Глава 27

Утром я проснулся достаточно рано, но не хотел вставать с кровати. Просто лежал и смотрел на старую, потёртую гитару, которая ждала своего часа. От неё исходила такая энергетика… словно она была живая: я чувствовал это каждый раз, когда брал её в руки. Сегодня был тот самый день, когда я снова выйду на сцену и настанет её выход. Да, пусть это будет не очередная стадионная арена, заполненная до отказа, а лишь школьный актовый зал. И вместо тридцати тысяч зрителей — всего триста школьников и парочка чиновников из министерства образования, но это была сцена. Не знаю даже, как описать, чтобы стало максимально понятно. Сцена — это чисто моя территория и стихия. Я чувствовал себя там как рыба в воде. В моей жизни было многое: тусовки, алкоголь, девочки с упругой грудью и задницей, но если от чего-то я и был зависим, то только от этого кайфа! Со сценой не сравнится ничто! НИ-ЧЕ-ГО!

Вспомнил свой первый выход. Я часто слышал, как про такое рассказывают другие. Все эти истории похожи друг на друга один в один. В голове проносятся мысли: «А вдруг забуду слова?», «Что подумают зрители?», «Не опозориться бы». Физически ощущают слегка подкашивающиеся ноги, дрожь в руках, учащенное сердцебиение, но у меня всё было не так. Когда я впервые оказался на сцене один на один с этой толпой, сотни глаз в зале стали моей силой. Со временем их становилось всё больше и больше, а я становился всё сильнее и сильнее. Взаимосвязано ли это? Конечно! А как иначе? Чем-то это даже похоже на Систему, которая мне досталась с нынешним телом. А точнее — на эфир, который делал меня сильнее перед лицом болезни.

Я сел на кровати и потянулся. Кстати, по эфиру! Эфира у меня оставалось всего двенадцать единиц — как-то маловато, учитывая, что в последний раз на купирование ушло даже больше, но для одного выступления хватит. Главное — не перегружаться лишний раз и поберечь себя. Хотя… Беречь себя на сцене? Это точно было не про меня! Я всегда выкладывался на полную. Даже если это был концерт в подвале на пятьдесят человек, то играл так, будто от этого зависела моя жизнь. Потому что так и было! Моя жизнь всегда зависела от музыки. Скажу даже больше: моя жизнь и была музыкой! А в этом теле это стало как никогда актуально.

Я встал с кровати, подошёл к шкафу и открыл его. Там висела одежда, которую принёс Рэм: белая рубашка, чёрный пиджак, чёрные брюки и кожаные ботинки. И всё-таки я был прав: этот малолетний гангстер оказался полезным. Вчера я думал, что он просто пустослов, но он реально сделал что-то полезное, притом дважды. Всегда считал, что за человека говорят исключительно его поступки. Может, что-то путное из него и выйдет. Я надел всё это, поправил воротник, а волосы решил оставить немного растрёпанными. Это и был мой стиль: я не любил, когда всё слишком гладко и идеально.

Я взял гитару, провёл пальцем по струнам, чтобы убедиться в том, что она не расстроилась случайно. Всё было готово. Завтракать сегодня я не собирался. Вообще никогда не любил есть перед концертами. У меня есть такая мысль, что художник должен быть голодным. Нет, это не к тому, что творческий человек должен быть нищим — ну что за бред? Каждый труд должен оплачиваться! Это больше к тому, что когда у тебя есть небольшое чувство голода, твоя продуктивность явно повышается.

Я вышел из комнаты и направился прямиком к выходу. В коридоре меня встретила мать Коли. Она резко прислонилась к стене, когда увидела меня. Я заметил легкую улыбку на её лице. Женщина провела рукой по моему пиджаку, поправила воротник рубашки, хотя он и так был идеальным.

— Ой, какой же ты у меня красавец, — сказала она. — Как же ты изменился… Ты как будто кто-то другой совсем стал. Более взрослый… А ведь ещё совсем недавно ходил только вдоль дивана и постоянно падал, но каждый раз снова вставал…

Я улыбнулся ей в ответ. Не привык к таким моментам. В прошлой жизни у меня не было матери, которая смотрела бы на меня такими глазами. Были продюсеры, которые смотрели на меня как на мешок с деньгами. Фанаты, которые смотрели с обожанием. Но всё это было совершенно другое.

