Глава 22. Свадебная ночь

Мурашки побежали по коже от макушки до самых пят. Холодные, колючие, невыносимые. Я вдруг перестала чувствовать его руки на своей талии, перестала видеть его лицо – только эти Чёрные Холмы встали перед глазами. Мрачные, бесплодные, продуваемые всеми ветрами. Заброшенный дом с гнилыми половицами, где я ждала смерти два десятилетия.

– Арианна?

Голос Кайрана прорвался сквозь пелену воспоминаний. Его пальцы сжали мои плечи – сильно, почти больно.

– Ты побледнела, – в его голосе звучала тревога. – Что случилось?

Я заставила себя выдохнуть. Заставила себя вернуться в реальность. Я больше не та парализованная старуха. Я – Арианна Лансер, его жена, и мне восемнадцать лет.

– Ничего, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто... неожиданно. Почему Блэкхилл?

Кайран внимательно смотрел на меня. Его взгляд был острым, как лезвие клинка. Он явно не поверил в моё «ничего», но спрашивать не стал. Пока.

– Потому что это единственное место, где мы будем в безопасности, – ответил он. – Твоё родовое поместье. Оно далеко от столицы, от этих интриг, от моего брата. Там мы сможем... побыть вдвоём.

Последние слова он произнёс с той самой хрипотцой, от которой моё сердце каждый раз подпрыгивало в груди, а ладони становились влажными. Вдвоём. Но сегодня же мы тоже побудем. Ночь. Которую мы проведём в его покоях во дворце...

Однако обдумать предстоящее событие мне не удалось. Король громогласно попросил всех выдвинуться в зал для торжеств. Впереди ещё был банкет в нашу честь.

***

Мы устроились за главным столом, и Кайран не отпускал мою руку ни на секунду. Даже когда я тянулась за бокалом, даже когда пробовала угощения – его пальцы оставались на моём запястье, на моей ладони, сжимая, поглаживая, напоминая, что я больше не одна.

Тьма стелилась у наших ног, отгоняя особо назойливых гостей, которые пытались подойти с поздравлениями. Люди подходили, что-то говорили, улыбались – и уходили, бросая на меня завистливые или злые взгляды. Я не обращала внимания. Всё, что имело значение, сидело рядом.

Отец поднял тост – короткий, сухой, но в его глазах я читала гордость. Он видел, как я защищала Кайрана на Совете, и, кажется, наконец поверил, что его дочь не просто сменила объект обожания, а сделала осознанный выбор.

Король тоже подошёл к нам в какой-то момент. Оперся на трость, посмотрел на Кайрана долгим, тяжёлым взглядом, потом перевёл его на меня.

– Береги его, – сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. – Он этого заслуживает. После всего, что выпало на его долю.

Я кивнула, не зная, что мне следует сказать.

Король ушёл, и мы остались вдвоём в этом море чужих лиц.

И когда нам наконец-то позволено было уйти, я чуть не бросилась с зала вприпрыжку. Как же я устала от этих церемоний, как хотелось уже остаться с ним наедине.

Мы поднимались по лестнице в полной тишине. Третий этаж. Восточное крыло. Коридор, по которому я бежала на днях, не чувствуя ног. Дверь с гербом Тенерисов – дракон, кусающий свой хвост.

Кайран толкнул дверь и пропустил меня вперёд.

Комната изменилась. Хаос, который тут был совсем недавно, исчез. Книги стояли на полках, мебель была расставлена по местам, разбитое стекло убрано. Даже шторы висели новые – тяжёлые, чёрные, с серебряной вышивкой.

Кайран провёл меня дальше, в спальню.

Кровать была огромной – настолько широкой, что на ней могли бы свободно разместиться четыре человека. Чёрное дерево, тёмный шёлк, высокие подушки. И стояла она прямо напротив камина, в котором потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я замерла на пороге, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Мы были женаты. По закону, по традиции, перед богами и людьми. И сейчас мы остались одни.

Кайран закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на меня из-под тяжёлых век. В его глазах горел тот самый голодный огонь, который я уже видела, – и от этого взгляда по моему телу пробежала горячая волна.

– Не бойся, – произнёс он хрипло. – Я не прикоснусь к тебе сегодня.

Я удивлённо вскинула брови.

– Что?

Он оттолкнулся от двери и медленно подошёл ко мне. Остановился в шаге.

– Я не коснусь тебя, – повторил он, глядя в мои глаза. – Пока не буду уверен, что ты не видишь во мне замену брату. Пока не буду уверен, что ты здесь со мной не потому, что он тебя отверг. Пока ты сама не скажешь мне, что хочешь этого. По-настоящему. Без сомнений. Без оглядки на прошлое.

У меня перехватило дыхание. Нет, нет. Какое прошлое? Я только и думаю о будущем. О том, что теперь всё будет по-другому.

– Кайран, я...

– Нет, – он прижал палец к моим губам, останавливая. – Не сейчас. Ты устала. Я устал. Мы оба на пределе. Если я коснусь тебя сейчас... я не смогу остановиться. А ты должна быть уверена. Абсолютно.

Он убрал руку и отошёл к кровати. Провёл ладонью по тёмному шёлку.

– Ложись, – сказал он. – Здесь.

Я посмотрела на кровать, потом на него. На эту огромную, широкую постель, где мы оба могли бы лежать, не касаясь друг друга.

– А ты? – спросила я тихо.

– Я лягу с краю, – ответил он. – Не бойся. Я сдержу слово.

Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде была такая буря чувств, что я физически ощущала её кожей. Желание. Страх. Надежда. Боль. Всё переплелось в этом чёрном пламени, от которого у меня кружилась голова.

Я опустила взгляд на своё платье – тяжёлое, парадное, с бесконечными застёжками и шнуровкой. Сама я с ним не справлюсь. Для этого нужны служанки.

Но сейчас здесь никого не было, кроме… мужа.

– Кайран, – позвала я. – Помоги мне, пожалуйста.

Он замер. Его взгляд стал тяжёлым, почти непереносимым.

– Арианна...

– Я не могу сама, – честно сказала я, разворачиваясь к нему спиной. – Помоги снять платье.

Тишина длилась долго. Так долго, что я уже пожалела о своей просьбе. Но потом я услышала, как он тяжело выдохнул, и его шаги за спиной.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела даже сквозь ткань. Слышала его неровное, сбивчивое дыхание. Его пальцы коснулись моей шеи.

Это было похоже на удар молнии. От этого первого прикосновения по спине пробежала такая волна мурашек, что я едва сдержала дрожь. Он почувствовал – я знала, что почувствовал, потому что его пальцы на секунду замерли, а дыхание стало ещё тяжелее.

– Дыши, – прошептал он мне в затылок. – И не двигайся.

Он начал расстёгивать платье.

Медленно. Невыносимо медленно.

Каждое движение его пальцев отзывалось во мне дрожью. Он отстёгивал одну застёжку за другой, и ткань постепенно слабела, сползала с плеч.

Я чувствовала, как его пальцы касаются моей спины – едва-едва, почти невесомо, но от этих касаний моя кожа горела. Он был так близко. Так опасно близко.

Он едва контролировал себя. Я чувствовала это по тому, как напряжены его мышцы, как тяжело он дышит, как его пальцы иногда замирают, будто он борется с желанием прижать меня к себе, вдавить в стену, как в прошлый раз.

Но он не позволял себе лишнего.

Когда последняя застёжка была расстёгнута, платье тяжёлой тканью сползло вниз, оставляя меня в тонкой нижней рубашке. Я почувствовала, как его взгляд скользит по моим плечам, по спине, по тому, как тонкая ткань облегает мою фигуру.

Он замер.

Его пальцы коснулись края рубашки на плече, и это прикосновение обожгло. Я услышала, как он судорожно втянул воздух, и поняла: ещё секунда – и он сорвётся.

– Всё, – выдохнул он хрипло и резко отступил на шаг. – Теперь ты сама.

Я обернулась.

Он стоял в двух шагах, и его лицо было бледным от напряжения. Глаза горели диким, голодным огнём, желваки ходили на скулах, пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Он выглядел так, будто только что пробежал десятки километров или выдержал бой с целой армией.

– Кайран... – начала я снова, но он покачал головой.

– Не надо, – тихо ответил. – Не надо, Арианна. Ложись спать.

Кайран отвернулся от меня и начал расстёгивать свой мундир. Движения были резкими, грубыми – он злился. Но я даже не понимала на что. На себя или на меня? Или на ту ситуацию, в которую он нас обоих загоняет?

Я легла на кровать, забравшись по одеяло. Шёлк был прохладным. Здесь пахло им – грозой, ночью, опасностью.

Я смотрела, как он снимает мундир, бросает его на кресло. Потом потянулся к рубашке. Ткань скользнула вверх, открывая мощную спину, перекатывающиеся под кожей мышцы, каждый изгиб этого сильного тела.

У меня пересохло во рту.

Он обернулся, поймал мой взгляд, и в его глазах снова был тот самый огонь. Он смотрел на меня, лёгкую, в тонкой нижней рубашке, с распущенными волосами – и его дыхание стало тяжелее.

Но Кайран подавил это желание. Сжал челюсти, отвернулся и лёг на свою сторону кровати, натянув одеяло до пояса.

А потом он протянул руку и взял с прикроватного столика меч. Длинный, чёрный клинок, который мерцал в свете огня. Положил его между нами – ровно посередине кровати, на тёмном шёлке, разделяя его место и моё.

– Это – моя граница, – произнёс он глухо. – Пока она здесь, я не переступлю. Спи спокойно.

Я смотрела на этот меч – символ его чести, его борьбы, его отчаянной попытки защитить меня от самого себя. И вдруг поняла, что люблю его ещё сильнее. За эту жёсткость, за эту сдержанность, за эту готовность страдать самому, лишь бы не причинить мне боль.

– А если я захочу, чтобы ты переступил? – спросила я тихо.

Он замер. В его глазах вспыхнуло такое пламя, что мне показалось – сейчас он сметёт эту границу одним движением. Я видела, как напряглись его мышцы, как пальцы сжались в кулаки, как вздымается его грудь.

Но он снова сдержался.

Закрыл глаза и отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание было тяжёлым, неровным.

– Тогда ты скажешь мне об этом, – ответил он хрипло. – Не сегодня. А когда будешь уверена. Я подожду. Я умею ждать.

Я вздохнула и повернулась на бок, лицом к нему. Закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию.

Мы лежали в тишине, разделённые мечом, и каждый из нас боролся со своим желанием. Я хотела встать, подойти к нему, лечь рядом, убрать этот проклятый клинок, разделяющий нас. Он хотел того же – я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, по тому, как напряжённо он дышал, как его пальцы сжимали край одеяла, как иногда, когда ему казалось, что я сплю, он поворачивал голову и смотрел на меня.

Но мы не двигались.

Только огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стену наши тени – две тени, разделённые чёрной полосой меча. Близкие. Такие близкие. И такие далёкие.