8.2

Есть ли что-то более неприятное для женщины, чем увидеть почти нависающего над ней, такой уязвимой, весьма крупного мужчину? Который до кучи ещё и то ли улыбается, то ли ухмыляется. Хотя спору нет, картинка оказалась хороша, и этот товарищ был и в меру широкоплеч, и смазлив на личико. Светлые, почти белые волосы, голубые глаза, нос с горбинкой. Но эти губы с их улыбочкой портили всё впечатление.

— Я-то считал, что окажусь единственным, кому захочется потренироваться в субботу, — продолжает мужчина, так и не дождавшись не только ответа, но и вообще какой-либо реакции. — А тут вы.

Или скорее не мужчина, а молодой человек? Ему лет тридцать, и Людмила Николаевна точно знает это лицо. Но кто это — понятия не имею.

— Вам не помочь? — короткий кивок на мои ноги. — В смысле, подняться на ноги?

Теперь перед моим лицом ещё и появляется протянутая рука, но я только бросаю на неё равнодушный взгляд и опять смотрю на этого внепланового гостя.

А вот теперь ему неловко. Несмотря на заранее более выгодное положение, паренёк сбивается с настроя, потому что харизмой он задавить Людмилу Николаевну не в состоянии, а вот та его своей аурой — вполне. Что мы, собственно, и делаем, и хотя на лице не отображено никаких эмоций, мальчик просто обязан ощущать это давление.

— Людмила Николаевна? — осторожно уточняет он. — Что-то не так?

Демонстративно медленно приподнимаю руки на уровень груди и отключаю в зале музыку своим браслетом. После так же неспешно, почти на грани, приподнимаюсь над полом при помощи опоры на руки и собираю ноги, усаживаясь по-турецки. Смысл подниматься? Парнишка явно выше этого тела, а давить авторитетом можно и так. Вернее, как раз так и интереснее.

— Я просто пыталась вспомнить, кто вы вообще такой, — отвечаю не прохладно, а просто равнодушно. Любимый тон Людмилы, когда она говорит с бесполезными людьми. — Логично было бы предположить, что вы один из сотрудников издательства, раз уж как-то попали сюда. Но кто — понятия не имею.

Кажется, это был удар по самолюбию мальчика. С губ и без того сошла улыбка, но теперь он ещё и лоб морщит.

— Иван Воронцов, отдел продаж.

— И давно вы у меня работаете? — намеренно не повторяю за ним имя.

— Четыре месяца.

— Понятно, — киваю. — Значит просто не успели ничем выделиться.

— И что же мне нужно сделать, чтобы высокое начальство меня запомнило?

Да ладно, это сейчас что в голосе было? Флирт? Давно Дорофеева не песочила сотрудников по поводу интрижек на рабочем месте, или конкретно этот решил завоевать себе местечко под солнцем более лёгким способом?

— Я имею привычку запоминать сотрудников только после того, как бухгалтерия передаёт мне приказ на их имя с размером премии. Чем больше сумма, тем выше вероятность, что сочту необходимым откладывать в памяти человека.

— Уверен, что вы обо мне ещё услышите, — о, вот и самодовольная улыбочка. Лучше бы он свои амбиции и правда в работу вложил. Тем более, отделу продаж это вроде как и полагается. — Так вам помочь? Могу подсказать, как работать на тренажёрах.

— Тот тренажёр, который мне нужен, я изучила вдоль и поперёк, — говорю, заодно поднимаясь на ноги. — Лучше сосредоточьтесь на своих тренировках.

Подозреваю, скромная и стеснительная девушка, ну или женщина, от этой горы тестостерона обязательно сбежала подальше. Но мы с Милой прекрасно помним, кто тут большая начальница, и никакого смущения испытывать не собираемся. Тем более, чем там этот парнишка собирался удивить Дорофееву, когда она до этого шестнадцать лет прожила в браке с мужчиной, выглядящим куда как интереснее?

