Глава 16

Я старалась избегать Алекса, насколько это вообще было возможно в нашем небольшом селе. Каждый раз, когда он появлялся — в клубе, на улице, даже в магазине, — я старалась уходить первой, не задерживаться, не давать ему повода подойти.

Но Даша… Даша тянулась к нему так, как будто всегда знала, что он часть ее жизни.

— Мама, а дядя Алекс сегодня придет снова? — спрашивала она, когда вечером мы пили чай на крыльце.

— Не знаю, Дашенька, — отвечала я уклончиво, пряча в глазах страх.

Я не могла запретить им общаться. Даша светилась рядом с ним, ее смех звенел, а он… Он умел быть с ней таким терпеливым и теплым, каким я раньше его не знала.

Но в те моменты, когда он видел меня с Костей, который тоже словно поселился в селе и помогал мне во всем, взгляд Алекса менялся. Он будто каменел, становился таким холодным и мрачным, что у меня по спине пробегал мороз.

Он не устраивал скандалов. Не говорил ни слова. Но этого взгляда хватало, чтобы я сразу вспомнила все: его ревность, его властность, его уверенность, что я принадлежу только ему.

Я злилась на себя за это. Я пыталась убедить себя, что он изменился, что теперь другой. Но каждый раз, когда наши взгляды встречались, все это рушилось. И я снова заставляла себя вспомнить, что у него есть другая.

Я знала: он все еще тот же. Он не просит — он требует. Он не уговаривает — он берет. И я боялась. Боялась снова попасть в эту ловушку, где нет места моему «хочу» — только его «надо». Где моя жизнь — это его решения.

Вечерами я сидела на крыльце, слушала, как ветер шелестит в деревьях, и старалась не думать. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его: Алекса с Дашей на руках, его усталый взгляд, его стиснутые губы, когда он смотрит на меня.

И каждый раз сердце сжималось от страха и надежды — смешанных, горьких, но все еще живых.

* * *

Я сидела на кухне поздно вечером, когда Даша уже спала. Мама налила нам по чашке чая — с мятой и липовым медом, таким душистым, что на мгновение стало легче дышать.

Она посмотрела на меня внимательно, но ничего не сказала — просто ждала, пока я сама заговорю.

— Мама… — начала я, глядя в чашку. — Я не понимаю.

— Что именно? — спросила она спокойно, но я знала: она все чувствует, все видит.

— Алекса. — Мой голос дрогнул. — Он постоянно рядом, общается с Дашей, старается ради нее. И, кажется, хочет меня вернуть. Но… Он ведь до сих пор со своей Мариной! Я же видела их!

— Ты все еще его любишь? — тихо спросила мама вместо ответа.

Я закрыла глаза и кивнула.

— Да. Но это же неправильно. Я не хочу снова страдать…

Мама кивнула, отставила чашку.

— Знаешь, Жень… — сказала она мягко. — Иногда нам приходится выбирать — быть осторожными и не дать себе шанса, или рискнуть и, может быть, быть счастливыми. Что, если он уже не с ней, просто так совпали обстоятельства? Думаешь, он настолько непорядочен, чтобы встречаться с ней и снова добиваться тебя?

— Ты думаешь, он изменился? — прошептала я, страшась той надежды, что снова робко вспыхнула внутри.

— Я думаю… — вздохнула мама, — … что люди могут меняться. Но только если сами этого хотят. И ты должна решить — готова ли ты поверить ему хотя бы наполовину. Пусть даже тебе страшно.

Я кивнула, чувствуя, как горячие слезы сами катятся по щекам.

— Я не знаю, мама. Я не знаю, как ему верить…

— Может, сначала попробуй поверить себе, — мягко сказала она. — Себе — и своему сердцу.

Я ушла к себе, но долго не могла уснуть. В голове крутились слова мамы, и я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время позволила себе представить:

А что, если он правда может быть другим? А что если… я действительно не так все поняла?