Глава 9. Она

Разговор у нас был не из приятных. Я полночи крутилась без сна, вставала, пила воду, возвращалась в спальню и снова пялилась в густую темноту.

Сон никак не шел.

В голове крутились обрывки нашего разговора, который даже разговором сложно было назвать. Это был сплошной обмен претензиями.

Больше всего меня возмутило то, что у Власова нашлись ко мне какие-то претензии!

Надо же, какой бессовестный.

Я приподнялась и ударила подушку кулаком так, как хотела бы съездить по его наглой, чрезмерно самоуверенной и, к сожалению, красивой физиономии.

Явился.

Спустя столько лет.

На все готовенькое!

Позади бессонные ночи, колики, прорезающиеся зубки, простуда с температурой под сорок и кашель, такой хриплый и надсадный, что, казалось, сейчас моя кроха выплюнет легкие…

Я могла бы рассказать Власову много чего о Ксюше.

Если бы он захотел узнать и подошел к вопросу своего отцовства по-человечески, а не с видом барина, которому все должны.

А ведь я ему должна, пронеслось в голове.

За ту помощь на дороге, когда Ксюша стала причиной аварии.

Может быть, в этом все дело?

«Сколько ты заплатил за битую тачку?» — отправляю сообщение.

Оно было прочитано моментально.

Власов перезванивает.

Я думаю, стоит отвечать или нет, но потом все-таки я решила ответить.

— Алло.

На том конце было слышно только дыхание.

— Сколько ты заплатил за битую тачку? — спросила я. — Ты поэтому так ко мне относишься? Потому что я тебе должна?

Слышатся шаги.

Быстрые, стремительные, потом стук двери.

— Послушай, ты, шалава! — звучит в динамике хорошо поставленный женский голос. — Хватит писать моему мужу ночами. Думаешь, ты особенная? У него таких, как ты, пачками! Не переводятся. Вот только он всегда возвращается домой. К жене. То есть, ко мне! А ты — просто дырка… Наслаждайся, подстилка. Скоро ты надоешь, и Леня сменит тебя на точь-в-точь такую же тварюшку, единственная ценность которой — рабочие дырки.

— Вы… Вы не так поняли! С Власовым меня сейчас ничего не связывает.

— Аааа… Сейчас ничего не связывает! — почти пропела она.

С ядом.

— Как мило. Конечно, это меняет дело, — произнесла жена Леонида вполне мирным тоном. — Что же ты сразу не сказала?

— Знаете, я и сказать ничего не успела, вы сразу набросились с оскорблениями.

В ответ прозвучал тихий смех.

Мне почему-то стало жутко, и по телу вниз поползли мурашки, от затылка, по спине, до пят.

В голове промелькнула здравая мысль, что нужно сбросить вызов!

Прямо сейчас!

А еще.. Еще вообще писать этому козлу ночью точно не стоило.

На что я напрашивалась?

Все выглядело так, будто я стремилась задать этому разговору фривольный тон.

Сама нарвалась, промелькнуло следом за первой здравой мыслью.

Следовало почти сразу же все это прекратить, но…

Я не успела.

— Бедненькая-бедненькая брошенка. Ты из категории тех овец, которые уже всеми местами отработали и больше не знают, чем завлечь моего мужа? Я ведь точно знаю, что он теряет интерес сразу же, как добьется своего. Теперь ты названиваешь ему в пустых надеждах вернуться? Ну-ну… Выглядишь жалко, убогая.

— Я еще раз повторяю, вы все не так поняли.

— Конечно, ага! — ухмыляется стерва. — Ночами шлюхи только за тем и звонят, чтобы сказать моему мужу будь здоров! Придумай что-нибудь пооригинальнее.

— Вы сказали, что Леонид быстро теряет ко всем интерес?

— Да. Именно поэтому ты — брошенка, неудачница…

— Значит, и к вам Леонид тоже потерял интерес? Если скачет от одной девушки к другой, да? И он не носит обручальное кольцо, — добавляю.

В ответ моя собеседница задышала сердито и часто.

— Передайте Леониду, что мне ничего от него не надо. И пусть оставит меня в покое, — произнесла я и быстро сбросила вызов, выключила телефон.

Если после этого разговора жена закатит Власову скандал, то так ему и надо.

Может быть, семейные распри заставят Леонида отвлечься и забыть о моем преследовании?

Наверное, я поступила гадко, намеренно сказав все эти слова, которые способны рассорить Леонида с его супругой.

Но их ссоры — лишь капля в океане по сравнению с тем, что пришлось пережить мне.

***

Следующее утро начинается с ворчания мамы.

Ночные бдения вышли мне боком.

Вчера я выключила телефон, на нем всегда срабатывал будильник.

Как итог, я проспала!

Плюс в дополнение к отвратительному началу дня я выслушала кучу нравоучений от мамы, которые закончились словами о том, в какой канаве я свою жизнь закончу, если не возьмусь за ум.

Я терпела, терпела до последнего и не выдержала.

Возможно, сказалось напряжение последних суток и преследование Власова.

Точно я не уверена, но знаю, что в тот момент мое терпение лопнуло.

Я устала.

Просто устала жить под гнетом постоянных унижений и оскорблений со стороны самого близкого и родного человека.

— Довольно! Прекрати втаптывать меня в грязь и унижать! Чем я заслужила подобное отношение? Почему ты меня ненавидишь? Может быть, я тебе не родная? Иного объяснения я не нахожу!

— Замолчи, — гневается в ответ мама. — Ты слишком… неблагодарная дочь!

— Если бы только дочь, но ты… ты и внучку свою недолюбливаешь! Кроху, которая еще ничего дурного в своей жизни не сделала и не разочаровала!

— Хватает и того, что она — твоя дочь, которую ты нагуляла черт знает от кого! — отворачивается упрямо.

— Надеюсь, ты не отравишься своей желчью! — произношу я.

Дочь стоит в коридоре, бледная и напуганная, со следами слез на глазах.

Она слышала нашу ссору.

И слышала все некрасивые слова в ее адрес.

Всю дорогу в садик она говорила только об одном:

— Бабушка меня не любит. Я не хочу с ней жить! Не хочу…

***

День выдался непростым.

Мне влепили выговор за сильное опоздание.

Вечером, когда я забирала дочь из садика, мне сказали, что завтра надо явиться к заведующей на повторный разговор по поводу моей дочери.

Ничего хорошего это не предвещало.

Но…

Оказалось, это лишь малая часть наших бед.

Когда мы поднялись домой, я не смогла открыть дверь своим ключом.

Сначала я решила, что не тот ключ всунула, но потом поняла, что…

Замок был новым.

Мама сменила замки.

Я принялась стучать и звонить, мне никто не открыл.

На шум вышла соседка.

— Ты чего расшумелась? Уехала она.

— Как?

— Вот так. Взяла и уехала…

Я задохнулась от ужаса, меня затрясло: нам негде переночевать!