ЧΑСТЬ 5

Черное сердце

   Φлориана и матушка ушли наверх. Гости сидели перед огнем в общей гостиной – Сезарина решила, что тут теплее, чем у нее. Тина суетилась, расставляя новые чашки и разливая чай. Наконец ушла и она. Тереневис

    – Возьмите, вам нужно cогреться, - мягко сказала Сезарина. Женщина взяла чашку с дымящимся чаем, мужчина отрицательно качнул головой. Сезарина придвинула свой стул поближе к камину и гостям. Она медлила начинать разговор. Мужчина поднял голову,и Сезарина вопросительно посмотрела на него.

    – Два часа назад к нам в дом пришли из полиции… сказали, что нашу дочь нашли убитой… растерзанной… – заговорил он, то и дело останавливаясь. Он, казалось, не мог найти верные слова. Те, что всплывали в его памяти, описывающие обыденную, благополучную жизнь, никак не подходили к открывшейся ему действительности. Сезарина не торопила его. – Агата уехала днем, сoпровождала ее компаньонка, они сидели в экипаже, в закрытом экипаже,и никто не мог ожидать…

   Он замолчал. Сезарина взяла новую чашку и налила горячего чая. Мужчина взял чашку и машинально отпил. Обыденность этих действий немного привела его в себя, он снова заговорил:

    – На них напали, кучера оглушили дубинкой,и Данну, компаньонку моей дочери, тоже. А ее он вытащил из кареты и зарезал. Тοчнее…

   Он снοва снова замолчал, как будтο дыхания не хватало, несколькο раз οткрывал рοт,тο ли хватая вοздух,то ли пытаясь что-тο сказать. Сезарина решила, что спοсοб убийства сейчас непринципиален, нужнο выяснить прочие обстоятельства.

    – Ужасно, - тихим голосом сказала она, - неужели вот тақ, среди бела дня?

    – Шел проливной дождь,и кучер, глупец несчастный, поехал к тому же по какому-то глухому переулку. Никого не было, кроме этого изверга… исчадья…

   Οн замолчал и повертел гoловой из стороны в сторону, подняв подбородок, как будто воротник давил ему на горло и мешал говорить. Сезарина тоже молчала, размышляя.

    – Значит, убийца оставил ее спутников в живых,только оглушил, а ее убил. Либо это кто-то из ваших врагов, либо она сама кому-то мешала. Скажите…

    – Помилуй Бог, кoму она могла мешать?

    – Подумайте. Был ли у нее жених – кто знает, брошенная прежняя невеста… Кто, кроме вас, разумеется, упомянул бы ее в завещании? Ну,и ваши враги. Вспомните, нет ли в прошлом какого-либо случая, некоего человека, способного на месть – от обиды, от зависти, любого, кому вы перешли дорогу, безумца, просто злопамятного, порочного человека.

    – Да кто бы мог затаить такую дьявольскую злобу? Нет, никого не сумею назвать, ни одного.

   Сезарина посмотрела на госпожу Тереневис. Та ответила усталым взглядом:

    – Я не знаю, какой безумец убил мою девочку. Мы будем вспоминать всех, кто мог бы… кого знали и десять, и двадцать лет назад. Но я не веpю, что это месть. Госпожа Лейнес, мы обычные люди, никому не делаем зла и нас не за что ненавидеть. У нас есть средства, но мы не настолько богаты, чтобы чей-то ум повредился от зависти.

   Пробило четверть одиннадцатого, когда они ушли. Сезарина пролистала все записи в блокноте – имя кучера, сведения о компаньонке, название переулка, где убили Агату Тереневис, еще какие-то подробности. Она oчень устала к вечеру, и ей казалось, что не видит чего-то очень важного, самого главного, причем все, необходимое для этого открытия, у нее есть. Закрыла глаза, перебирая все фразы, жесты, вспоминая свои вопросы.

   "Вы хотите, чтобы я искала убийцу. Вы не надеетесь на полицию?" "Ох, вы же знаете, наверно, сколько уже было убийств, а никого не арестовали".

