Глава 2. В новом теле

После второй кружки чая становится полегче. Во всяком случае, я хотя бы уже вспомнила, кем являюсь на самом деле. Я — Мира, специалист агентства «Второй шанс», и нахожусь сейчас при исполнении. А вот кого «исполняю» — это для меня пока загадка, потому что воспоминания клиентки попросту не подгрузились.

Стас, разумеется, рвёт и мечет. И правильно делает, потому что всё это полностью моя вина. Мы поругались с дочерью, и эта эмоциональная встряска сказалась на мне. Я была нестабильна, а оператор не может позволить себе подобного. Максимальная концентрация на деле является основным залогом успешного перемещения, но вот как раз сосредоточиться у меня не получилось.

Процесс переселения души прошёл, за это Станислав мог поручиться, ведь приборы со стороны клиентки показывали стандартные параметры. Значит девочка уже где-то там, в моём теле. Другое дело, что из-за конфликта с моей стороны пакеты с данными не в состоянии проявиться в полной мере, и по итогу мы получаем взрослую женщину в теле подростка, но без его мышления и воспоминаний.

— Расскажи мне про нашу клиентку, — прошу шефа то ли чтобы отвлечь его, то ли чтобы самой настроиться на деловой лад. — И почему такая маленькая?

Обычно нашим гостьям хотя бы за двадцать пять. Один раз, последний в работе на «Мы отомстим вместо тебя» я попала в тело девушке, которой недавно исполнилось двадцать один, но нынешней вряд ли больше восемнадцати. Ну да, всё верно — она же ещё школьница…

Волков стрельнул на меня гневным взглядом, но в итоге махнул рукой и обречённо уселся напротив. От того, что продолжит метаться и отчитывать меня, проблемы сами по себе не рассосутся, а работать как-то надо.

— На самом деле, это третья по счёту из кандидаток, — признаётся Стас. — С бесплатными клиентками же как? Берём списки, и кто ответит, того и тапки. Я вообще-то собирался взять твою ровесницу — чем ближе ментальный уровень, тем меньше усилий требуется от оператора. Ей просто нужно было провести завтра праздничный ужин со свекровью, но дамочка не смогла приехать. Видите ли, с утра надо закупать продукты!

Стасик так демонстративно фыркнул, что я сразу понял — голоден. Подлила в его кружку чай, пододвинула ближе розетку с печеньем. На меня смотрели по-прежнему недобро, но под хрумканье сдобы рассказ пошёл как-то повеселее.

— Следующая — толстушка, которая боится отправиться на фотосессию.

— А мы ей зачем? — удивляюсь, тоже вытаскивая из вазочки кружок печенья. — Отказалась бы от съёмки, и всего делов!

— Так в том-то и дело, что она мечтала попробовать профессию фотомодели плюс-сайз, или как это там правильно называется. Но вчера подвернула ногу, тренируясь походке на шпильках, и теперь наши услуги для неё не актуальны. Выбор у меня был между этой школьницей и офисной сотрудницей, у которой не получается соблазнить коллегу по работе.

— Спасибо, школьница меня вполне устраивает.

Про себя я, разумеется, вздыхаю. Второй вариант довёл бы Костю до седых волос, особенно если учесть, что Стас вообще разучился держать язык за зубами. Подозреваю, раньше у него и близких друзей-то не было, вот и мелет что ни попадя, а мне потом выслушивай от мужа.

— Короче, я написал этой Лёле, она примчалась прямо после уроков и — вуа-ля! — мы совершенно бестолково произвели обмен. Как я теперь буду калибровку проводить, нервная ты наша, а?!

Печенюшная магия закончилась, и на мою голову обрушилась вторая порция упрёков. Подозреваю, предвидится и третья, если не перевести энергию начальника в другое русло, и потому пытаюсь вызнать о нашей гостье немного побольше.

— Лёля — это ведь сокращённое от «Ольги»?

— Нет, от Елены.

— Надо же…

Действительно, удивили. Такое уменьшение имени я слышу впервые, хотя Лёлей можно было называть много кого. С другой стороны, я и сама называю свою Анну Константиновну Нюшей. Вернее, называла. Пора избавляться от старых привычек.

— Эй, не кисни мне тут, — фыркнул Стас, который мгновенно улавливает, что я опять погружаюсь в меланхолию. — На вот, осмотри анкету, изучи как следует и топай работать.

— Стас, а мы обратно всё вернуть не сможем? — пальчиками прохожусь по корешку жёлтой папки, в которой находятся распечатанные листы с данными Елены, но открывать не тороплюсь. — Раз уж процесс не пошёл как надо, то может проще отмотать ситуацию назад? А я приду к тебе хоть завтра.

Зато сегодня вечером мы с Нюшей поговорим по душам. С Аней, в смысле. Я даже не сомневаюсь, что в ближайшие часы она бы не открыла мне дверь, но к вечеру обязательно должна сменить гнев на милость и дать нам возможность обсудить всё, что произошло и сегодня, и многим раньше.

