Глава 23

Все началось с письма. Оно пришло неожиданно — прямо на адрес клуба, словно сама судьба подкинула его. Ресторан в городе приглашал меня на должность управляющей. Предлагали достойную зарплату, перспективу, возможность для новой жизни.

Я долго сомневалась. Зачем бросать все, чего добилась в селе? Но потом взглянула на Дашу — и решилась. Там ей будет лучше, там больше перспектив, хорошие школы, больницы. Много возможностей, больше общения и сверстников.

Город встретил нас гулом машин, мерцанием рекламных огней и запахом горячего асфальта. Я сняла маленькую, но уютную квартиру в пятиэтажке — с облупленной штукатуркой на подъезде, но солнечной кухней и балконом, где можно было любоваться вечерними огнями.

Даша сразу обжила новое пространство: расклеила рисунки, расставила книжки и куклы.

— Мама, тут у нас будут новые сказки, да?

— Будут, милая, — улыбнулась я, гладя ее волосы.

Ресторан, где я теперь работала, понравился мне с первого взгляда. Большой, с панорамными окнами, через которые вечером лился мягкий свет фонарей.

Зал утопал в зелени, а на столах сияли белоснежные скатерти. Интерьер был богатым, но подобран со вкусом. Все говорили вполголоса, звенели бокалы и лилась тихая музыка.

В коллектив я влилась быстро, и мои будущие коллеги оказались хорошими людьми.

Повар Степан — громогласный, с добрыми глазами и чуть суровой улыбкой. Официантки — быстрые, аккуратные, с натренированными улыбками. Я старалась влиться в их ритм, выполняя работу с полной отдачей.

Мой день начинался рано — завтрак Даше, после садик. Потом я летела в ресторан — обсуждала меню, следила, чтобы все работало без сбоев. А вечером, вернувшись домой, варила суп и читала Даше сказки.

Мы вместе осваивали новый район — светлые улицы, цветущие клумбы, шумный рынок в конце квартала. И я удивлялась — как много в жизни нового, если решиться все изменить.

В этом бесконечном ритме — кухня, залы, школьные тетрадки, дом — я все реже думала о прошлом. У меня просто не оставалось на этом времени. В этих заботах, в этой суете я училась снова радоваться — пусть маленькому, пусть не идеальному, но настоящему. И это было моим спасением.

* * *

Все случилось в обед — день был суматошный, один из тех, когда я подменяла администратора, который заболел. Я стояла за стойкой, проверяла бронь, пыталась не растеряться в суете: официанты сновали туда-сюда, шуршали скатерти, звенела посуда.

И вдруг на пороге показался он. Алекс.

Он вошел, высокий и уверенный, в дорогом костюме, с ледяным взглядом, и я почувствовала, как все внутри сжалось. Воздух в зале сразу стал гуще, тяжелее.

Он увидел меня — и на мгновение задержал взгляд. А потом сделал вид, будто меня и не существовало.

Он сел за дальний столик с двумя мужчинами, с важными лицами и кожаными портфелями. Обсуждал с ними что-то сдержанным, ровным голосом, не поворачивая головы в мою сторону. Я видела его руку на столе — твердую, уверенную. Видела, как он то и дело медленно кивает, выслушивая собеседников.

А у меня внутри все переворачивалось от его внезапного появления в моей жизни.

Я старалась не смотреть. Прятала глаза, сосредоточилась на заказах. Но все равно чувствовала его. Каждое движение, каждый взгляд — пусть и не в мою сторону — все это вонзалось в меня, как иглы.

Он вел себя так, будто меня здесь не было. Словно я пустое место, которое даже не стоит внимания.

Когда он встал, я почти физически почувствовала, как сжалось горло. Он медленно обернулся — но не на меня. Поблагодарил партнеров, пожал руки. И ушел — твердым, решительным шагом. Так и не сказав мне ни слова.

Я осталась стоять за стойкой — с горящими щеками, с пустотой в груди. Все то спокойствие, которое я с таким трудом выстроила за эти недели, рухнуло в одночасье.

И вместе с ним рухнула и иллюзия того, что я его забыла. Нет, я не забыла. И он — все еще важен для меня.

Но я знала: после всего, что между нами было, он даже слушать меня не станет. Не поверит. И никогда не простит. И от этого было особенно больно.