Глава 30. Она

После нашего разговора с Леонидом я долгое время не могла уснуть, кружила по квартире. То улыбалась, трогая припухшие губы, то замирала возле окна, разглядывая ночное небо и окна соседнего дома, которые еще горели светом.

Я снова и снова переворачивала в голове все сказанное и сделанное.

Сердце стучало, словно сумасшедшее. Я будто ожила, да, ожила после этих объятий и поцелуев. Но, что еще важнее, с моей души свалился огромный камень.

В прошлом мы так и не поговорили, жестокий поступок Леонида был необъяснимым для меня. Я занесла его в подлецы и не желала думать, вспоминать о нем.

Но как было не думать о нем, когда Ксюша так похожа на Леонида.

Сейчас все стало ясно, мы поговорили, расставили все точки над i.

В глубине души затеплилась надежда.

Я устала, но, будучи взбудораженной, никак не могла заснуть после случившегося. Даже загрузила страничку Леонида в интернете и принялась смотреть на его профиль.

— Что я делаю? — спрашиваю вслух у самой себя. — Сижу тут, в темноте, на кухне, разглядываю его фотографии, словно какая-то влюбленная девчонка… Столько лет прошло! Между нами — целая пропасть была. Неужели так легко можно ее перемахнуть?

Вот почему я не могла его просто отпустить и забыть.

Каждый раз, глядя на Ксюшу, я видела его глаза, его улыбку. Наша маленькая копия. Она даже смеется так же, как он — заразительно и искренне. Большая радость и одновременно нож в сердце — вот какие эмоции я испытывала ранее, но теперь все предстало в ином свете.

Теперь я понимала, что семья Леонида смотрела на меня свысока. Как будто я не человек, а какой-то микроб.

очевидно, они считали, что их семья достойна лучшего.

Нас развели по разные стороны и просто разрушили шанс быть счастливыми.

Теперь он просит восстановить отношения…

А я даже не представляю, каково это быть семьей?

Это что-то новое, счастливое.

Но, стоит признать, что Леонид смотрелся так естественно, будто мы всегда были вместе, целую жизнь.

Хочу ли я?

Безусловно…

Справлюсь ли я? А что, если он потом, позднее, найдет кого-то?

Девушку, более подходящую ему по статусу.

Богатую, из хорошей семьи…

Нет! Я не хочу об этом думать!

Как страшно думать об этом.

Нет, не хочу… Не хочу сомневаться и загонять себя в капкан.

Моя девочка заслуживает отца. А я… я заслуживаю счастья. Настоящего, а не этих жалких остатков былой любви.

Леонид говорит, что все еще любит меня, а у моей любви будто крылья не расправлены до конца. Она отравлена в самое сердце жестокими людьми.

Так сложно довериться…

Если снова меня предадут, как я это переживу?

Чувствую, что еще немного, и я из страха напишу Леониду, чтобы он забыл о поцелуе и ни на что не надеялся.

Стоп. Хватит!

Я не могу жить в мире «если все будет плохо».

У меня есть дочь, которая нуждается во мне.

И я должна быть сильной и полной надежд, должна уверенно смотреть в будущее.

И… рискнуть.

Ради нее.

Сердце шепчет:

— Не только ради нее, но и ради себя. Не рискнешь — не узнаешь. Струсишь и будешь жалеть, что упустила шанс стать по-настоящему счастливой…

***

Позднее

Леонид пообещал, что за нами будет приглядывать охрана. Но если кто-то и был, то, наверняка, это были настоящие профессионалы своего дела.

Потому что я не заметила ни слежки, ни чего-то подобного этому…

Зато Леонид не давал забывать о себе.

Он пообещал, что разберется с проблемами, мне хотелось верить, что он не обманет в этом.

***

На следующий день мама напоминает о себе телефонным звонком.

Я напряглась, увидев ее контакт на экране телефона.

— Привет, Катюш, как дела?

Еще больший подвох я почувствовала, услышав ее голос — непривычно мягкий, полный доброжелательных интонаций. Ее будто подменили, куда пропала желчная старуха, которая всегда была всем недовольна и диктовала свои условия?

— Спасибо, хорошо. А ты как? — интересуюсь я.

— Ох, голова болит. Сердце ноет. Давление пошаливает… — охотно начинает она перечислять все свои болячки. — Ну и ладно, старость не радость, не зря так говорят! Как Ксюша?

— Мама, мы хорошо. Ближе к делу, ты что-то хотела?

— Вот! — вздыхает. — Неужели маме уже просто так и позвонить нельзя?

— Можно, наверное, какой-то другой маме. Но наша реальность другая.

— Ты теперь до конца дней будешь носить обиду за… прошлые пустяки, — говорит она.

Я вспыхнула:

— Ты прекрасно знаешь, что это не пустяки. Или ты была уверена, что я всегда буду под твоей пятой? Ты всегда будешь страдать и возвышать себя за мой счет? Этого больше не случится, так и знай!

— Жестокая ты! Я такого страху натерпелась, такой ужас пережила. Меня ограбили…

— Мам, — вздыхаю. — Полиция взяла это дело. Что я еще могу сказать?

— Можешь прийти и пожалеть больную мать! У меня пальцы трясутся, все из рук валится! — делится она. — Все. Веник, половник… Даже картофель не почистить.

Ах, вот оно в чем дело.

Ей просто понадобилась помощь. Прислуга, если быть точнее.

И кто еще ей поможет? Кроме меня?

— Мама, я не приду. Позови одну из своих подружек.

— Чем это ты таким серьезным занята, что на мать родную плевать?

Я могла бы ей сказать прямо: мама, когда я перебивалась с копейки на копейку и ходила в дырявых сапогах зимой, ты, в буквальном смысле этого слова, сидела на миллионах, поносила меня…

А теперь ты лишилась всего и тебе нужна помощь.

Теперь ты вспомнила, что у тебя есть дочь и чудесная внучка.

Но разве был бы толк от этих слов?

Ее уже не исправить.

Бог ей судья. Я сделала все, что было в моих силах и даже помогла ей накануне!

Я молчу несколько секунд, а потом отвечаю твердо:

— Жизнью, мам. Собственной жизнью и жизнью дочери.

Возможно, это мои первые, уверенные шаги в новую жизнь без оглядки на то, что подумают и скажут… другие.