С музыкой на весь зал покончено, поэтому беру наушники и подхожу к беговой дорожке. Но бегать не собираюсь, мне достаточно и быстрого шага. Двадцать минут, средняя скорость. Погнали.

Одна из больших стен полностью зеркальная, и во время тренировки я вижу не только себя, но и этого Ивана как его там. А паренёк старается изо всех сил, красуясь перед начальницей. Всё-таки надо будет после возвращения из поездки напомнить секретарю, чтобы провела с недавно пришедшими сотрудниками инструктаж. Она у Людмилы дама в возрасте, и за словом в карман не полезет. Уверена, что этому горе-любителю быстрого роста по карьерной лестнице достанется от неё на орехи.

Нет, вы не подумайте, будто бы я сомневаюсь, что Людмилой Николаевой можно увлечься и просто так! И даже разница в возрасте не играет особой роли, к тому же этой женщине не стыдно за фигуру. Но я всегда была реалисткой и предпочитаю выбирать самый очевидный вариант из возможных. И если недавно пришедший сотрудник подбивает к начальнице клинья, то я почти уверена, что никаких высоких чувств там и близко нет.

А между тем, таймер упорно отсчитывает секунду за секундой, а в наушниках звучит бодрая музыка. Ремикс довольно известной, хотя и старой песни, тоже уже не первой свежести, но прелести своей не растерял.

«Все во что ты навеки влюблен

Уничтожит разом»

Вполне возможно, я даже немного подпеваю, потому что взгляд моего соседа по залу становится весьма заинтересованным. Но мне ведь по-прежнему плевать.

«Тысчеглавый убийца-дракон,

Должен быть повержен он,

Сильнее всяких войн…»

Вместо продолжения, а заодно кульминации, в наушниках слышится до ужаса противный писк входящего звонка. Хоть сбрасывай, ну правда! Но стоит бросить взгляд на браслет, чтобы увидеть помешавшего допеть припев человека, как вся бравада испаряется, а сама я тянусь нажать кнопку на наушнике.

— Добрый день, Семён Васильевич! — говорю я бодрым голосом, потому что иначе разговаривать с дворецким Дорофеевых нельзя.

— Ну если ты так утверждаешь, Людмила… — в ответ же слышу тонкую смесь прохлады и ехидства. — Чем занимаешься, детка?

— Сейчас на беговой дорожке, как раз заканчиваю тренировку, — бросаю взгляд на таймер. Пять минут до завершения. Не страшно, если не дохожу их.

— Спортом решила заняться? Вот и умничка, вот и правильно, — похвала на том конце виртуального провода натуральная, но от этого становится только волнительнее. — Как настроение?

— Да всё в порядке, — бросаю взгляд на зеркало, и только сейчас вспоминаю, что вообще-то в зале не одна. — А у вас как дела?

— Ой, спасибо, что спросила, детонька, — нарочито добрый тон однозначно служит сигналом к тому, что сейчас нас с Людмилой начнут песочить. Ой, начнут… — Ты представляешь, так замечательно съездил и отдохнул! Думал, вернусь к любимым хозяевам, приготовлю на обед что-нибудь вкусненькое…

Хозяевам, как же! «Дворецкий» в отношении Семёна Васильевича — звание чисто номинальное, потому что по факту это именно он заправляет в семействе всем. Мужчина словно много лет назад решил создать для себя комфортную обстановку, и закрутил все необходимые для этого гайки. Оформленный по последнему слову техники дом — для его удобства. Любящие друг друга хозяева — чтобы атмосфера вокруг была приятной. Дети — новые люди, о которых он может заботиться так, как ему хочется. Подозреваю, если бы Семён Васильевич захотел, то в доме появилась целая зооферма несмотря на то, что домашних питомцев не любит ни Денис, ни Мила. Но в этом вопросе вся семья, к счастью, солидарна.

Но долго рассуждать мне не пришлось, потому что голос в трубке вновь напомнил о себе.