Я вышел из квартиры. На улице было прохладно: зря не надел сверху куртку, хренов модник. Застегнул пиджак на все пуговицы и пошёл по улице в сторону школы. Думал про сегодняшний концерт. В голове крутилась мелодия «Медлячка». Я напевал её про себя, проверяя, правильно ли помню текст и аккорды. В целом композиция была несложная, но в этом и проблема: в прошлой жизни в мой репертуар входили исключительно собственные песни.

Шёл по улице дальше и вдруг услышал сзади топот. Обернулся, чтобы понять, кто источник этого шума. Неужели Рэм меня теперь собирается каждый день караулить по утрам? Не в этот раз. Там была Аня. Она бежала за мной, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, на ходу застёгивая свою лёгкую куртку. Догнав меня, она остановилась рядом, упёршись руками в колени, и тяжело задышала. Я усмехнулся:

— Ты решила утренней пробежкой отработать вчерашний торт, чтобы задница шире не стала? — пошутил я.

Но сестра на удивление не среагировала на подколку.

— Ты чего не подождал меня? — спросила она, выпрямляясь и поправляя волосы. — Даже не зашёл и не спросил, к какому мне уроку.

— Ну, мы же обычно не ходим вместе, — сказал я, пожимая плечами. — А если и ходим, то около школы ты уже убегаешь далеко вперёд, чтобы люди лишний раз не вспоминали, что ты моя сестра.

Девочка закатила глаза:

— Ну чего ты начинаешь? Это раньше было, — сказала она. — Тем более у тебя сегодня важное выступление. Кто же ещё тебя поддержит, если не я?

Я посмотрел на неё. Нужна ли мне была её поддержка? Да нет, но она сильно изменилась за последние дни. Внешне она всё ещё была той же Аней, да и её дерзкий характер никуда не делся. Но что-то в ней стало другим. Не знаю, какие в целом должны быть отношения между братом и сестрой, но она каким-то образом становилась для меня чем-то вроде союзника.

— Ладно, пошли, — сказал я. — Только не отставай и передвигай чаще своими коротенькими ножками. Не хочу опаздывать.

Она кивнула и пошла рядом со мной. Аня периодически поглядывала на меня искоса, как будто хотела что-то спросить, но не решалась.

— Ну что, — сказал я, — ты уже спросишь или так и будешь вот так смотреть?

Ей стало немного неловко, но отмазываться она не стала:

— Ты как? — спросила она. — Волнуешься?

— Нет, — практически сразу же уверенно сказал я. — А ты бы хотела, чтобы волновался?

— Нет, — сказала она. — А вот я переживаю! Просто хочу, чтобы у тебя всё получилось. Ты столько сделал для нас за это время… Заслужил, чтобы тебе как-то это воздалось.

Я слегка усмехнулся, остановился и посмотрел ей в глаза:

— Не сомневайся, — сказал я. — Всё именно так и будет! А нервничать прекращай, пока это кому-нибудь не передалось.

Мы дошли до школы. У входа уже толпились ученики, учителя, какие-то люди в строгих костюмах. Я сразу понял, кто это такие: в целом несложный был квест. Это была та самая проверка из РОНО. Пять человек, все в деловых костюмах, с блокнотами и серьёзными лицами. Выглядели так, как будто они как минимум из администрации президента. Никогда не понимал людей, которые так возвышают свою значимость. Директриса бегала между ними как угорелая, что-то объясняя и размахивая руками. Если представить в голове какую-то рэп-песню, то можно подумать, что в тот момент она её и исполняла.

Завуч стояла рядом и делала вид, что записывает всё, что говорит директриса, хотя на самом деле она просто нервно перелистывала блокнот. Это я понял по карандашу, который был в её руках: у него был сломан грифель.

Я посмотрел на эту суету и усмехнулся про себя. Боже, как же забавно выглядят эти спектакли, когда маленькие начальники боятся больших начальников, а те боятся ещё больших начальников! И все они пытаются казаться важными, хотя на самом деле просто хотят сохранить свои кресла. Всё именно так и работает в нашем мире: система, которую общество выстраивало столетиями. Такая корпоративная пищевая цепочка. Это название идеально подходит под описание.

