21.2

Я просто не узнаю женщину, что сидит на соседнем стуле. Она действительно может быть такой жёсткой? А, впрочем, много ли я знаю о руководителях?..

— Расскажите, что произошло за эту ночь. И мне нужны подробности.

И я пересказываю, наконец отбросив лишние эмоции и своё отношение к ситуации. А ведь мне хочется, чтобы эти двое сошлись. Очень хочется, потому что всё также провожу аналогии между браком Дорофеевых и своим. Глупо. Наивно. Но поделать с собой ничего не могу.

Заканчиваю рассказ на моменте, как Денис Викторович переносит меня на диван и извиняется. Надеюсь, Людмила Николаевна не станет спрашивать, что там было дальше, потому что это уж совсем неловко. Клиентка же наша берёт паузу и просто смотрит в стену поверх моего плеча. Притом пауза какая-то уж слишком долгая и тяжёлая.

— Так что вы решили? — не выдерживаю и нарушаю тишину. — Поедете?

— Не знаю, Мира, — тянет Дорофеева. — Действительно не знаю. Вы очень хорошо отработали эти дни, и теперь я в состоянии принять даже наш с Денисом развод. Смогу жить без него и дальше. Могу, но не хочу, и сейчас мне предстоит решить, что для меня важнее — гордость и уязвлённое самолюбие, или всё остальное.

— Смотря что вы подразумеваете под остальным.

Потому что любовь — это одно, а привычка и страх перед одиночеством — уже совсем другое.

В лаборатории опять царит молчание, которое разрежает едва слышное постукивание ноготков Людмилы о столешницу. Ей тяжело, очень тяжело принять тот факт, что в какой-то момент муж предпочёл ей молоденькую девчонку. И потеря памяти тут далеко не оправдание, ведь у него все эти месяцы были на месте и глаза, и голова. Мы, женщины, можем простить мужские ошибки, но никогда не забываем. Это всё будет сидеть в нас очень и очень долго, и именно об этом размышляет Дорофеева: стоят ли будущие отношения страха перед новым предательством и жизни в постоянных сомнениях.

— Поговорить нам в любом случае придётся, — кажется, только пару минут спустя мне отвечает Людмила. — Любую проблему нужно проговаривать, а мы и без того наигрались в молчанку. Кста-а-ати, — женщина вдруг смотрит на меня лукаво и вспоминает: — Мира, а как вы вообще умудрились сюда прийти?

Я смотрю с недоумением: в смысле, как?

— Денис умеет быть весьма и весьма настойчивым, — тянет Мила, и опирается на столешницу локтями. Её словно забавляет этот допрос. — Уверена, он бы не отпустил вас просто так. Расскажете?

Понятно, что конкретно интересует Людмилу Николаевну, и врать сейчас не стоит. В ней говорит не ревность, а здравый смысл, потому что именно от того, как далеко мы зашли, будет зависеть её стратегия разговора с мужем.

— Денис Викторович и вправду был весьма настойчив, — признаюсь. — К тому же ваше тело совершенно не собиралось всему этому сопротивляться. Но до того, как успел хотя бы поцеловать меня, я расплакалась, и он испугался.

Глаза Милы округляются в изумлении, а потом она откидывается на спинку стула и заходится смехом. Громким, чистым и очень приятным. И только несколько секунд спустя чуть смущённо прикрывает рот ладошкой.

— Ну да, он всегда терялся, если я начинала рыдать, — кивает женщина. — Совершенно беспомощен в такие моменты. Впрочем, как и многие мужчины. И я в очередной раз понимаю, за что же вас так расхваливал начальник, ведь вы весьма находчивы.

— Это была не продуманная тактика, а просто инстинкт. Я не хотела, чтобы ваш супруг касался меня, и, разумеется, не могла позволить хоть чему-то случиться.

Кажется, я даже бурчу в недовольстве, потому что для меня это всё не игра. Совсем не игра, и вспоминать минуты на диване квартирки Дорофеевой не хочется.