— И вот возвращаюсь я домой, а тут оказывается такие пертурбации произошли, и всё за какие-то несчастные сутки. Людмила! У меня к тебе серьёзный разговор.

— Да я это уже поняла…

Отключаю дорожку, подхватываю со скамейки полотенце, бутылку и телефон, и покидаю пределы зала. Вообще-то неплохо бы заглянуть в душ, и он есть прямо тут, на этаже. Но в последний момент что-то меня останавливает, и вместо этого прикладываю телефон к выходу на следующий этаж, куда без пропуска ты просто так не поднимешься. И только в последний момент боковым зрением отмечаю, что из зала вылетел и этот Иван, явно в попытке догнать свою начальницу.

Не уверена, что хочу разбираться с этим сейчас, к тому же вряд ли он захочет говорить под камерами видеонаблюдения, которые натыканы тут по всему периметру. Но пообщаться с секретарём, а то и службой безопасности, придётся парню однозначно.

— Мила, ты меня хотя бы слушаешь? — о, вот и бурчание в трубке.

— А что, у меня есть варианты? — выдыхаю устало, входя в квартирку Людмилы и усаживаясь на диван как есть. Ладно, десять минут душ может и подождать.

— Подерзи мне ещё тут! Итак, в чём причина твоего ухода?

— У меня вчера попросили развод, — говорю без обиняков, как есть. С этим мужчиной только так и надо, никакого увиливания. — Что мне ещё нужно было сделать?

— Вертушку, потом хук в челюсть, и пусть бы полежал минут двадцать в отключке, — отвечают мне на полном серьёзе. — Глядишь, мозги бы кое у кого и встали на место, а там может и память вернулась.

— Семён Васильевич, не смешно, — хотя, конечно, вру — очень забавно.

— Конечно, грустно, — покладисто сообщает мне мужчина. — Ещё грустнее будет, когда он всё вспомнит, а ты его уже не примешь назад. Мила, он ведь без тебя не сможет.

— Он уже прекрасно может без меня, — отрезаю, пока этот миротворец не надумал мирить своих работодателей. — И прямо сейчас по графику должен обедать с шикарнейшей красоткой.

— Не знаю насчёт графика, но когда я приехал, он просто бродил по дому в футболке и спортивных штанах, и выглядел словно побитая собака. А сейчас и вовсе засел в вашей спальне и просто сидит. Я заходил, если что, типа про чай спросил — тупо сидит на кресле и смотрит в окно. Это нормально вообще для взрослого мужика?

Вообще, конечно, нет. И без того понятно, что где-то внутри Денису Викторовичу уже не хватает жены. Он к ней элементарно привык, возможно как к очередному предмету мебели, но не может не замечать её отсутствия. Другое дело, что его весьма быстро утешат. И, кстати, почему ещё не сделали этого?

— Очень может быть, что вместо обеда они просто договорились об ужине.

— Мила, ты меня вообще слышишь? — словно маленькой, высказывает Семён Васильевич. — Он просто тупит в вашей в комнате, а телефон его как валялся на подоконнике на кухне, так и ныне там. А насчёт ужина с, как ты говоришь, красоткой… Думаешь я не знаю, как должен выглядеть мужик перед случкой? Когда ты оставалась с ночёвкой в офисе, а он приезжал к тебе, то пока собирался, расхаживал по дому с голым торсом и в облаке туалетной воды. Иногда даже насвистывая какие-нибудь песенки. Угадаешь, почему?

Мама дорогая, вот отчего мне сейчас так стыдно-то? Вроде бы я к этой ситуации никакого отношения не имею, просто работник за деньги. Почему же так и тянет густо покраснеть?

— Личная жизнь этого мужчины больше не моя забота, — говорю максимально спокойно, потому что с дворецким нужно всегда держать ухо востро. Одно неловкое слово, и ты уже по уши в долгах. Или, как в данном случае, чего-то там наобещала — к примеру, вернуться домой. — Развод был его инициативой, не моей. Денису нужна была свобода от меня, а мне, если честно, уже поднадоело чувствовать себя обузой, которая мешает ему строить отношения с кем-то другим.

