Глава 22

Я не могла оставить все так — не после того, как он ушел в ночь с этим ледяным взглядом. Я искала его на улице, в том доме, где он остановился, звонила — но он не отвечал.

А утром я все же нашла его — утром, у машины рядом с домом, грузящем в багажник чемодан. Он захлопнул багажник и закрыл глаза, будто собирался с силами, а я боялась дышать, лишь бы не спугнуть эту хрупкую возможность.

— Алекс, привет… — начала я, но он поднял руку.

— Не надо. — Его голос был спокойным, но каждое слово било в самое сердце. — Я уезжаю. В город.

— Алекс, ты не понимаешь…

— Я все понял, Женя, — глухо произнес он. — Все это время я ждал, что ты когда-нибудь поверишь мне. Но это бесполезно. Я устал бороться. А ты, видимо, сделала свой выбор.

— Алекс… — я шагнула к нему, но он отвернулся.

— Прощай, Женя.

Он сел в машину, завел двигатель — и уехал, даже не обернувшись.

А я осталась на месте, дрожа от холода и осознания, что в этот раз все окончательно потеряно.

И тут за спиной раздался знакомый голос — лживый, медовый, полный злорадства.

— Ну как тебе фото? Понравились?

Я резко обернулась. Марина стояла в нескольких шагах, глядя на меня с торжествующей улыбкой

— Это все ты… — прошептала я, сжимая кулаки. — Гадина…

— Конечно, я, — усмехнулась она, проигнорировав оскорбление. — Ты слишком долго ему верила. Думала, он все еще твой? Теперь он поймет, что со мной ему лучше.

— Ты думаешь, что будешь счастлива на чужом горе? — с горечью сказала я. — Ошибаешься…

— Ну посмотрим, — она дерзко вскинула подбородок. — Алекс слишком гордый, чтобы вернуться к тебе. А я… я умею ждать.

Я посмотрела на нее с ненавистью и с жалостью.

— Ты можешь забрать все, Марина. Деньги, статус, даже его любовь. Но счастья тебе все равно не будет. Ты слишком пустая для этого.

Она усмехнулась, но я видела — мои слова задели ее.

А мне вдруг стало легче — потому что я знала: у нее ничего не выйдет. Алекс мог уйти сейчас — но он никогда не сможет забыть меня и Дашу. И однажды он вернется — когда поймет, что любовь не продается и не покупается.

* * *

Я старалась — ради Даши, ради себя. Каждое утро начиналось с ее звонкого смеха, с ее маленьких ручек, обнимающих меня за шею.

— Мама, ты самая красивая! — говорила она.

И я училась улыбаться — даже когда внутри все болело.

Днем я уходила в клуб — потому что работа спасала от ненужных мыслей, отвлекала от переживаний. Суета, люди, громкая музыка — все это помогало забыть.

Я носила подносы, убирала столы, все время в движении, будто старалась так заглушить собственные страхи и горечь.

— Женя, ты сегодня бледная, — говорил повар Степан. — Дай-ка я тебе чаю заварю.

Я благодарила — и шла дальше. Потому что иначе бы не выдержала.

А Даша… Дочь все чаще спрашивала.

— Мама, а папа… он больше не придет?

Я застывала каждый раз, пытаясь подобрать слова.

— Он далеко, милая.

— А он скучает по мне?

Я кивала — и отворачивалась, чтобы она не увидела моих слез. Потому что я не знала, что ответить. Потому что я сама не знала — вернется ли он.

По ночам, когда весь дом засыпал, я ложилась рядом с дочкой. Слушала ее ровное дыхание — и плакала. Тихо, беззвучно, чтобы никто не слышал. Плакала — потому что любила. Плакала — потому что ненавидела себя за эту любовь.

Но утром я снова вставала. Стирала слезы, готовила завтрак, заплетала Даше косички. Потому что жизнь не ждет. Потому что я — мать. И ради дочери я найду в себе силы, даже если сердце будет кричать от боли.