Глава 4. Наблюдение

За три часа в квартире Минаевых я немного освоилась и в некотором смысле свыклась со своим положением. Память по крупицам, но всё же приходила, к тому же я внимательно наблюдала за происходящим и пыталась делать выводы и составлять портреты семейки.

Первый на очереди у нас глава семейства, Пётр Минаев старший. Он трудится менеджером по продажам чего-то там, а возможно и много всего сразу. Его рабочий день состоит из постоянных созвонов, совещаний, переписки и прочей лабуды, которую лично моя мама описала бы как «что угодно, лишь бы на заводе не работать». Однако эта деятельность позволяет худо-бедно, но всё же содержать семью из троих детей и жены-домохозяйки. Пётр весьма ворчлив, пытается требовать ото всех уважения и подчинения, хотя назвать его мелким тираном у меня не повернулся бы язык. А ещё он весьма прохладно относится ко всем хозяйственным делам и вопросам воспитания детей, принадлежа к тому типу мужчин, которые свято уверены, будто добывание мамонтов — единственная его обязанность.

Следующая — Елизавета Минаева. По фотографиям из старого альбома Лёля помнит эту женщину тонкой и звонкой, с копной каштановых волос и широкой улыбкой. Эдакая беззаботная хохотушка, не думающая о завтрашнем дне. Кажется, от той веселушки от Лизы осталась только неспособность к планированию, потому что настолько неорганизованных женщин я ещё не встречала. Мать нашей клиентки не в состоянии правильно распределить своё время и организовать быт, и это я заметила уже по тому, как проходил процесс готовки. Вначале отварились макароны, и только после того, как те были отброшены в дуршлаг, она начала доставать из холодильника фарш для котлет. Стоит ли упоминать, что в итоге вся семья вынуждена была есть холодные и слипшиеся рожки в тандеме с перегорелыми, но при этом сырыми внутри котлетами, а после ещё и утешать горе-повариху, вполне искренне переживавшую за результат. Кажется, от обеда удовольствие получила только Алиса, которая до сих пор питалась готовой едой из консервов, и несколько раз Елизавета вздохнула, насколько бы освободилось её время, питайся семья едой из доставки. Подозреваю, разговор этот происходил не в первый раз, потому как Пётр ел, поскрипывая зубами, но всё равно упорно утверждал, что готовка жены самая лучшая на свете. Вот почему я не переместилась в тело Лизы? Две недели. Две, и у меня бы получилось полностью наладить быт в этой семье! Но… Ладно.

К младшему Петру и к Алисе претензий вообще никаких, потому что они росли ровно такими, какими и положено быть детям. Третьеклассник являлся весьма откормленным шалопаем со средней успеваемостью и не особо развитым словарным запасом. Зато был наблюдателен и неплохо соображал. Таких вот мальчишек надо мягко направлять в нужное русло, не требуя блестящей успеваемости по всем подряд предметам. Тогда к двадцати годам перед вами окажется вполне толковый молодой человек с готовой профессией, крепким кругом общения и уверенными взглядами на жизнь. Конкретно за этого пока сказать ничего не могу, да и не Петя моя нынешняя проблема. Младшая Минаева же и вовсе классический годовалый пупс: тянет всё в рот, часто вместо двух ног передвигается на четырёх, едва разговаривает, а ещё то и дело требует смены подгузника. Дети, что с них взять! Вот что меня по-настоящему волнует, так это роль Лёли в семейной иерархии.

— Так. Я готовила, а кто будет посуду мыть?

Елизавета строгим взглядом обводит домочадцев. Не прячет глаза только Алиса, которая, не сомневаюсь, с удовольствием уселась в раковину и сама.

— У меня ещё один созвон, — глава семейства быстро доскребает содержимое тарелки и поднимается из-за стола.

— А мне ещё три страницы дочитать.

Петька откровенно врёт про чтение, потому что до запоздалого обеда он просто резался в игрушку на телефоне. Подозреваю, учебники и вовсе не вытаскивались из рюкзака, хотя домой обязан был вернуться раньше, чем одиннадцатиклассница.

