Глава 1. Пролог

Ничего не успеваю. Решительно ничего, и это я, к вашему сведению, ещё до сих пор домохозяйка! А всё почему? И по какой причине? Понятия не имею, но возможно те лекции по тайм-менеджменту оказались просто пустым звуком.

Итак, меня зовут Мира, мне сильно слегка за тридцать, и я по-прежнему безработная. То, что делаю для агентства «Второй шанс» — не в счёт. После последнего перемещения я, если честно, готова была заикаться о работе в какой-нибудь кофейне рядом с домом. Но до того, как открыла рот, мой муж Константин сам предложил пока взять паузу с вопросом трудоустройства. Мол, раз уж Стасику, моему шефу, а заодно и новому закадычному товарищу Кости, обещано было, что я перемещусь ещё один раз, то и нечего куда-то там соваться. А образовавшееся время лучше потратить на различные курсы и тренинги.

Сказано — сделано. Львиную долю информации муж перелопатил для меня сам, просто выдавая ссылки с описанием, а после оплачивая то, что мне приглянулось. Кое-что я выбирала на свой вкус. Но, если честно, пока меня особо ничего не зацепило. В голове укладывалась тонна различной информации, я исписала три блокнота, но так и не придумала, чего хочу. Зато могу сказать точно, что если у вас не получается разобраться в каком-либо вопросе, наверняка об этом уже снял видео какой-нибудь индус или китаец. Ну и что все эти видеозаписи коучей оказались полнейшей фигнёй. Возможно, конечно, я просто до такого не доросла, но после одной или двух лекций начинаю понимать, почему продавать знания становится куда как выгоднее, чем пользоваться ими самой.

Собственно, именно из-за участия в очередной онлайн-семинаре я сейчас опаздываю на встречу к Стасу, который должен именно сегодня провести какие-то там контрольные замеры и калибровки. Клиентка будет, разумеется, опять из добровольцев, хотя не сомневаюсь, что и платные услуги этот ушлый товарищ не перестал оказывать. Просто они проходят мимо меня. Не то, чтобы меня это задевало, ведь платят-то всегда одинаково. Но мысль о том, что больше я не такая незаменимая, как раньше, вводит в уныние. Самую малость, разумеется.

Чёртова лекция! Скачу на одной ноге, пытаясь сообразить, одинаковые ли на мне сейчас гольфы: под джинсами не видно, есть на правой ноге сверху белая полоса, или нет. А, впрочем, ладно. Кому какое дело, в чём я пролежу несколько дней в капсуле? Поэтому натягиваю второй, чисто чёрный гольф, и пытаюсь отыскать взглядом расчёску.

— Нюша, ты не видела, куда я подевала свою косметичку?

Отвечает мне, разумеется, тишина. Даже не сомневаюсь, что дочь сидит сейчас в наушниках, и вряд ли у неё там лекция по химии.

Заглядываю к ней в комнату, и точно — в телефоне.

— Нюша! — повторяю громче. Мой подросток поднимает тяжёлый взгляд и вытаскивает один наушник. Ладно, и на том спасибо. — Косметичку мою не видела?

— Не видела, — бурчат мне в ответ, и наушник возвращается на место.

Ну ясно. Опять кто-то на неё не так посмотрел, что-то не то сказал, как-то неправильно подышал рядом. Четырнадцать лет априори сложный возраст. Когда столько исполняется твоему первому и единственному ребёнку, это ещё сложнее. Я как-то с самого начала записала себя в плохие матери, и просто стараюсь стать для дочери подругой. Не лезть лишний раз, не навязывать своё мнение. Но иногда так и хочется рявкнуть.

— Доча, ты хоть для приличия учебник открой, — тяну, бросая взгляд на часы. Для душеспасительных разговоров времени в обрез, через пять минут уже приедет такси. — Папа вечером придёт, обязательно спросит, что сделала.

— До вечера открою, — тон не меняется ни на йоту, и я опять вздыхаю про себя. Спокойствие, Мира, только спокойствие.

— Нюша, я тебя очень прошу, займись уроками. Это ведь твоё будущее.

— Мам, ты же идти куда-то там собиралась? Вот и иди на свою волонтёрскую работу.

Так. Так…

— Нюш, я всё понимаю, у тебя могут быть какие-то свои проблемы, — кажется, для ласкового голоса здесь не место — пора включать в себе строгую тётку. — Но будь добра, веди себя вежливее.

— Как раз «ты» ничего не понимаешь.

Дочь поднимает наконец-то на меня взгляд, и тот кажется злым. Как же невовремя всё…

— Хорошо, если я не понимаю, то объясни, — складываю руки на груди, мысленно уже готовая оплачивать таксисту время простоя. Потому что за четыре минуты мы точно не успеем поговорить. — Давай поговорим.