Я прошёл мимо всей этой суеты напрямую в актовый зал. Там было очень шумно. Ученики рассаживались по местам, кто-то стоял у стен, а некоторые даже сидели на полу. Учителя пытались навести порядок, но это было бесполезно. Школьники были возбуждены: неудивительно, ведь причин на то было много. Школьный праздник, проверка, освобождение от уроков и предстоящее шоу — всё это создавало соответствующую атмосферу предвкушения. Я прошёл к сцене и остановился в стороне, у стены. Оперся одной ногой и сложил руки на груди. Гитара висела на плече, и я ждал, когда всё это действо начнется и меня позовут на сцену.

Первый номер в списке был у того парня, которого я назвал школьным Басковым. Он должен был задать уровень программы. Естественно: парнишка был любимцем директрисы и известным на уровне города персонажем. Как мне его творчество? Да откуда же знать: в прошлый раз он не репетировал, а больше мы нигде и не пересекались.

Судя по таймингу, шоу уже должно было начаться, но что-то пошло не так. Где этот артист хренов? Не хотелось весь день тут простоять в ожидании. Я услышал, как кто-то из учителей закричал:

— Он не может выйти на сцену! Видимо, отравился или перенервничал и сейчас блюёт в туалете! Что мы будем делать?

И началась паника.

Директриса вся побледнела. Такое бывает, когда ты что-то спланировал в своей голове, а в самый последний момент всё пошло не по плану. Я видел, как она заметалась по залу, размахивая руками и пытаясь придумать, что делать. Остальные номера были слишком слабыми: стрёмный народный танец, который уже провалился на репетиции, и какая-то девочка, которая пела «Миллион алых роз» так, что у меня до сих пор уши закладывало. Они не могли заменить главный номер и, судя по всему, были обречены на провал.

Я стоял и ждал, ожидая, когда до них уже дойдёт. И тут директорша обратила внимание на меня. Ну наконец-то. Она подошла ко мне, и её голос дрожал, когда она заговорила:

— Соколов! Ты готов? Мы меняем программу по моему плану, и ты выходишь первым. Только сделай всё, как тогда у меня в кабинете! Без фокусов! От этого зависит судьба школы!

Я посмотрел на неё и улыбнулся:

— Да, — сказал я. — Без проблем.

Я вытащил гитару из чехла и вышел на сцену. Свет упал на меня, и я почувствовал, как внутри поднимается привычное тепло.

— А сейчас для вас выступит ученик выпускного класса Николай Соколов! — громко в микрофон представила меня завуч, получив в ответ жиденькие аплодисменты.

Я посмотрел на толпу. Школьники уже сильно заскучали: слишком долго все ожидали начала. Пальцы забегали по струнам легко. Я дал им в начале несколько переборов для разогрева, которые никак не касались песни, а потом начал брать первые ноты всем знакомой мелодии. Я видел, как зал начинает реагировать. Лица школьников стали немного заинтересованными, кто-то даже начал качать головой в такт. Учителя перестали нервно перешёптываться и начали слушать. Проверяющие из РОНО повернули головы: в целом эмоции у них были спокойные.

Когда дошло до припева, я подключил к мелодии ещё и вокал. Понимал, что такая простая и популярная песня, если она ещё и будет хорошо исполнена, не оставит никого равнодушным. На суперреакцию я не рассчитывал, но чтобы достичь собственных целей, этого было вполне достаточно.

Посмотрев в зал, я увидел, как несколько человек даже подпевали. Они делали это негромко, кто-то даже практически про себя, но достучаться до публики и выжать определённую эмоцию у меня получилось. Именно на это я и рассчитывал. Я видел, как парочка гостей из министерства записали что-то себе в блокнот.

Песня была не особо долгой, и когда я закончил, в зале послышались легкие аплодисменты. Это было хорошее школьное выступление, но лично мне было слишком мало этого, и, как оказалось, не мне одному.

Школьники начали кричать:

— ДАВАЙ ЕЩЁ!

— МЫ ТОЛЬКО РАЗОГРЕЛИСЬ!