— Тогда ты, Лёль, — мать пожимает плечами и поднимается из-за стола. — Закончишь, потом с Лисёнком посиди, пока я за продуктами на ужин схожу.

Я застываю с вилкой в руках, так и не донеся её до мойки.

— Мамочка, — говорю осторожно и вкрадчиво. — А ты разве не была уже сегодня в магазине?

— И? — женщина смотрит на меня с недоумением.

— Разве нельзя было взять продуктов сразу на два приёма пищи? К чему эта трата времени на беготню?

— Траты бы не было, если бы твой отец не вставал в позу всякий раз, когда я заказываю доставку, — фраза была сказана достаточно громко, чтобы супруг из кабинета тоже всё услышал. Судя по тишине, игнорировать главе семейства намного проще, чем держать ответ. — Видите ли, не хочет общаться с курьерами… И вообще, тебе-то что? Готовить-то мать вам обязана, словно баринам!

— У меня уроки ещё не выучены, — признаюсь, хотя на самом деле больше меня интересуют дневники нашей маленькой клиентки. А вместе с ними и разгадка нашего ребуса. — После того, как помою посуду, хотела бы приступить к ним.

— Ну так учи, — Елизавета пожимает плечами. — Я тебе что, запрещаю?

— Готовиться и одновременно присматривать за Алисой у меня не получится.

Мы сталкиваемся взглядами, и мою оппонентку это явно раздражает. Фыркнув «ясно» и «ну извини, что посмела побеспокоить», она демонстративно покидает кухню, взяв подмышку младшую дочь, и идёт в кабинет.

Пока я соскребаю с тарелок остатки еды, до моего слуха доходят фразы «совсем от рук отбилась», «перечит через слово», «никак не могу похудеть на фоне постоянного стресса». Кошусь на верх холодильника и отмечаю, что там лежат четыре коробки шоколадных конфет. Каждая из них открыта, и конфетки наверняка берутся по очереди — хитрый приём, помогающий создать видимость малого потребления углеводов. Благодаря нему можно спокойно лопать шоколад, а потом просто жаловаться на стресс, магнитные бури, миграцию лемингов, или что там ещё повинно в наборе веса. Возможно, колебания температур на полюсах Марса?

Включаю воду, потому что подслушивать и дальше уже неинтересно. Причина, почему Лёля боится экзаменов, мне уже ясна — она элементарно не успевает к ним подготовиться. Кто везёт, на том и едут, а в этой семье везла именно старшая дочь.

Намыливая первую партию тарелок, пытаюсь покопаться в старых воспоминаниях Лёленьки. Они мне по-прежнему не подвластны в полной мере, но вроде как в них присутствует пожилая женщина и какая-то другая квартира. Молодая семья Минаевых скорее всего проживала с кем-то из родителей, и именно свекровь или тёща помогали растить девчушку. Что кажется ещё более вероятным, помогали настолько активно, что с последующими детьми вроде бы опытная мать уже не могла справиться, и потому к процессу привлекалась старшая, более спокойная и очень послушная дочь. Петю Лёля тоже нянчила, сидела с ним на детской площадке и помогала с уроками. Но младшую Алису порой могли оставить с сестрой и на полдня.

Что интересно, нечто внутри меня отчаянно стыдилось недавнего «бунтарства» в моём исполнении. Хотелось пойти и извиниться перед матерью, забрать сестрёнку, а то и позволить родителям весь вечер отдыхать от забот. В обмен на это старшеклассницу наверняка назовут послушной и примерной девочкой, возможно даже с благодарностью улыбнутся. А она и рада будет потом учить уроки в ночи, засыпая на ходу, зато никого не обидев. Помимо себя, разумеется.

Вытираю уже чистые тарелки полотенцем и раскладываю в сушилку. Пётр пусть и ворчлив, но о семье заботится. Да и Елизавета — хорошая мать, которую старшие дети помнят весёлой, доброй и лёгкой на подъём. Просто забота о семье и маленьких детях даётся этой женщине с трудом: то ли она просто не умеет этого делать, то ли здесь сказывается особенность характера. Просто сейчас в этой семье довольно сложный период, и каждый из членов обязан прокручиваться в общей мясорубке жизни вместе с остальными. Надо запастись терпением, чтобы всё это пережить с минимальными потерями.