Я попросту не верила в то, что дочь говорила всерьёз. Моё сердце отказывалось это делать. Но она сказала, и теперь надо выяснить причину. Если бы Нюша была в истерике, можно было бы много чего предположить, но нет, она именно злилась своей холодной и продуманной злостью, которая начала появляться у подростка какое-то время назад. Не существует плохих эмоций — есть только неправильный способ их проживать, и мне просто необходимо донести это до своей девочки.

— Нельзя, — шеф мотает головой и засовывает в рот ещё одно печенье. А я запоздало понимаю, что опять отвлеклась. — В силу не до конца завершённой гормональной перестройки у клиентки нестабильная нервная система. Её мозг не сможет обработать такой переход, придётся подождать хотя бы сорок восемь часов. А как мы будем прикрывать её отсутствие перед родителями?

Я представила, что бы сказали мы с Костей, если бы наша дочь пропала на два дня, и покрылась холодным потом. Четырнадцать лет или восемнадцать — они всё равно ещё маленькие, неопытные и требующие нашей защиты. Получается, вариант с обратным перемещением отпадает.

Раскрываю-таки папку и погружаюсь в чтение. Елена Минаева, восемнадцать лет исполнилось в прошлом месяце. Ученица выпускного класса весьма престижного лицея, отличница, хобби отсутствуют, ну или она их не прописала. Из личных данных — старшая дочь в семье, есть младший брат-третьеклассник и годовалая сестрёнка. Причина обращения: Лёля хочет сдать экзамен по математике досрочно, но боится, что ей помешают это сделать.

Я приподнимаю бровь, пытаясь понять, в чём загвоздка. Сдать экзамены?

— Ста-а-с, — тяну, привлекая к себе внимание мужчины. — Ты ведь с ней разговаривал — в чём там проблема на самом деле?

— Экзамены боится не сдать, — начальник пожимает плечами. — В анкете же написана причина.

— Она не готовилась к нему, что ли, или боится не справиться с мандражом? Потому что первая причина — это не к нам, а к репетиторам, притом полгода назад как минимум.

— Кажется, Лёля просто побаивается, что ей помешают это сделать. Мир, я не стал толком выспрашивать — девочка была весьма зажата и побаивалась меня, — признаётся Стас. — Я очень надеялся, что её разговоришь ты, но кое-кто, — начальник выделяет это слово, — и сама притопала, как зомби.

— И теперь мы даже не понимаем, в чём дело, — подхватываю я. — Скажи, есть ли шанс, что воспоминания всё-таки придут?

— Если вспомнить анекдот про женскую логику, то пятьдесят на пятьдесят: либо придут, либо нет. Возможно уже с утра ты получишь всю картину, а может Лёле просто надо будет увидеть кого-то из родных или… ну не знаю, любимый сериал посмотреть. Короче, топай к ней домой, а там по ходу разберёшься.

Поднимаю глаза к потолку, но молчу. Начальник у меня весьма своеобразный, и очень часто чтобы хоть как-то с ним взаимодействовать приходится рявкать и включать в себе режим гопника. Но сейчас совесть не позволяет мне огрызаться, ведь в такой ситуации мы оказались по моей вине. Мне надо было либо взять себя в руки, либо попросить об отсрочке, а я понадеялась на авось.

Прохожусь взглядом по личному делу маленькой Леночки Минаевой, и где-то внутри всё сжимается. А ведь она тоже ещё подросток, со своими проблемами и горестями. Вряд ли девочка пришла к нам от хорошей жизни, да даже если и нет — любая проблема в этом возрасте кажется глобальной. И мне очень хотелось защитить Лёлю. Сделать хоть что-то, чтобы помочь, хотя прекрасно понимала, что во мне говорят чувства к совершенно другому ребёнку.

— А адрес ты знаешь? — уточняю у Стаса, понимая, что в эту операцию просто обязана выложиться по полной. — Здесь только паспортные данные о прописке, но ты и представить себе не можешь, сколько людей сейчас снимает квартиры.

— В мои времена адрес писали на оборотной стороне дневника. Или посмотри на подкладке школьного ранца.

Мы оба переводим взгляд на рюкзачок Лёли и до меня наконец доходит, что он действительно школьный. Девочка и вправду пришла к нам сразу после уроков. На всякий случай я, конечно, проверяю содержимое, но там ровно то, что и ожидала увидеть.

— Стас, ты безвозвратно устарел, — хмыкаю, перебирая канцелярию Лёли. — Бумажные дневники давно канули в Лету, и в школах перешли на электронные. Так что давай-ка воспользуемся благами цивилизации.

Вытаскиваю из внутреннего кармашка рюкзака мобильный и вдвоём просматриваем данные карты и основные маршруты. Через минуту вся информация о местах посещения Лёли у нас в кармане, и мы делаем из неё два вывода. Первый — семья девочки действительно живёт по месту прописки. А второй — наша выпускница посещает только школу и иногда продуктовый магазин неподалёку. Всё.