Я посмотрел на директрису: она стояла в первом ряду и нервно жестикулировала, давая мне знак, чтобы я ушёл со сцены. Я пожал плечами и спустился за кулисы. Вроде бы всё прошло нормально, но почему-то внутри было паршивое чувство. Почему? Наверное, потому что я снова занимался тем, чем мне не хотелось! Пел не свою песню, а какую-то попсятину для широких масс. Отыграл точно не на максимум своих возможностей. Да и в целом, чем вот это всё отличалось от того, что я делал, работая вместе с Пуховым? Хоть это была и необходимая мера для моей цели, но это было далеко не то выступление, на которых я зажигал раньше. Однако мы заключили сделку и ударили по рукам, так что, как бы мне это ни нравилось, своё слово я намерен был сдержать и дать им то, что они хотят.

Я сел за большую коробку в углу и наблюдал, как перед выходом на сцену уже собирались те самые курицы в кокошниках. Следом я заметил, как недалеко от меня собрались учителя во главе с директрисой. Они стояли как раз за углом, заваленным коробками, и меня не могли видеть, при этом обсуждая дальнейший план мероприятия. Лично мне в целом было похрен, но вдруг я услышал очень интересный разговор главы школы с кем-то из преподавателей. Она говорила достаточно громко, чтобы я мог услышать, думая, что никого рядом нет:

— Не переживайте, — говорила она. — Я и не собиралась ему помогать с экзаменами, это была просто уловка. Как только проверка закончится, я скажу, что у нас ничего не получилось сделать, да и всё.

Стоило мне услышать это, как руки сами сжались в кулаки, а всё тело обратилось в слух.

— А что если будут какие-то проблемы? — спросила завуч.

В ответ директриса громко рассмеялась:

— Ну какие проблемы? Я тебя умоляю, он же просто мальчишка! — заявила она. — Никаких сомнительных сделок с учениками и тем более коррупции в каком-либо виде я не потерплю в нашем учебном заведении! Так что он никуда не денется, будет сам готовиться!

Хм, вот значит как. И почему я не был удивлен? Не раз и не два встречалось подобное за мою карьеру. Случилось еще раз, вот и все. Накрылся, походу, мой аттестат. Ну да ладно… придумаю что-нибудь еще на этот счет. Хотя это и значительно усложнит мою ситуацию, но ничего не поделаешь. И если уж всё повернулось таким образом, то я тоже не был обязан держать дальнейшее слово. А раз так… что бы мне теперь сделать?

Вот обычный человек что бы сделал в такой ситуации? Пошёл бы прямиком к ней и начал бы ножками стучать да кричать о том, как мир несправедлив? Ну, может быть, не все, но большинство наверняка, вот только вряд ли бы у них что-то получилось. Если просто кричать и выть в таких ситуациях, это ничего не изменит. И это точно не про меня!

Но просто так спускать на тормозах такую подставу я не собирался. Никто не смеет кидать Корсара без последствий! Так что… я собирался основательно повеселиться!

Итак, что я могу? Помнится, ей там музыка моя не нравилась, да? Ну хорошо! Тогда она получит её по полной программе!

Я подскочил с пола и пошёл в сторону сцены, встретив там поднимающихся танцовщиц в кокошниках.

— Ты куда? — буркнула одна из них. — Сейчас вообще-то наша очередь.

Я повернулся и окинул их своим хищным взглядом так, что они неосознанно сделали пару шагов назад.

— Девчули, вы бы шли отсюда пока, — сказал я. — Тут кое-кто ещё не сказал своё последнее слово.

Я развернулся и поднялся на сцену. После чего подошёл к микрофону и взглянул в зал. В этот же момент директриса, которая сидела уже около представителей РОНО, увидела то, что происходит на сцене, и несколько раз моргнула. Не помогло. Потом она сняла свои очки и протёрла их о край пиджака — результат был тот же самый. Женщина не понимала, что происходит, и жестами попыталась отправить завуча разобраться с образовавшейся проблемой в виде меня любимого. Ну, кому проблема, а кому нет.

Заместитель директора, что была за кулисами, наконец-то увидела, что её внимание пытается привлечь директриса. Она повернула голову и, увидев меня, чуть не захлебнулась водой из стаканчика, который держала в руках.

