всё ещё ласкала мои пальцы. И медленно, с расстановкой, заговорила, глядя на клинок, а не на них:

– Знаете, я тут подумала... – мой голос звучал почти задумчиво, будто я размышляла вслух о чём-то незначительном. – Вы так заботитесь обо мне. Так переживаете. Так желаете мне добра.

Я перевела взгляд на Селину. Та скукожилась под моим взглядом, словно пыталась стать меньше, незаметнее, и её пальцы судорожно комкали ткань платья.

– Только почему-то, сестричка, когда ты желаешь мне добра, у меня потом начинаются проблемы. Помнишь тот случай с ожерельем матери? Когда ты сказала, что это я его украла, а потом оно нашлось в твоей шкатулке? «Ошибка служанки», да?

Селина побелела ещё сильнее.

– А помните, миледи, – я повернулась к Клодии, – как вы советовали мне «случайно» оказаться в малой зале с Люцианом? Чтобы он наконец обратил на меня внимание? И он обратил. Это так мило. Так заботливо с вашей стороны.

Клодия молчала, но её губы дрогнули. Она с опаской косилась на кинжал в моих руках, по которому струилась тьма – теперь уже заметная, пульсирующая в такт моему сердцебиению.

– Так вот, – я сделала шаг вперёд, сжимая кинжал так, чтобы они видели руны. – Мои представления о добре с вашими больше не совпадают. И знаете что? Я помню всё.

Я остановилась прямо перед ними, чувствуя в себе небывалую уверенность. Смотрела в глаза то одной, то второй – и видела там только страх. Хороший, правильный страх.

– Я помню каждую вашу ложь. Каждую интригу. Каждую маленькую пакость, которую вы мне подстраивали. Я помню даже то, чего вы ещё не успели сделать.

Я выдержала паузу, глядя, как в их глазах плещется ужас. Селина судорожно сглотнула, Клодия вцепилась в подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели.

– И поверьте, я буду очень внимательно следить.

Я спрятала кинжал обратно, чувствуя, как его холод успокаивает разбушевавшиеся нервы. Тьма на лезвии нехотя отпустила мои запястья, втянулась обратно в камень, но я знала – она всегда будет рядом. Как и её хозяин.

– А теперь позвольте откланяться. День был долгим, и мне нужно отдохнуть. Завтра у меня... важная встреча.

Я направилась к двери, чувствуя спиной их ошеломлённые, испуганные взгляды. Они буквально прожигали дыру в моей спине, но я шла ровно, не ускоряя шага, не оборачиваясь. Пусть запомнят эту спину. Пусть боятся.

Я быстро поднялась по лестнице в свою комнату. Здесь я наконец позволила себе выдохнуть. Руки дрожали от выплеснувшейся злости, которую я копила столько лет.

Я подошла к окну, глядя, как дождь хлещет по стёклам. Капли стекали по стеклу, размывая очертания сада, превращая мир за окном в акварельный рисунок. Где-то там, в замке Тенерисов, сейчас Кайран. Интересно, думает ли он обо мне? Чувствует ли, что его кинжал сейчас греет мой бок?

Я вытащила подарок, положила на стол. Чёрный обсидиан тускло поблёскивал в свете свечи, руны едва заметно мерцали. Я провела пальцем по лезвию и снова почувствовала это странное тепло, смешанное с холодом. Будто сам Кайран был здесь, касался меня своей Тьмой, одобрял то, что я сделала.

Я усмехнулась, вспоминая лицо Клодии. Она явно не ожидала такого отпора. Сейчас они с Селиной, наверное, судорожно соображают, откуда у «дурочки Арианны» взялись стальные нервы и осведомлённость об их махинациях. Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы понять – я знаю гораздо больше, чем они думают?

Завтра мне предстоял разговор с отцом. И в связи с этим я вспомнила ещё кое-что важное из прошлой жизни.

Воспоминание пришло внезапно, обрывками: сырая комната в Блэкхилле, дрожащий свет свечи, смятое письмо в руках служанки, которая рискнула привезти весточку из особняка Лансеров. «Леди Арианна, – шептала она, оглядываясь на дверь. – Верные слуги вашего покойного батюшки пытается докопаться до правды. Мы нашли счета, подписанные леди Клодией. Она обворовывала род много лет...».