Третья кружка чая в меня не лезет, и потому пора прощаться со Стасиком и топать к клиентке домой. Общественным транспортом, само собой, ведь ни про какое такси в этом возрасте речи не идёт. Но предварительно заглядываю в уборную, чтобы хотя бы немного привести в порядок и свой внешний вид, и мысли.

Лёленька оказывается вполне симпатичной девочкой. Конечно, я ещё в первую минуту в лаборатории отметила и волосы шоколадного оттенка, и чуть вздёрнутый носик, и худенькое телосложение. Но тогда для меня это всё шло фоном, и я не видела практически ничего, помимо огромных и напуганных глаз нашей гостьи. Зато сейчас у меня появилась возможность разглядеть её спокойно и критически.

Черты лица правильные. Скорее мягкие, и разве что тот самый носик выделяется точёной формой. На щеках едва заметные веснушки, которые теряются на фоне гормональных прыщей — их тоже немного, но Лёле однозначно стоит подкорректировать питание. Макияжа на ней нет, ногти короткие и без лака, волосы собраны в хвост, но и так понятно, что стрижка была самой простой и цвет для неё естественен. То есть, на себя и свою внешность девочка не тратится, но этому есть три вероятные причины: отсутствие денег, отсутствие мотивации или строгие родители. Прислушиваюсь к Лёле, что спрятана глубоко внутри меня, и пока не нахожу ответа. Ладно, с этим разберёмся по ходу.

— Что же с тобой и твоим экзаменом не так, малышка? — спрашиваю у своего отражения, кончиками пальцев дотрагиваясь до прохладного стекла. — Что или кто может помешать тебе его сдать: нервы, атмосфера в семье или сама школа?

Привычно сдвигаю брови в задумчивости, но тут же исправляюсь — Лёле такое не идёт. Мою руки, слегка ополаскиваю лицо и после этого наконец покидаю пределы уборной. Со Стасом мы договорились, что на этот раз буду держать его в курсе, отчитываясь каждое утро и каждый вечер. Волков имеет в этом деле ещё и научный интерес, ведь раньше мы не сталкивались с провалами памяти: так или иначе, но воспоминания приходили в течении первых суток, а то и обрушивались на меня разом и я просыпалась уже с ними. Подозреваю, у остальных операторов была такая же ситуация.

Домой к клиентке меня вёз автобус, притом прямой. Я устроилась стоять в уголке, взглядом упёрлась в окно, а сама принялась размышлять о предстоящей операции. Вообще-то хотелось другого, а именно — подумать о Нюше. В прошлом я, кажется, наломала дров в отношениях с дочерью, притом куда как больше, чем могла подумать. Интересно, знал ли обо всём Костя? И если знал, то почему не предупредил меня?

Мотаю головой — к той девочке мне сейчас доступ закрыт, а упустить эту нельзя ни в коем случае. Поэтому усилием воли выбрасываю из головы образ разозлённой Нюши и погружаю себя в размышления о Лёле.

Так что же — нервы, родня или школа? По большому счёту, первые две причины можно объединить в одну, потому что переживать ребёнок будет только в том случае, если его успели как следует накрутить во время подготовки к экзамену. Заранее уверили, что если не сдаст его, то даже в дворники — по сути, весьма важную специальность — его не возьмут. Мне рассказывали случаи, когда дети падали в обморок от волнения прямо на экзаменах, но даже это намного лучше, чем нервный срыв или вообще какая-нибудь попытка суицида. Всего этого можно избежать, если не заставлять будущего выпускника прыгать выше головы и требовать невозможного. Но как быть, если проблема Лёленьки заключена не в семье, а именно в учителях и одноклассниках?

Я машинально выхожу на нужной остановке, постфактум сообразив, что несмотря на отсутствие воспоминаний тело прекрасно знает, как надо себя вести. Возможно есть смысл слегка ослабить контроль и позволить хозяйке «править балом», но обязательно, обязательно стоять на стороже.

Ключи висят на пушистом брелоке с забавной мордашкой, и я открываю ими входную дверь. Аккуратно прикрываю за собой дверь, на интуитивном уровне чувствуя, что кричать «я дома» или что-то вроде этого не стоит, потому что могу кого-то разбудить. Скидываю с ног кроссовки, вешаю толстовку на крючок, подхватываю рюкзак под лямки. И, обернувшись, взглядом натыкаюсь на крупного мужчину, который стоит в дверном проёме кухни.

Отец, подсказывает мне сознание Лёли. Воспоминаний нет, есть ощущения, и они весьма противоречивы. Впрочем, к чертям противоречия, потому что руки мужчины сложены на груди, а брови сдвинуты. Он явно недоволен тем, что только что увидел.

— Явилась наконец, — голос звучит негромко, но мы с Лёлей внутренне подбираемся. Кажется, впереди нас ждёт буря.