— Соколов… — прошипела она из-за кулис так, чтобы было слышно только тем, кто рядом. — Ты что там делаешь? Иди назад!

Я, естественно, её слышал, только вот гулькин хрен ей. Никаких назад. Только вперёд!

Посмотрел на неё, потом подмигнул и улыбнулся.

Зал затих, ожидая, что же сейчас будет.

— А разве этот молодой человек уже не выступал? — спросил один из членов комиссии. В ответ его коллега только пожал плечами.

Я посмотрел на директрису, которая смотрела на меня шокированным взглядом.

— Знаете… Я там постоял за сценой и подумал… — сказал я в микрофон, когда он оказался в моих руках. — Ну как-то с недосказанностью прошло моё выступление. Хотите, устроим тут настоящую жару?

В ответ я услышал неуверенное:

— Жару? О чем он?

— Кто его знает…

— А мне понравилось…

Я усмехнулся: ну а с чего бы им меня встречать более эмоционально? Кому-то понравилось, но этого было мало. Требовалось их еще больше разогреть! Почему-то стало тяжело дышать. Снял пиджак и бросил его на пол, закатал рукава рубашки и расстегнул три верхние пуговицы. Вот! Теперь полегче. Блин, хоть бы окна открыли и проветрили помещение: там же был полный зал людей! Потом достал из кармана тот самый медиатор, взял гитару, провёл им по струнам.

— Ну что, начнём?

Начал играть я без прелюдий. К чёрту все эти условности! Это был уже не какой-то «Медлячок», а самый настоящий рок-н-ролл! Живой и агрессивный. Взял мощный аккорд, зажав струны в нужных местах, и, ускоряясь всё сильнее и сильнее, бил по ним медиатором. Бил по струнам с такой силой, что мои предыдущие уже бы давно порвались. Посмотрел на людей в зале: некоторые из них тихонько перешёптывались, всё ещё не понимая, что происходит.

Всё это время директриса пыталась до меня достучаться, но я не обращал на неё абсолютно никакого внимания. Поздно. У нас была договоренность, но она решила нарушить правила, так что теперь это моё шоу.

Играл так, как будто это была не школа, а самый настоящий стадион, и последнее, о чем я в тот момент думал — так это о проверке, которая сидела в зале и смотрела на меня.

В какой-то момент я понял, что этого мне недостаточно, помимо обычной игры на гитаре. В момент, когда движения медиатора по струнам подходили к пиковой скорости, я резко заглушил струны ладонью, тем самым всё остановив. Поднял голову и посмотрел в эти глаза. Они уже были заворожены, как бандерлоги у Киплинга. Я усмехнулся. Подключил к игре на струнах ещё и ритмичные удары по корпусу инструмента. Благо у гитары, которую мне дал Кузьмич, корпус позволял это сделать. Мелодия стала более плотной.

Публика стала подключать к делу тело: кто-то начал качать головой в такт, а некоторые даже притопывали ногой. Я знал, что нужно начать именно с этого — удивить их моей игрой. Этот ритм помогал разогреть толпу и расположить к себе. В этот момент публика даже не думает, нравится ли ей артист или нет: она просто полностью отдается музыке, и уже после этого толпу можно направить в ту сторону, куда тебе нужно. Может ли такое сразу довести их до экстаза? Конечно же, нет, но это и не было целью этого проигрыша. Это было только начало, уж кто-кто, а я точно знал, что будет дальше.

Один из членов комиссии отложил в сторону все свои бумажки и внимательно уставился на меня. Имело ли это в тот момент какое-то значение? Пфффф.

КОНЕЧНО ЖЕ, НЕТ!

Я наслаждался игрой и кайфовал! Как пел один талантливый парень с Ямайки: «Донт ворри, би хэппи, ёпта!»

Просто делал своё дело, вкладывая в каждое движение и новый аккорд всю свою злость и энергию. Я понял, что настал тот момент, когда можно переходить к словам. Музыка, конечно, всегда была основой всего, но вот слова… Именно они позволяют направить толпу в самые далёкие уголки их душ.

Я когда-то был самый прошаренный тип в этом мире.

Увидите в титрах!!!

Не просил никогда вашей любви, но всегда считал себя ТИГРОМ.