Прихожу в детскую и начинаю перебирать содержимое рюкзака и ящиков стола. Моя цель — личный дневник Лёленьки, ведь именно туда молоденькие девочки обожают записывать свои секреты. О том, что кому-то помешаю, речи нет, ведь Петя вместо чтения методично отрабатывает чеканку футбольным мячом. Ненастоящим, разумеется, а мягким и надувным. Получается у мальчишки из рук вон плохо, да он и не старается, а просто мается дурью.

Дневника нет. Ни в ящиках, ни под подушкой, ни в потайном кармашке школьного рюкзака. Я, разумеется, разочарована, но чего-то такого и ожидала: наличие в той же комнате вездесущего любопытного младшего брата сводит понятие личного пространства не просто в ноль, а даже в минус. Но меня не оставляет надежда, что Лёленька вела дневник виртуальный, и именно его планирую почитать перед сном. Но не сейчас: пока что стоит изображать прилежную ученицу.

Я открываю электронный дневник и просматриваю домашку на завтра. Эссе по литературе, параграф по биологии, история и целых три математики под разными названиями. Такое себе развлечение, особенно если учесть, что Елена Минаева считается круглой отличницей, а значит спрашивать с неё будут по полной программе. Но делать нечего, и я пододвигаю к себе учебник по биологии.

Дверь раскрывается резко и опять-таки без стука. Мать осматривает нас скептически, требует, чтобы я перестала сутулиться, а Петя наконец сел за уроки. Одета Елизавета в уличный спортивный костюм, волосы закручены в такой же пучок на макушке, но аккуратный, а через плечо висит небольшая сумочка. На руках у женщины сидит довольная Алиска, но в отличие от матери одета просто в домашний слип.

— Она посидит здесь тихонечко, никому мешать не будет, — женщина ссаживает младшую дочку на пол, и та с визгами забирается на как раз упавший на пол мяч старшего брата. — Скоро вернусь.

Перевожу взгляд с закрытой двери, которую в моём воображении ещё и подпёрли с обратной стороны стулом, дабы дети не разбежались по квартире, на маленькую Алису. Потом на свой учебник, в котором рассказывают про новейшие исследования в области генетики. Учебнику, правда, уже три года, но в сравнении с катаклизмом, что разворачивается передо мной, это всё мелочи.

— Петь, а почему мама не могла просто взять Алису с собой?

Не то, чтобы я настроена на вдумчивый и серьёзный ответ. Но если сравнивать двух этих собеседников, то Петя имеет явное преимущество уже хотя бы в том, что может сам сходить в туалет и даже умеет читать.

— Ну ты и вправду кукухой поехала, — мальчишка одним взмахом руки сваливает на пол всё, что было на столе, а после водружает туда учебник по русскому. Алиса с восторгом падает на четвереньки и подползает к этой горе сокровищ. — Мать всегда уходит, чтобы от нас отдохнуть. А как можно отдыхать, когда Лиска будет с ней?

Знаете, я всё понимаю. И послеродовую депрессию, и день сурка у домохозяек, и элементарное выгорание. Но как я, чёрт побери, подготовлюсь к экзамену Лёли, если вокруг творится полнейший хаос?!

Понятие «скоро» для Елизаветы и для нас отличалось кардинально: женщина вернулась через один час и восемь минут. Разумеется, я засекала, потому что именно мне приходилось учить биологию, держа на руках годоваса, ведь если этого не делать, Алиса обязательно тянула что-нибудь в рот. Проще было бы оставить уроки и вовсе, занявшись малышнёй, но у меня не было никакой уверенности, что получится выучить их позже. Закупленные продукты наверняка нужно будет разложить, а ужин — приготовить. А после снова помыть посуду, и небеса меня пощадят, если не выяснится, что мыть младшую сестру также входит в мои обязанности.

Кажется, небеса и вправду оказались на моей стороне, потому что перед ужином Алиса перекочевала к отцу. Тот смотрел футбол и в принципе не был против, чтобы годовалая дочь в этот момент ползала по дивану и по нему самому, обгрызая зубами пульт и край его футболки. Зато к окончанию матча малышка бойко скандировала «судю намыля!» и ещё одну фразу, которая весьма веселила отца и повергала в шок меня и мать малышки.

