19.2

Кажется, ноги принесли меня к приёмной сами, притом даже не успеваю заметить, как.

— Ой, Людмила Николаевна, — подскакивает со своего места секретарь. — А вас искал Денис Викторович. Я сказала ему, что вы в кофейне неподалёку, и он пошёл вас искать.

— Спасибо, Маргарита Егоровна, — киваю. Кажется, сейчас я еле переставляю ноги, а сил нет ни на что вообще. — Мы с Денисом Викторовичем увиделись. И я бы хотела попросить вас о нескольких одолжениях.

— Слушаю, — женщина смотрит на меня очень внимательно. Видимо, актриса из меня сейчас такая себе, и держать лицо не получается.

— Во-первых, по поводу нашего гостя, — начинаю, пока не позабыла обо всём. — Он позвонит в четверг с утра, переведите его сразу на Пашу. И сообщите нашему счастливому деду, что всё уже согласовано, Денис Викторович также дал добро.

— Поняла, — секретарь хмурится ещё сильнее. — Что-то ещё?

— Да. Я бы хотела попросить вас подобрать квартиру где-то неподалёку. Идеально если там будет четыре изолированных комнаты. Долгосрочная аренда.

— Сделаю. Это для кого-то из будущих сотрудников?

— Нет, для меня, — мотаю головой. — Будет здорово, если присмотрите несколько вариантов уже завтра. И, кстати, завтра же от Дениса Викторовича придут документы — обязательно безо всяких проволочек передайте их в юридический отдел, Танюше. Они касаются непосредственно меня.

— Какого плана документы? — осторожно интересуется Маргарита Егоровна, и голос её становится всё тише. Возможно потому, что и я продолжаю бледнеть.

— Документы на развод.

Я вижу, что женщина очень хочет переспросить, не послышалось ли ей, но она себя останавливает. И правильно делает, разумеется, хотя совсем без комментариев не получается.

— Людмила Николаевна… — выдыхает она. — Как же так?

— Вот как-то так, — пожимаю плечами. — И, раз уж такое дело, не могли бы вы на ближайшие дни записать меня на приём к психотерапевту? Чем скорее, тем лучше, и будет здорово, если конкретно эта просьба останется между нами.

— Разумеется, — кивает секретарь. — А ещё какие-то… указания на сегодня будут?

Подозреваю, Маргарита Егоровна элементарно боится уже что-то выяснять, а то как бы следующим пунктом начальница не огласила развал издательства, к примеру. Но я только мотаю головой — хватит на сегодня плохих новостей.

— А знаете, — мне внезапно приходит в голову мысль. — До конца рабочего времени остался всего-то час, и я уверена, что ничего страшного не случится, если все разойдутся по домам пораньше. Оповестите, будьте добры, что сотрудники, чьи дела могут подождать до завтра, на сегодня свободны. Пусть этот вторник станет хотя бы чуть-чуть приятней.

Секретарь молча соглашается со мной, и я покидаю приёмную. Хватит на сегодня Людмиле общения, сейчас ей стоит побыть одной.

Поднимаюсь на пятый этаж здания, закрываю входную дверь и иду на кухню. Полный стакан чуть прохладной воды я выпиваю мелкими глоточками, потому что это мне ещё пригодится. Второй такой же просто набираю, но оставляю на столе. Так, с этим пока всё.

Усаживаюсь на диван и беру в руки мобильный. Номер один у меня на сейчас — Стасик. По негласной договорённости мы должны были встретиться сегодня во второй половине дня, и ещё несколько часов назад я пребывала в уверенности, что всё пройдёт гладко, ведь Людмила Николаевна была готова. Несколько часов назад, но не сейчас. Сейчас она попросту раздавлена тем, что её любимый мужчина пускай и тянется к ней, но даже не просто сомневается, а выбирает другую. Я элементарно не могу бросить Милу в таком состоянии.

Письмо для Станислава получается коротким: сообщаю, что придётся задержаться в этом теле ещё на неделю. Если завтра попаду на приём к доктору, то Дорофеевой пропишут успокоительные и антидепрессанты, и я начну их пить. Разумеется, таблеткам потребуется время, чтобы начать работать, и мне стоит дожидаться накопительного эффекта. Пока пишу, перед глазами встаёт лицо Кости, но я мотаю головой — это подождёт. Мы любим друг друга, даже если не вместе, а значит неделя у меня точно есть. А вот у нашей клиентки этого времени нет и не будет, и я боюсь оставлять её с этой бедой один на один.

Следующим набираю сообщение Максиму с предложением сходить на следующей неделе на футбол. Мальчик отвечает мне весьма бойко и обещает забронировать билеты на среду.

После сына клиентки перехожу к дочери, предлагая в субботу пройтись по магазинам. Девчонка отнекивается весьма долго, а решающим фактором становится обещание после шопинга засесть с Викторией на фуд-корте, закупившись в меру вредной, но такой вкусной едой. Ну и пройтись по книжным в поисках очередного блокнота с котиками.

