Глава 32

Я сидела у окна на стуле, глядя, как тусклый свет ночника расползался по стенам, и слушала, как дышит Даша.

Алекс был рядом. Не ушел ни на минуту. Тишина между нами больше не давила. Но и не отпускала.

— Я всегда все портил, — сказал он вдруг.

Я подняла взгляд.

— Женя… — Он поставил чашку с чаем, которую держал в руках, на подоконник, и сел напротив. — Я был козлом. И эгоистом. Не хотел ничего замечать.

— Алекс…

— Подожди. Дай договорить. Я… — он сжал кулаки. — Я не умею иначе. Я привык брать. Контролировать. Побеждать. А с тобой… все было по-другому, и это меня злило.

Он замолчал, будто боялся продолжать. Потом выдохнул:

— Я тебя любил. И люблю. Только слишком поздно понял, как неправильно это показывал. И как глупо тебя терял. Снова и снова.

Он замолчал, и я тоже не смогла выдавить ни слова. Только смотрела на него. Слишком знакомого, слишком родного. И все равно — пугающе далекого.

— Я не прошу прощения, — добавил он тихо. — Знаю, что не заслужил. Но… я не умею без тебя. Без вас.

Я поднялась из кресла и медленно подошла к нему, глотая слезы.

— Я не знаю, как быть, Алекс, — прошептала я. — Я не знаю, что чувствую. Я устала. Я… я не хочу больше тебя ненавидеть.

Он ничего не сказал. Только кивнул. Медленно, будто каждое движение отдавало в сердце. И в этот момент между нами не было ни мести, ни боли, ни упреков.

Только мы. Двое разбитых сердец, растерянные души, слишком долго блуждавшие во тьме. И все еще — неравнодушные.

* * *

На следующий день Даша проснулась в хорошем настроении. Щеки чуть порозовели, а в глазах снова блестели веселые искорки. Она потянулась ко мне, потом увидела Алекса, сидящего у окна, и слабо улыбнулась:

— Папа, ты все еще тут?

Он не ответил сразу. Просто встал, подошел и аккуратно взял ее маленькую ладонь в свою.

— Конечно, малыш. Я здесь.

И в этом «здесь» вдруг было все. Страх, любовь, вина, забота.

Я отвернулась к окну, борясь с противоречивыми чувствами. Надеясь, что теперь действительно все будет по-другому.

После выписки Даше предстояло долгое лечение. И все это время она не хотела отпускать Алекса от себя.

— Мама, пусть папа поживет с нами! — попросила она вечером, когда мы возвращались домой из больницы на такси. К себе домой, не к нему.

Я посмотрела на Алекса. Он ничего не просил, не смотрел умоляюще. Только держал Дашу за плечи, осторожно, будто боялся снова потерять.

Я знала, что он не уйдет. И знала, что не смогу выгнать. И все же внутри боролись два чувства: старая боль и новая, очень хрупкая — надежда.

— Хочешь поужинать у нас? — спросила я просто. Без нажима.

Алекс молча кивнул.

Мы ели молча. Я сварила суп, как в те старые дни — простой, куриный. Он помыл посуду. А Даша — сидела на кухне, болтая без умолку.

После ужина она заснула, уткнувшись в диван и обняв мягкую игрушку. Мы вдвоем стояли у дверного проема, не зная, что сказать.

— Спасибо, — сказал он.

— За что? — тихо спросила я.

— За то, что не выгнала. За суп. За шанс — хоть просто быть рядом.

— Я не давала тебе шанса, Алекс. Я просто… устала драться.

Он посмотрел на меня так, что мне пришлось отвернуться.

— Я не прошу обещаний, Женя. Я просто хочу быть рядом. Каждый день. Без лжи и громких слов.

Я нехотя кивнула.

И в ту ночь он остался. Не в моей постели — еще нет. Он лег на диване, укрылся пледом, обнял подушку. Я прошла мимо тихо, выключая свет. Улеглась в постель и посмотрела в потолок, представив, как он сейчас ворочается в соседней комнате.

Он был рядом. Не потому, что он так захотел, а потому, что я позволила. И я ничуть об этом не жалела.