После ужина и мытья посуды я наконец смогла приступить к написанию эссе. Произведение я знала, но эти чёртовы рамки и жёсткие требования убивали. Какие ещё двести слов, там и на пятьдесят не наскрести! Но делать нечего, пишу, а заодно пытаюсь контролировать домашку мелкого упыря-Пети.

— Лёль, а семь плюс восемнадцать — это сколько?

— Двадцать пять, — рычу, потому что из-за постоянных вопросов никак не могу сосредоточиться и дописать предложение.

— А водяной и водный — это коренные слова или родственные?

— И то, и другое.

— Нужен один ответ!

— Петя, — поворачиваюсь, отчаявшись закончить текст сходу. — Скажи, тебе голова нужна исключительно для того, чтобы в неё есть и играть в футбол?

— Э! Ну-ка не обзывайся, а то отцу пожалуюсь.

— Все твои вопросы и выеденного яйца не стоят, и могли бы быть решены тобой, если бы ты просто подумал полминуты.

— Пап! — мальчишка поднимается из-за стола и уносится из комнаты. — Мам, пап! Лёлька ругается про яйца.

Двадцать минут нотаций спустя я, совершенно обессиленная, наконец-то приступила к математике.

В одиннадцать часов глаза у меня слипались и в них будто насыпали по горсти песка. Дома у меня стояли капли для увлажнения слизистой глаза, но Лёле такого роскошества не предоставили. Подозреваю, капли отсутствовали даже у её отца, хотя он и проводит перед экраном кучу времени. Но даже когда с уроками и гигиеническими процедурами оказалось покончено, о сне и речи быть не могло.

Как выяснилось, Минаевы-старшие активно ратовали за поддержку режима дня. То есть, после двадцати трёх часов детям полагалось спать. То, что Лёля из-за домашних забот могла элементарно не успеть к этому сроку, никого не волновало: график есть график. Не успела — значит плохо занималась днём. Но хотя бы в этом вопросе мы с Петей оказались солидарны, и каждый сидел в своём телефоне под покровом одеяла.

Сперва я прошлась по всем сайтам, на которых сидела Лёлечка. Тех оказалось немало, особенно социальных сетей, но под своим именем и аватаркой она не засветилась нигде. Избранных тоже оказалось раз-два и обчёлся, и это меня настораживало. В закладках я действительно обнаружила сайт с виртуальными дневниками, но тот был девственно чист, и это натолкнуло меня на мысль. Забираюсь в почту девочки и действительно обнаруживаю там письмо от прошлой недели, в котором администрация сайта уведомила, что тридцатидневный срок на восстановления электронного дневника истёк и теперь все записи утеряны безвозвратно.

Откидываю голову на подушку и прикрываю глаза. Тридцать дней плюс ещё неделя… Что же такого произошло у нашей клиентки, что она предпочла затереть всю информацию об этом? За последние часы я почти уверилась, что главная проблема Лёли — это семья. Но как знать, вдруг всё окажется ещё глубже?.. К тому же у девочки не обнаружилось подруг, с которыми она вела бы какую-нибудь пустяковую переписку. Общие группы для постинга котиков, вздыханий о мальчиках и обсуждения того, какая физичка язва… Только школьная группа с учителем и без возможности писать там кому-либо, помимо админов. Маловато будет…

Понимаю, что ещё чуть-чуть, и провалюсь в сон, поэтому вхожу в свою рабочую почту и строчу для Стаса отчёт. Стараюсь описывать всё кратко и лаконично, хотя были бы силы, обязательно разнообразила эпистолярный жанр: написание эссе плохо на меня действует.

Чищу кэш, закрываю все ненужные странички и ставлю телефон заряжаться. Прикрываю глаза, стараясь игнорировать ёрзание Пети на своём этаже, и погружаюсь в беспокойный сон. А ещё хвалю себя, что хотя бы во время бодрствования не отвлекалась на воспоминания о разговоре с дочерью.