— Не хотели, — спокойно соглашается Мила. — И, если на то пошло, вы так упорно отправляете меня отсюда потому, что и сами торопитесь домой. Позвольте отметить, ваш Константин — само очарование.

На меня снова смотрят очень мягко, и улыбаются уголком губ. А я понимаю, что вот теперь действительно краснею. Никогда раньше не смешивала личную жизнь с работой, но этот раз стал исключением по многим пунктам. Общение с мужем во время пребывания в чужом теле — одно из них.

— Мира, вы большая молодец, — мою руку внезапно накрывает ладонь собеседницы, и я замираю. — Умудрились сделать то, на что я даже не рассчитывала. Моя самооценка, мой стержень — это всё снова при мне, но самое главное, что не позволили совершить опрометчивых поступков. И продуманных, кстати, тоже, потому что после вечера в горах сама бы я была готова к разводу, но почти полностью уверена, что не просто так, — Мила ловит мой недоумённый взгляд и добавляет: — Прощальный секс.

Э… Что?!

— В смысле, прощальный секс? — сама формулировка для меня диковата. — Разве не вы сторонница принципа «всё или ничего».

— А ещё я — одинокая и мстительная женщина, — спокойно добавляет Дорофеева. — Для меня бы не составило проблем сообщить Денису, чтобы снял для нас номер на ночь. Под утро я бы вернулась к себе, довольная и удовлетворённая, и просто выбросила этот эпизод из головы. Подумаешь, физиология! Я именно так с ним невинности и лишалась. Но что бы испытывал он, когда после такого вечера ночь не наполнена нежностью? Когда под запретом ласки и поцелуи, когда не покидает ощущение, что тебя просто используют для сброса напряжения? Повторюсь, я бы обо всём забыла, как только покинула номер. А вот он наверняка помнил ещё очень долго.

Кажется, мне нужно больше времени, чтобы переварить информацию о том, насколько эта женщина жестока. Подозреваю, Денис Викторович со мной ещё отделался малой кровью.

— То есть, сейчас вы поедете к себе, чтобы…

Не могу договорить. Не могу подобрать правильных слов. Но Миле слова и не нужны, она просто мотает головой.

— Нет. Я еду, чтобы узнать, что было вечером. Той информации, которую Денис передал вам, мне мало, ведь я так и не понимаю главного — из-за чего остановился. Потому что, давайте начистоту, если мужчине предлагает расслабиться красивая девочка, то нужен очень весомый повод сказать ей «нет». Вот этот повод меня и интересует.

Людмила Николаевна поднимается первой, показывая, что наш разговор окончен. Помогает мне убрать посуду, берёт ключи от авто и окидывает меня очень нежным взглядом.

— Спасибо вам, Мира, — говорит с улыбкой. — Вы просто чудо!

— Эм… — а вот мне сейчас неловко. Потому что есть один момент, который вроде бы и хочется оставить в подвешенном состоянии, а ещё лучше — попросту вычеркнуть из памяти, но никак не получается. — Людмила Николаева, я бы хотела перед вам извиниться.

— Это за что же? — женщина вскидывает бровь.

— В отеле… — мнусь, словно школьница, ну правда! — В общем, в первую ночь, после того как вы танцевали. Тогда в душе я…

— Боже, Мира! — и вот она опять смеётся. — Ты ведь уже взрослая. Как можно быть такой стеснительной? И, кстати, хочешь совет от опытной и более раскованной женщины? Когда придёшь домой, обязательно…

Людмила наклоняется к моему плечу и шепчет на ухо. Подозреваю, делает это исключительно для того, чтобы смутить ещё сильнее, потому как мы ведь здесь и так одни и подслушивать было бы некому. Но совет… Он, конечно, весьма смелый, но я, пожалуй, им воспользуюсь.

А потом мы прощаемся ещё раз. Мила обнимает меня, словно подругу, и даже целует в висок. Уже в дверях интересуется, что я пообещала Волкову за эту ночную вылазку, и на моё невнятное мямлянье многозначительно улыбается. И после всего этого, после её объятий и заботливого взгляда я наконец решаюсь.