— Вы, кстати, почему цветы не выбросили? — переводят на том конце виртуального провода тему. — Я еле успел выхватить карточку из-под носа у Вики.

Вот про цветы я действительно не подумала. Они же должны были служить немым укором для Дениса Викторовича, а не ярлыком для детей, показывающим, что папочка ещё развестись не успел, а уже принялся за ритуальные ухаживания. Так и тянет узнать, что же было написано в карточке, потому что Семён Васильевич — это вам не деликатная Людмила. Он бы обязательно всё вскрыл и почитал, а то и вслух, с выражением. Но вовремя себя одёргиваю, потому что Миле этого не нужно.

— Успели, вот и хорошо. Семён Васильевич, я тут вся потная после тренировки, мне бы в душ…

— Сказал бы я, куда тебе нужно, — бурчат мне в ответ. — Что делать-то надумала? Оставить всё Дениске — это, конечно, хороший ход. Эдакий укол, чтобы посмотрел каково ему будет одному в пустом доме.

— Почему одному? — не понимаю. — Дети будут приезжать, да и вы ведь там остаётесь. Опять же, хозяйка новая вот-вот появится. А я собиралась снимать нам трёшку где-то неподалёку от лицея детей.

— Снимать — это хорошо, но почему три комнаты? — недоумевает мужчина. — Или ты решила, что я не дворецкий, а домовой, и потому обязан жить, где посадили? Нет, Милочка, ты же прекрасно понимаешь, что мы все припрёмся к тебе. Короче, готовь четыре комнаты.

Мысленно вздыхаю, но думаю Людмила Николаевна была готова и к такому исходу. Какой бы она ни была кошкой, гуляющей самой по себе, её давно приручили. Муж гладил её по шёрстке, дети обожали, а ворчливый и капризный от природы дворецкий любил за отходчивость и весёлый характер. Даже если вычеркнуть из этого уравнения мужа, у неё остаётся немало людей, которые любят. Другое дело, что Денис Викторович плотно занял очень уж большое место в её сердце и душе.

— Слушай, а хочешь я применю один хороший дедовский способ, и никуда Денис вечером не пойдёт? Всего-то пара щепоток в еду, и весёлая ночка обеспечена!

— Семён Васильевич! — честно, я бы подавилась, если что-то ела. — Что ещё за тяга ко вредительству? Нам, к слову, завтра ещё на самолёте лететь, а как мы это сделаем, если глава семейства не вылезает из ванной?

— Ты что, всерьёз считаешь, что у моего деда был только один полезный рецепт?

— Даже не думайте! — мамочки, как эта семейка вообще выживала рядом с таким кровожадным типом? — Пусть поступает как хочет, и нечего вмешиваться в его, да и мою тоже жизнь.

В наушнике моём на несколько секунд воцаряется тишина, а потом уже более спокойным тоном Семён Васильевич продолжает.

— Ладно, уж и пошутить нельзя. Просто знай, что если нужна поддержка — я рядом.

— Нужна, конечно, — тут же добавляю. — Проследите, чтобы с детьми всё было в порядке, раз уж их отец сегодня такой рассеянный. И чтобы никому не пришлось применять этот ваш дедовский метод!

В ответ мне смеются, и мы болтаем с дворецким ещё совсем немного. Настроение моё в принципе улучшается, хотя и некоторые сомнения никак не оставляют. Действительно ли всё между этими двумя закончено? Понятное дело, что Денис Викторович поторопился, но не было ли со стороны Людмилы опрометчивым так легко его отпустить? Впрочем, это по-прежнему не моё дело. Вот что от меня требуется, так это привести хозяйку тела в полный порядок!

__________________

*песня, которую слушала Мира в наушниках — "Воля и разум", ремикс версии Дискотека Авария