— Зачем нам говорить, если тебе всё время некогда? — хмыкает моя девочка, и снова утыкается взглядом в телефон. — Всегда находятся другие дела, поважнее собственной дочери.

— О чём ты, Нюша? — опять стараюсь перейти на мягкий тон. Она что, ревнует? — Я ведь рядом, и ты знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться.

— Рядом, серьёзно?! Сколько раз ты уже терялась из дома в эти свои странные командировки? Да мы с папой даже не уверены, что опять не сбежишь куда-нибудь на три года! Раз — и нет тебя.

— Нюша…

— Да что ты заладила со своим «Нюша то, Нюша это»? — взвивается дочка, не дав мне договорить. — Даже забыла, как меня зовут? Напомнить?

Я открываю рот, но тут же его и захлопываю. Такого у нас ещё никогда не было. Да, Нюша не самая покладистая девочка. Порой она может и капризничать, и бурчать, но на то она и подросток. Но чтобы так, с такою неприкрытой агрессией обращаться ко мне — подобного за нею до сих пор не замечалось… Значит, сейчас мне нужно быть особенно осторожной со словами.

— Доченька, в чём дело? Что тебя беспокоит?

— Ты меня беспокоишь, ты! — Нюша резко поднимается и идёт на меня. Я же автоматически делаю шаг назад, и вот мы уже обе в коридоре. — Чего ты лезешь ко мне? Нормально же, спокойно жили без тебя. Но вот ты вернулась, и мне что, надо делать вид, что всё в порядке? Слушать тебя, относиться как к хрустальной вазе, как папа. Этого ты от меня требуешь?

— Нюшенька, но…

— Хватит! Хватит называть меня этим дурацким детским прозвищем. Хватит носиться со мной, как с маленькой. Хватит вести себя так, будто ты меня любишь и никогда не бросала.

— Доченька, но я тебя действительно люблю, — пытаюсь достучаться я до разума своей девочки. Но та, кажется, уже накрутила себя по полной программе. — Ты — самое ценное, что есть в моей жизни.

И это правда. Были моменты в моей жизни, а в особенности — в жизни в больнице, когда только воспоминания о дочери и помогали выкарабкаться из небытия. Всё-таки как бы я ни любила Костю, он никогда не был частью меня. Но моя доченька, которую вынашивала, кормила, запахом которой надышаться не могла, пока она была крошкой — она всегда будет занимать в моей душе особенное место.

— Если, как говоришь, ты меня любишь, то почему бросила тогда? — Нюшенька всхлипывает, и мне очень хочется прижать её к себе. Мы проговаривали те события не один раз, но кажется, этого ей не хватило. — Ты хотя бы представляешь, через что мне пришлось пройти? Как на меня смотрели и как вчерашние подруги шептались за спиной? Считаешь, я от хорошей жизни поменяла школу, а папа — работу?

— Детка… — выдыхаю. — Если бы я не ушла тогда, то просто не выжила. Мне нужен был этот шанс!

— А знаешь что, мама? — спрашивает Нюша, и это её «мама» звучит, словно плевок. — Порой мне кажется, что лучше бы ты и вправду умерла. Мы бы тогда хотя бы жили спокойно.

Дверь захлопывается перед моим носом, а я стою в коридоре, словно оглушённая. Умерла? Умерла… Лучше бы я умерла.

Кажется, некоторое время я так и простояла, но меня отвлекает какая-то вибрация. Несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить — это же мой телефон. Вытаскиваю его из кармана и отвечаю, не обратив внимание, что номер мне незнаком.

— Слушаю.

— Женщина, это такси. Вас ещё долго ждать? Если не хотите ехать, то отменяйте поездку в приложении!

— Уже спускаюсь.

На автомате беру в руку сумку и кардиган, натягиваю на ноги туфли и выхожу. Сажусь в такси — к счастью, своё, рассеянно киваю на уточнение адреса. Пристёгиваюсь после второго напоминания водителя и молча радуюсь, что в современном мире мне не нужно отсчитывать деньги — те просто спишутся с моего счёта.

В голове какой-то сплошной туман. Кажется, я даже не помню, закрыла ли входную дверь, но раз ключи во внутреннем кармане сумки, то наверняка сделала это. Или за мной потом закроет Нюша.

Чёрт… Смотрю на свои пальцы и вижу, что они трясутся. Меня всю колотит, и успокоиться никак не получается. Рациональная часть меня пытается достучаться до сознания и напомнить, что только что у нас просто случилась небольшая стычка с ребёнком. Она говорила это всё не со зла, а скорее всего даже ляпнула, не подумав. И я почти уверена, что ей за те слова стыдно, потому что не может же она и вправду желать своей матери смерти. Или может?..