И я рвал ваши чувства на нити и на них играл с душой.

Я подкидывал вам динамита, ну а вы просили ещё!

Ещё! Ещё! Ещё! Этот мир обманывал всех вокруг.

Разбивая ногами их сердца, вы не видели в зеркале суть.

В темных комнатах новых высоток, закрывая себя на замок.

Вы ли часть дешевых тусовок, потребляя чужую любовь?

Я внимательно наблюдал за всем со стороны! Видел, как школьники погружались всё глубже и глубже. Эти слова правильно выполняли свою функцию, дергая за нужные ниточки. Они были на одной волне со мной и полностью отдались музыке, словно моя гитара и голос были волшебными и управляли ими, как гипноз.

Минимум важных идей, свою тень я заметил тогда.

Мир из бумажных людей, или просто мы чья-то игра?

Или просто мы малая часть? Или просто увидели счастье?

Тишина не для нас, не сейчас, и я вряд ли просто участник.

Часто не бриииит, но постоянно строки в ритм.

Часто не туууут, всё чаще где-то на орбитах.

Маленькие девочки в прокуренных подъездах,

Маленькие дети, босиком по лезвию…

В какой-то момент я сам ушел в этот транс и запрыгнул на старую колонку, которая стояла на краю сцены. Она слегка скрипнула под моим весом, но я продолжил играть. Моё выступление подходило к кульминации.

Учителя смотрели на всё происходящее с таким ужасом, будто это было не школьное выступление, а кто-то пытался вызвать сатану. Серьёзно, они даже смысла моих слов, видимо, не совсем понимали, не говоря уже про глубокие подтексты.

Директриса сидела рядом с представителями РОНО, опустив глаза и прикрыв их рукой. Один из них даже поинтересовался, всё ли у неё хорошо, но она просто кивала головой, ничего не говоря. Женщина уже полностью прекратила все возможные попытки меня остановить. Да и зачем? Я бы всё равно не среагировал на неё. В какой-то момент у меня закружилась голова, и в глазах потемнело. Следовало чуть успокоиться, но я не мог!

Я закрыл глаза, спрыгнул с колонки и пинком отправил её вниз.

БАБАХ!

Она пролетела примерно метр и с грохотом упала на пол.

Толпа ахнула, и несколько человек даже подскочили со своих мест, чтобы получше рассмотреть, что вообще происходит, но большая часть осталась сидеть как вкопанная, продолжая слушать песню.

А что я? Даже это не могло остановить меня. На пике всего происходящего я почувствовал, как эфир наполняет меня. Играл так, как никогда ещё не играл в этой жизни, и понимал, что безумно соскучился по этому чувству.

Фальшивые лица и просто царапины,

Мимо ресниц твои слёзы на радио.

Терпения хватит? Но для чего ради?

Вокруг только пение сук на кровати.

Я намертво падаю, когда вокруг праздник,

Номер семнадцать, снова опаздываю.

Время в пути: тупик или красный?

Верно летит в закат или дразнит?

С каждой новой строкой мой голос только ускорялся, как и аккорды. Удары по струнам были такой силы, что каждый раз оставляли следы на моих пальцах. Именно на эту песню я решил убрать медиатор, чтобы в моей музыке не было даже намёка на какую-то пластмасовость. Я поднял глаза и в моменте осознал, что абсолютно все смотрят на меня. Ученики, каждый из учителей, уборщица, да даже директриса смотрела на меня.

Что я видел в их глазах? Разное. Кто-то нашёл в этих строках себя и не мог понять, откуда я так хорошо знаю их жизнь. Некоторые получили такое наслаждение, что на их лицах сияла улыбка. Да, если ты правильно владеешь словом и инструментом, то даже подобные песни могут вызвать у людей такую реакцию. Нет, это не та улыбка, которая появляется на лицах от сомнительных шуток — это когда внутри задеты важные струны, и таким образом на лице отражается счастье.

Время в пути: тупик или красный?

Верно летит в закат или дразнит?

Уснёт ли она у меня на коленях?

Вроде мечта, но с привкусом тени…

Время летит, пока ты тонул,

Бутылка внутри, но бокал на полу.

Действуй стремительно! Выключив паузу,

В рубашках смирительных, в поисках разума.