Смотрю на потухший экран выключенного мобильного ещё какое-то время. В принципе, я создала достаточно якорных привязок, чтобы держать сознание Людмилы в тонусе. Она не рухнет в своё горе, потому что ощущение необходимости просто обязано её зацепить. Завтра Дорофеева проснётся и отправится на работу. Будет решать текущие вопросы, разбираться с предстоящими контрактами, обсуждать список нововведений. Добрая и заботливая секретарь обязательно подготовит список подходящих квартир, а чудо-юрист Танюшенька поможет разобраться с брачным договором и документами на развод, хотя это скорее просто подстраховка. Потом будут врачи, таблетки, период с поиском себя и новых хобби. Поездки, прогулки, развлечения. Уверена, что через полгода Людмила Николаевна если и будет вспоминать о бывшем муже, то разве что с немного грустной улыбкой, какая приходит к нам, когда мы думаем о чём-то хорошем, но давно закончившемся. Она сильная, она справится. Но это всё будет потом. А сейчас…

Передо мной стакан с водой, но я приношу ещё один. В ванной переодеваюсь в футболку и свободные штаны, снимаю макияж, убираю волосы в косу. А потом возвращаюсь в гостевую и забираюсь на диван с ногами.

— Всё хорошо, Людмила Николаевна, — говорю я вслух. — Я не уйду, пока вам не станет легче, правда. Но сейчас — плачьте. Пожалуйста, плачьте, чтобы ваше тело и душа не заболели. Плачьте…

Ей это нужно. Не во сне или забывшись, а прямо так, не откладывая тяжёлые эмоции на потом.

Вначале ничего не происходит, и с минуту я сижу просто так, обхватив руками колени. Но, кажется, хозяйка этой физической оболочки наконец сдаётся, и в броне образовывается трещина. Сперва маленькая и едва заметная, сквозь которую по моей щеке скатывается одинокая слеза. Но постепенно к той слезинке добавляется ещё одна, а потом и ещё. Плотину прорывает, и вот я уже заваливаюсь на бок и захожусь в болезненных рыданиях.

Честно, даже не понимаю, сколько я так пролежала. Темнеть ещё не начало, и ладно. Голова слегка побаливала, но это наверняка от обезвоживания, и оба стаканчика с водой пришлись очень кстати.

После того, как я всё такими же мелкими глотками влила в себя жидкость, настал черёд освежающего душа, маски для лица и патчей. После всего этого я переоделась в пижамку Милы, по-прежнему неприлично короткую и провокационную, и осмотрелась. Смотреть что-то или читать мне не хотелось, как и включать мобильный. Завтра, всё будет завтра. А пока что я завариваю чай с мятой, выпиваю его вместе с парочкой крекеров и укладываюсь в кровать. Девять часов, конечно, слишком рано для того, чтобы засыпать, но будем считать, что сегодня у нас день исключений. К тому же организм Милы элементарно измотан, и ему требуется отдых.

Уже в кровати приходят мысли о том, что прямо сейчас Денис и Настя наверняка перешли к десерту и обдумывают, куда отправятся дальше. Но это всё идёт каким-то фоном, а по-настоящему важные мысли сейчас совсем другие. Например, точно ли я поступала правильно во время этой операции, ведь как ни крути, от меня зависело, останутся ли супруги Дорофеевы вместе. Захоти я, и уже в прошлую пятницу стало бы возможно их сближение. Если не в пятницу, то в воскресенье, аккурат после горячего и будоражащего воображение танца. Понедельник также мог бы стать в их жизни переломным моментом, а сегодня их и вовсе было бы два. Но каждый раз я не делала навстречу Денису Викторовичу ни шагу, и именно поэтому он ужинал с другой, пока его жена с ума сходила от горя. Даже не одна ночь — один поцелуй, и всё бы изменилось кардинально, но…

Переворачиваюсь на бок и прислушиваюсь к тому, что происходит в душе. Уверена, Людмила Николаевна смогла бы до меня достучаться, но внутри тишина и покой. Могу ли я воспринимать это как знак, что поступала правильно? Что Дорофеевой элементарно не нужен пусть и любимый, но сомневающийся муж? Ведь прояви я, да или она сама, инициативу, и это было бы исключительно её зоной ответственности. Раз Денис не уверен в своём выборе, то появление очередной «Настеньки» стало бы просто вопросом времени.

И вот я снова смотрю в потолок. Ну их, эти размышления — нам сейчас от них ни холодно, ни жарко. И вообще, первостепенная задача на ближайшее время — просто поспать.

На удивление, заснуть получается очень даже легко. И снится мне что-то неопределённое, но очень тёплое и мягкое. Мой это был сон, или Людмилы, я даже не понимаю, да и какая разница? Главное, что нам сейчас спокойно и уютно.

Вполне возможно, я бы пробыла в такой неге до самого рассвета, но вместо этого меня будит даже не стук — грохот.

Подскакиваю на кровати, потянувшись к мобильному. Чертыхаюсь, ведь так его и не включила, и поднимаюсь на ноги. Несколько секунд трачу на то, чтобы окончательно проснуться, и только после этого топаю к дверям, в которые не прекращают стучать.

Часы в коридоре показывают почти час ночи, и это как-то поздновато для гостей. С другой стороны, я на пятом этаже хорошо охраняемого здания. Абы кого сюда попросту не пустят, и мой инстинкт самосохранения требует открыть дверь — вдруг здесь пожар или что-то в этом духе.

За дверью слишком ярко из-за коридорной лампочки, и я почти не вижу, кто передо мной. Зато чётко ощущаю запах алкоголя, которым меня почти сбивает с ног. Но удивляет даже не это, а то, что когда я подслеповато щурюсь и наконец фокусирую взгляд на фигуре передо мной, та совершенно невозмутимо спрашивает:

— Мил, а у тебя есть зелёный чай?