— Мила! Как бы ты отреагировала, если бы сейчас снова забеременела?

Согласна, не самый простой вопрос, особенно если учесть, что даже с браком Дорофеевой пока не всё до конца ясно. Но женщина задумывается буквально на доли секунды, а после мягко мне улыбается.

— Ты ведь знаешь, что я принимаю лекарства и нахожусь на контроле у врачей, — говорит она. — Моё здоровье не идеально, да и возраст не самый подходящий. И, если уж на то пошло, не всегда мы с Денисом были в этом вопросе предельно аккуратны, однако в моей жизни было только две беременности — с Максом и Викой, так что даже не уверена, что до сих пор способна к зачатию. Но если вдруг это случится, то буду только рада несмотря ни на что. Возможно потому, что этот малыш будет от моего человека. Любимого, обожаемого и самого дорогого.

А потом Мила уходит, оставляя меня одну.

Я быстро проверяю, все ли приборы, которые нужно отключить, обесточены, и подходит ли питание к тем аппаратам, которые выключать ни в коем случае нельзя. Гашу верхний свет, закрываю лабораторию на ключ и вызываю такси.

Домой к себе прокрадываюсь, словно мышка. Квартира встречает меня тишиной, и первым делом я заглядываю в комнату дочери. Спит, и это просто замечательно.

Следующая моя остановка — это ванная комната. Часы показывают почти четыре после полуночи, и душ мне просто необходим. Да и заветный ящичек с кружевным бельём также находится в этой комнате.

Придирчиво осматриваю своё отражение в зеркале, накидываю на плечи халат и тихонечко проникаю в спальню. Впрочем, слишком долго позволять спать находящемуся там мужчине я не собираюсь.

Костя. Мой. Родной, любимый и такой тёплый. Волосы взъерошены, рука закинута на мою подушку, одеяло и вовсе сбилось где-то в районе ног. Как же я соскучилась…

Буквально секунду ещё смотрю на него, а после ныряю в кровать, обнимая со спины и вдыхая знакомый запах. Муж начинает ворочаться, откидывая голову ко мне, но не просыпается, и я оставляю на его шее и плечах несколько лёгких поцелуев.

— Мира… — тянет он очень нежно. — Спать хочу дико, давай потом.

— В другую какую-нибудь ночь выспишься, — негромко хмыкаю я, теперь прикусив мочку его уха.

Кажется, этот жест наконец заставил Костю проснуться, и его буквально подбрасывает на кровати.

— Мира?! — вот теперь возглас погромче. Ох, как бы мы так Нюшу не разбудили, а то прости-прощай горячая ночь. — Ты что, действительно дома? Но Стас же сказал, что застряла ещё на неделю…

— Я очень к тебе спешила, — шепчу, прижимаясь теперь уже к груди мужа. — Кость, я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, хорошая моя, но…

— Погоди! — не позволяю ему договорить и выворачиваюсь из объятий, пока те не стали слишком уж крепкими. — Хочу тебе признаться в двух вещах. Во-первых, — набираю воздух полной грудью, — я отталкивала тебя и была грубой потому, что боялась новой беременности.

— Мира… — начинает было муж, но я ему не позволяю.

— А ещё, я ревновала тебя к твоей начальнице.

Костя даже не отвечает ничего. Он просто садится на кровати и смотрит на меня с удивлением.

— Я знаю, что вела себя глупо, — признаюсь, также усаживаясь к нему лицом. — Нам очень нужно с тобой поговорить, притом я хочу как рассказать тебе о многих вещах, так и сама послушать. Но это всё мы отложим на утро. А сейчас… — выдыхаю, скидывая халатик с плеч и отмечая обжигающий взгляд мужа. — Кость, я очень соскучилась.

Одна шикарная женщина менее часа назад дала мне весьма смущающий, но очень интересный совет. И я планирую воспользоваться им прямо сейчас. Не знаю, как проходит остаток ночи для самой Людмилы и Дениса, но лично я не намерена тратить зря ни одной секунды.