Не выключайся, не время для мрамора,

Все эти истории останутся в барах…

Потом я упал на колени. Открыл глаза: со зрением уже проблем не было, но сердце билось как бешеное, и дыхание участилось. Я зашёл на финальное соло и, когда скорость и сила ударов были на максимальном уровне, сыграл последний аккорд.

Он ещё некоторое время звенел в зале, а дальше…

Тишина…

Абсолютная тишина…

Я смотрел в пол. К тому моменту все пуговицы на рубашке были расстегнуты, а на пол с моей головы падали крупные капли пота. В ушах отдавались глухие удары сердца. Но это было потрясающее чувство!

ТУК-ТУК-ТУК…

Поднял глаза.

В первом ряду сидела учительница литературы. Обычно она была не особо эмоциональной, но сейчас она сидела, прикрыв рот ладонью, и я видел, как на её обалдевшем лице застыло выражение чистого восторга. Получить такую эмоцию от человека, который по роду профессии читал лучших поэтов в истории, дорогого стоило.

Завуч, которая стояла у стены рядом со входом на сцену, также изменила своё отношение: там не было такого, как раньше, когда она стремилась убрать меня со сцены. Когда мы пересеклись глазами, на её лице читался полный шок.

В последнем ряду стояли школьники из списка тех, кто обычно обходил меня стороной. Они просто стояли и смотрели на меня. В их глазах я увидел то, что видел тысячи раз на стадионах.

И в этот момент кое-кто прервал эту идиллию. Это была Аня. Она встала со своего места и медленно захлопала. Это было сигналом.

ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

В этот момент зал просто взорвался!

[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ЭКСТАЗ / ШОК]

[ОБЪЕКТ: АКЦИОННЫЙ ЗАЛ (ТОЛПА)]

[ПОЛУЧЕНО: 20 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 32 ЕД.]

Аплодисменты, свист, топот — шум стоял просто оглушительный. Школьники кричали и были в экстазе. Учителя стояли в шоке, директриса была просто в панике, не понимая, что ей делать.

И тут я увидел, как главный из проверяющих поднимается с места. Ну что, меня сейчас прилюдно отчитают за неподобающее поведение? Да похрену.

В груди снова кольнула нехорошая знакомая боль. Но тут же пропала. Показалось?

Я поднял глаза на этого важного чиновника, и что я увидел?

Мужчина попытался встать, и тут же синхронно с ним вскочила директриса. Она пыталась завести с ним какой-то диалог, но он не реагировал. Он хотел пройти вперед, но она встала перед ним и практически перекрыла путь, о чем-то в панике тараторя. Он попытался слегка её отодвинуть, но не помогло. Тогда он пошел с другой стороны. Директриса попыталась снова его позвать, но он просто отмахнулся. Думаю, что если бы даже она расстегнула рубашку и показала ему сиськи, он бы всё равно не среагировал.

Представитель РОНО шёл в мою сторону и… хлопал! Причем хлопал громче всех! Он быстрым шагом направился к сцене и в несколько шагов поднялся по ступенькам. Когда мы поравнялись, он с ходу пожал мне руку и сказал:

— Молодой человек, это было невероятно! Я уже двадцать лет не чувствовал такого драйва. Последний раз так кайфовал на концерте одного рок-музыканта. Он тоже владел не только своим инструментом, но и словом. У вас был свой кумир, молодой человек?

Я покачал головой — мол, не знаю.

— Великий музыкант! — продолжил он, улыбаясь. — Я был на его концерте двадцать лет назад. Это было нечто. А вы чем-то даже похожи, я был уверен, что вы его фанат.

Сбоку к нам стремительно подлетела директриса. Лицо её было напуганным, и она уже на подходе что-то лепетала, но мы не обращали на нее внимания.

— Михаил Петрович… — обратилась она к мужику. — Извините, пожалуйста… Недосмотрели…

Представитель РОНО посмотрел на неё с недоумением:

— За что вы сейчас извиняетесь? — спросил он.

