Глава 8. Она

Как мне стоит воспринимать этот жест?

Мне нужны деньги, не стану скрывать, но я не хочу принимать деньги, которые Власов кинул мне, будто косточку, будто жалкую подачку!

Мне сразу вспоминается, как он передал мне деньги.

Наличкой.

В прошлом.

Пухлый конверт.

Я даже не знаю, сколько там было денег.

Наверное, много!

Власов передал деньги не сам, разумеется. Он пачкать об эту ситуацию не стал, прислал мужчину, который работал на его семью водителем.

Во рту разливается неприятный вкус…

Пальцы дрожат.

— Вы проходите? — слышится за спиной недовольный голос женщины.

— Нет, проходите, пожалуйста.

Что за день сегодня такой? Я даже в магазин за самыми простыми продуктами без сложностей сходить не могу!

Замерла на пороге и вместо того, чтобы войти, отхожу.

Подношу телефон к уху, набирая номер Власова.

— Да, — отзывается он почти сразу же.

— Во сколько ты оценил жизнь моей дочери? — спрашиваю я.

— Так… — говорит он. — Я так понимаю, цена вопроса показалась тебе недостаточной. Пятьдесят тысяч мало? Окей, сколько ты хочешь?

— Пятьдесят тысяч. По десять тысяч за каждый год ее жизни? Столько она стоит, да? Это в месяц… Даже меньше тысячи рублей…

У меня выступила испарина на лбу, под шапкой.

Тело начало бить мелкой дрожью, будто от холода, несмотря на то, что в пуховике было жарко.

— Что ж. Понимаю, сумма кажется тебе небольшой. Но, повторюсь, это лишь на игрушки. Какие она хочет? Тебе нужно больше? Сколько?

Вопросы сыплются один за другим, но Власов услышал только одно и не услышал другое, более важное.

— Судишь всех по себе! Тебе в прошлом не нужен был ребенок от меня и ты решил откупиться. Ты приказал мне сделать аборт и передал конверт с деньгами! К твоему сведению, я туда даже смотреть не стала! И теперь мне просто стало интересно… Во сколько ты оценил жизнь моей дочери?!

Становится тихо.

Я слышу, как дышит Власов.

— Послушай, Катя.

— Нет! Это ты послушай. Я не знаю, по какой причине тебе внезапно потребовалась дочь, от которой ты отвернулся в прошлом. Но знай, сколько денег сейчас ты бы не предложил, ты этим не купишь! Ни мое расположение, ни внимание дочери.

— К чему эти громкие выступления? Ты же нуждаешься в деньгах. По одежде заметно, — произносит Власов голосом, в котором слышно раздражение.

— Ты хочешь бросить мне деньги, как собаке косточку! Но заменят ли твои деньги слезы? Заменят ли участие? От чего они нас защитят? Ни от чего! Это просто… банально твоя прихоть…

Я поняла, что почти кричала ему о том, как больно и сложно воспитывать дочку одной, когда рядом никого, кто бы поддержал.

Кричала… Кому?!

Тому, кто отвернулся от меня, от моей крошки…. первым!

— Тебе требуется помощь? Защита? — оживился Власов. — Какая? Чем я могу вам помочь? Если не деньгами… Вернее, если не только деньгами, скажи.

Вот так просто?

Возьми и скажи?

Раскрой душу, распахни сердце?

Но для чего?

Для того, чтобы он прошелся по моему сердцу грязными сапогами?

Чтобы плюнул смачно и ушел, как это сделал уже однажды?

— Да, ты можешь помочь, Власов.

— Леонид, — напоминает он. — Меня зовут Леонид. Леня, если помнишь, ты называла меня…

Я помню.

Слишком многое, должно быть, помню.

Несмотря на то, что пыталась об этом забыть.

Забыть о нашем случайном знакомстве, о том, как подрабатывала в кафе официанткой, а он был тем, кто пришел в компании друга, который намеревался купить заведение.

Сначала я случайно испортила ему костюм, потому что он спешил и не заметил меня. Я едва не сбила его с ног, а он поймал меня и испортил этим себе гардероб.

Горячий американо расползся коричневым пятном по белоснежной рубашке.

Я помню, как растерялась, принялась извиняться, а он стоял и смотрел.

Вводил меня в еще больший ступор, нагонял своим молчанием еще больше страха.

Ситуация сложилась непредвиденная.

Он просто смотрел и будто затягивал меня в ловушку своих глаз.

Позднее он сказал, что это была любовь с первого взгляда.

А я… Много ли надо молодой девчонке, мечтающей о большой и чистой любви?

Я повелась на его сладкие речи, на красивые ухаживания.

Замирала от его поцелуев и теряла голову от ласк.

Наш роман был бурным, но… очень коротким.

Когда на деревьях пожелтели листья, вышел срок нашему роману…

Его ждала работа за рубежом и блестящие перспективы, меня — разбитое сердце, проваленная учеба и борьба за выживание.

Каждый. Новый. День…

Даже когда все складывалось хорошо, мне не давала расслабиться мама, постоянно напоминая о том, как многим я ей обязана…

— Катя, чем тебе помочь, скажи? Черт побери, давай же! Говори! Не молчи… Мы можем обсудить все, как взрослые люди. В конце концов, у нас общий ребенок.

Он так в этом уверен…

— Это мой ребенок. Моя дочь. А ты… Ты ей не отец.

— Все-таки не хочешь ты по-хорошему, да?! — мгновенно его голос меняет, став холодным. — Катя… Зря ты это затеяла. Отступи. Силы не равны. Сдайся… Клянусь, ты не пожалеешь.

— Клянешься? Но ты ведь уже клялся, Леонид. Ты. Мне. Уже. Клялся… Что всегда будешь рядом, что никогда не обидишь. Клялся, что любишь!

— И ты тоже клялась! Так о чем мы сейчас спорим? Я даю тебе три дня, чтобы добровольно прийти на сдачу анализов.

— Иначе?

— Лучше тебе не знать.

Мне казалось, он хочет сбросить вызов, и я спросила устало.

Просто спросила.

Без претензий и обид.

— Зачем она тебе, Леонид? Зачем? У тебя есть какие-то выгоды в этом? Рассчитываешь на что-то? На что? Послушай… Мы живем… Может быть, не самую богатую жизнь, но мы есть друг у друга, и моя дочка знает, что мама ее любит. Как мне объяснить ей появление в ее жизни отца, которого однажды не станет? Отца, который накупит ей дорогущих игрушек, наиграется, а потом исчезнет и потребует, чтобы она о нем забыла? Мое сердце уже не собрать из осколков. Но я тебя прошу… не трогай мою дочь, Власов. Пожалуйста!

Я вложила в эту просьбу всю свою душу. Он помолчал и добавил:

— Три дня, Катя. Ни днем больше.