Тогда я не могла ничего изменить. Я умирала в одиночестве, и эти письма были лишь горьким напоминанием о том, что справедливость существует, но приходит слишком поздно.

Теперь я могла.

Я встала, подошла к окну, вглядываясь в тёмный сад. Я жила в этом доме с рождения. Я знала каждый тайный закуток, каждый потайной угол. Если Клодия прятала документы, они должны быть где-то здесь. Но где?

Мысль металась, перебирая варианты. Кабинет отца – слишком очевидно, она не настолько глупа. Её будуар – возможно, но там слишком много слуг, слишком легко найти. Гостиная, где мы только что разговаривали – нет, там она принимает гостей, риск велик.

И тут меня пронзила догадка.

Восточное крыло. Библиотека.

Я часто видела там Клодию, когда она думала, что никто не замечает. Но Клодия не читала книг. Она терпеть не могла сидеть над фолиантами, предпочитая сплетни и светские беседы. Зачем же она так часто ходила в восточную библиотеку?

Я должна была проверить свою догадку. Прямо сейчас. Пока мои родственницы ошеломлены и заняты перевариванием нашего разговора. Пока они не опомнились и не начали действовать.

Я прихватила кинжал, желая теперь всегда держать его при себе – он стал моим талисманом, моей связью с Кайраном. Тихо открыла дверь, прислушалась. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке слышались голоса слуг.

Я скользнула в восточное крыло.

Здесь было темно и сыро – эту часть особняка топили реже, экономя дрова. Мои шаги гулко отдавались в тишине, и я старалась ступать как можно тише. Наконец я добралась до библиотеки. Толкнула тяжёлую дубовую дверь – она поддалась с тихим скрипом.

Внутри пахло пылью и старыми книгами. Лунный свет едва пробивался сквозь грязные окна, но мне хватило его, чтобы ориентироваться. Я прошла вдоль стеллажей, вглядываясь в тени.

И тут я увидела портрет.

Моя бабушка, Эсмеральда Лансер, смотрела на меня с картины чуть насмешливо. Вылитая копия меня, только старше – те же светлые волосы, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. На портрете ей было около тридцати, и она держала в руках раскрытую книгу.

Я замерла, разглядывая её лицо. Вдруг вспомнилось: мать в своих письмах упоминала, что бабушка любила прятать важные вещи за своими портретами. «Она говорила, что мёртвые лучше всего хранят тайны живых», – писала мама.

Сердце забилось чаще.

Я подошла к портрету, осторожно взялась за тяжёлую раму и приподняла. За ней оказалась стена – на первый взгляд обычная каменная кладка. Но я провела пальцами по швам и наткнулась на едва заметный выступ. Нажала.

С тихим щелчком открылась небольшая ниша.

Внутри лежала стопка бумаг, перевязанная чёрной лентой. Я вытащила её, дрожащими руками развязала узел. Сверху оказался счёт от какого-то торговца на огромную сумму. Подпись отца, но я сразу заметила: росчерк пера слишком жирный, нажим не тот. Подделка.

Я пролистала дальше. Письма, долговые расписки, какие-то договоры с купцами, имена которых я никогда не слышала. И везде – подпись моего отца, но везде чуть-чуть не такая. Или вообще без подписи, но с печатями рода Лансеров, которые могла поставить только Клодия.

Нашла.

Я прижала бумаги к груди, чувствуя, как внутри разливается горячее, пьянящее чувство победы. Компромат. Доказательство того, что Клодия обворовывала наш род. Это ключ к тому, чтобы открыть отцу глаза.

Я аккуратно сложила документы, спрятала под платье и повесила портрет на место. Бабушка смотрела на меня с картины всё с той же насмешливой улыбкой, будто говорила: «Ну что, внучка, наконец-то ты взялась за ум?».

Я улыбнулась ей в ответ и бесшумно выскользнула из библиотеки.

В свою комнату я вернулась никем не замеченная. Только когда дверь за мной закрылась, я позволила себе выдохнуть и разложить документы на столе. Свеча дрожала, отбрасывая пляшущие тени на исписанные листы.

Ну что ж, Клодия. И Селина. Теперь у меня есть чем заняться на досуге.