Её глаза стали ещё больше:

— Ну… — замялась женщина. — З-за сорванное выступление и э-это…

Она указала рукой на меня, виновато опустив глаза. Мужчина посмотрел на неё, потом на меня и усмехнулся:

— Да вы что! У вас просто образцовая школа! Таких учеников надо беречь и поддерживать. Я передам в министерство, что у вас есть талантливые дети, которых нужно развивать. Возможно, мы сможем выделить бюджет под это дело. Вы просто отличный пример того, как надо работать в данном направлении, — сказал он.

Директорша стояла с открытым ртом и не знала, что сказать. Она хотела наказать меня, но её хвалили. Когда представитель РОНО отошел, я прошептал ей на ухо:

— Думаю, он запомнил меня, — сказал я. — Вот же он удивится, когда я скажу ему, что вы обещали завалить меня на экзаменах, если я не выступлю. Думаю, надо будет попросить его перевести меня в другую школу.

Сказать, что она охренела от такого поворота событий — это ничего не сказать. Её рот был открыт настолько широко, что туда вполне могли залететь птицы и свить гнездо.

Шах и мат, сучка! После этого я закинул гитару на плечо и начал спускаться со сцены. По пути меня встречали школьники и учителя, и все хвалили, но это было уже не так важно. Главное своё одобрение я получил в живых реакциях слушателей.

Когда я остался один, ко мне подбежала Аня:

— Коля! — закричала она, бросаясь на меня и обнимая. — Это было невероятно! Я сняла всё на видео и создала тебе страницу в социальной сети! Надеюсь, ты не против… Правда, я сделала это ещё вчера…

— Эх, что с тобой поделать! — с улыбкой посмотрел на нее, но тут же напустил строгий вид. — На этот раз еще куда ни шло, но давай всё то, что тем или иным боком касается меня, всегда будет происходить только по согласованию? Договорились? — не скажу, что момент с видео был критичным, но на будущее надо было выставить определенные рамки. Шоу-бизнес — он такой…

Она кивнула и продолжила тараторить — эмоции переполняли её:

— В общем, я сразу же выложила туда этот ролик, и там уже сто пять просмотров! Да ты популярен!

Я улыбнулся в ответ.

Эх, и что с ней подел… ЧТО⁈

Я вдруг почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Боль резко появилась где-то в груди и с каждой секундой только нарастала. Снова⁈ Черт возьми, значит, мне не показалось!

Эта боль, учащенное сердцебиение, головокружение, тяжелое дыхание… Моё тело подавало мне знаки всё это время. Я не успел ничего понять, как почувствовал, что пол уходит из-под ног.

Упал на колени, потом на бок. Я слышал, как Аня кричит:

— Коля! Что с тобой? Коля…

Говорить я уже не мог. Упал на пол и просто смотрел на всё это снизу вверх. Сестра побежала куда-то в сторону: я это понял по тому, что она пропала из поля зрения. Что-то кричала, но мне было уже не разобрать.

Я попытался использовать эфир, но не мог: сил уже не было… Я даже не мог сфокусироваться ни на чем! Неужели не успел? Настолько поздно понял, что со мной происходит? Я думал, что тогда это был просто адреналин от выступления, и не представлял, что он так сильно похож на симптомы надвигающегося приступа. Боль была такой силы, что её невозможно было терпеть, но я не мог ничего с этим поделать!

Все вокруг продолжали суетиться и бегать рядом со мной. Неужели среди них нет никого, кто догадается вызвать сраную скорую помощь⁈ У меня в пиджаке были таблетки, но если никто из этих бедолаг не мог сообразить позвонить врачам, то о таблетках они вообще бы никогда не догадались.

Воздух… Куда пропал весь воздух⁈ Какая сука перекрыла кислород⁈ Я не мог сделать даже крошечного вдоха. Вот это уже вообще нихрена не шутки.

Пробовал снова и снова запустить эфир, но никак не мог нащупать то теплое чувство, которое ощущал в прошлый раз.

А спустя несколько секунд я уже с трудом стал различать звуки. Аня? Учителя? Комиссия? Кто был рядом со мной? Я уже умирал однажды, и вот в этот момент, лёжа на полу актового зала школы, чувствовал то же самое. И это было куда серьезнее чем в прошлый раз…

Голоса становились всё глуше и тише, пока не стало совсем тихо, и я окончательно погрузился в темноту.

Эх, маму Коли жалко… Плакать точно будет…