— Женщина, у вас всё хорошо?

Поднимаю голову и смотрю в зеркало заднего вида. Там я встречаюсь взглядом с водителем, который вряд ли рад такой пассажирке.

— Да, всё нормально.

— Вы вся бледная, даже губы. Если нужен врач, говорите заранее — у меня график, не хотелось бы его сбивать.

— Со мною всё в порядке, — говорю уже твёрдо, с нажимом. Не хватало ещё терять лицо перед посторонним. — Будьте добры, сосредоточьтесь на дороге.

Мужчина поджимает губы, но до конца маршрута не произносит ни слова. Меня это полностью устраивает, потому что не понимаю, как мне быть. Я опрометчиво считала, что если мне не напоминают о прошлом, то для нас это всё забылось. И раз дочка так сходу приняла меня, то всё в нашей семье по-старому. Она — моя маленькая девочка, любительница пирожных и крекеров с сыром, которая просто обожала, когда я читала ей сказки часами напролёт. Но о чём я никогда у неё не спрашивала, так это о том, как девочке жилось без меня. Мне не хотелось ворошить прошлое, и Костя настаивал на том, чтобы всё забыть. Возможно, он делал это для меня, чтобы не травить душу ещё сильнее. Но сейчас мне ещё больнее от того, что моя малышка проживала всю ту боль в себе.

Такси останавливается на парковке, и я выхожу, скупо прощаясь. Даже без чаевых обойдёмся, тем более с меня и без того списали за простой машины. Да и не до таксиста мне, если честно. И пока поднимаюсь по лестнице, не перестаю думать о том, что может быть для Нюши и вправду было бы легче, если бы я не появлялась больше в её жизни. Вдруг она меня ненавидит после всего того, что было? А что было конкретно, я даже примерно не представляю…

— Мир, ты опаздываешь.

Поднимаю глаза и понимаю, что на автомате не только поднялась по лестнице, но и своим ключом открыла дверь в лабораторию. Станислав Волков, этот безумный и гениальный учёный, уже сверлит меня недовольным взглядом, но я не особо впечатлена — он всегда такой.

— Ты что, заболела, что ли? — мужчина подходит вплотную и внимательнее осматривает моё лицо. — Белая, как мел.

— Всё в порядке, — мотаю головой, но Стасика этот ответ не удовлетворяет.

— И трясёт тебя как-то странно. На улице что, холодно?

— Немного зябко, — вру, потому что Стас не тот человек, с которым мне стоит откровенничать. Тем более, мы не одни.

Клиентка уже сидит в кресле, притянув к себе небольшой рюкзачок. Каштановые волосы, собранные в высокий пучок, огромные зелёные глаза, напуганное личико. Умом я понимаю, что она наверняка совершеннолетняя, иначе Стас бы просто не пустил её на порог. Но всё равно ловлю себя на мысли, что девочка выглядит почти ровесницей моей Нюши.

Нюши… Кажется, действительно пора завязывать с этими детскими прозвищами. А когда вернусь, обязательно поговорить. Мы попьём чаю со сладостями, слопаем по порции фруктового льда и просто поболтаем, как подружки. Наверняка у неё был сегодня сложный день, и она не имела ввиду ничего такого.

«Лучше бы ты и вправду умерла».

Нет, это не может быть правдой. Реальность, в которой и вовсе отрицается моё существование — разве такого она может желать?

— Мира, да соберись ты!

Стасик уже шипит, и я стараюсь сделать вид, что сосредоточена на работе. Хотя на самом деле даже имени девочки не запоминаю. Зачем оно мне? Перемещусь, и всё узнаю, а пока голова всё равно не варит. Никак не получается сосредоточиться…

Мой шеф заканчивает приготовления и отправляет в капсулу девчонку, что наверняка выглядит ещё более бледной, чем я. И абсолютно точно напугана. Но малышка не отступает: её пусть и не с первого раза, но погружают в сон.

— Не нравишься ты мне сегодня, — хмыкает начальник, склоняясь надо мной. — И показатели не в норме… Точно сможешь отработать?

— Всегда всё было в порядке, — отмахиваюсь, потому что иначе придётся всё рассказывать Стасику, а я так не могу. Не в состоянии пока даже себе признаться, что моя дочь хотела бы, чтобы меня не стало. — Давай начинать.

— Ну как скажешь…

Крышка надо мной закрывается, и я начинаю медленно дышать. Сама же и понимаю, что ни черта у меня не получается, а собственный пульс могу даже слышать. Сосредотачиваюсь с огромным трудом, но перед глазами всё равно стоит захлопнутая дверь детской.

Вдох. Выдох. Надо побыстрее разделаться с этой работой и обязательно поговорить с Нюшей. Обязательно…