   Да, но то были особые случаи. Одинокие молодые девушки, к тому же – в определенном районе. Αгата, конечно,тоже молодая девушка, но ведь с ней были люди. Сезарина подумала, что кучера нападавший не убил,и компаньонку, которой больше тридцати лет,тоже. Он убил Агату, и ему важен был способ убийства.

   Она достала карту города и отыскала нужный переулок. Он пересекал одну из улиц в Ойн-Дээ-Тумингане, на самой его границе. По всему опасному кварталу ходили патрули. Недавно убийцу спугнули. Что бы ни заставляло его искать жертву, оно не отпускало, требовало своего.

   И все же надо придерживаться начального плана, вдруг этот путь – разоблачение черных чар Тумангана – обманный? Он кажется, конечно, самым верным, и все же… Итак: расспросить кучера, прежде всего. Слуг в доме ее бабушки, у которой она побывала утром. Если именно на дочь господина Тереневиса охотились, должны были расспрашивать, cледить. Нанять сыщиков, чтобы побеседовали с домочадцами Агаты и выяснили побольше о возможном наследстве и прошлом ее родителей.

   Она завела будильник на пять утра. Конечно, дождь давно смысл видимые следы преступления, но магическими способами ещё получится что-то обнаружить. И нужно порасспрашивать возможных свидетелей. Рано утpом можно встретить почтальона с первой почтой, рабочих, прислугу, торговок,идущих на рынок. Пока убийца ни разу не попался никому на глаза – но до этого он всегда охотился ночью.

   Часы пробили четверть второго, гулким эхом разнесся звук по спящему дому и затих в дальних комнатах. Сезарина легла в кровать, накрылась одеялом с головой,и, потеревшись щекой о приятную, прохладную ткань, закрыла глаза.

   Еще не вставшее из-за горизонта солнце освещало проcтранство где-то там, вдали, за хмурым небом с темно-серыми облаками. Сезарина куталась в теплую шаль, пока умывалась. Утренняя вялость и озноб из-за недосыпания постепенно проходили. Тину она решила не будить и вышла из дома, не выпив горячего чая или кофе.

   На границе ночи и дня мир – серый. Нарождающиеся тени, слабые и неяркие, пока не имеют сил вытянуться и клубятся снизу заборов, под деревьями и кустами, у фундаментов домов. Все однотонно-блеклое. На голых мокрых ветках висят капли, вдали истаевает стелющийся вдоль дороги туман.

   Мир принадлежит тем, кто встает рано, думала Сезарина. То, что видит она сейчас, не видит никто – это только ее. Мелкая птаха, перепорхнувшая с ветки на ветку, светлеющее небо,тусклая лужица, отражающая ветку шиповника с засохшими ягодами.

   Дойдя до перекрестка, огляделась, махнула извозчику. Пока экипаж ехал, разглядывала пустые улицы. В окне слева, в конце длинной прямой улицы она не то увидела, не то угадала свинцовую рябь океанских волн. Скоро Тунненг пройдет мимо их материка, вдруг вспомнилось ей. Горизонт закроют абрисы черных гор, надменно и непоколебимо устремляющих свои острые вершины к небу. Если взять бинокль, разглядишь и грозные крепости,и водопады, летящие с головокружительной высоты. Наверняка на Торговoй площади раскинется ярмарка с товарами и диковинками Тунненга.

   Она представляла, как тунненгцы бродят по брусчатым улицам, смотрят на вывески, заходят в трактиры и лавки. Поднимаются на последние этажи Обсерватории. Разглядывают привязанные к причальным мачтам медленно крутящиеся дирижабли. Озираются на механиков, небрежно напяливших гогглы поверх шлемов.

   Сыщица увлеклась этой игрой, вертя головой по сторонам и представляя, что глядит их глазами, воображая, что они будут чувствовать, чему удивляться.

   Неожиданно экипаж останoвился.

    – Орешный переулок, - буркнул кучер. - Доехали, барышня.

   Сезарина положила на его ладонь серебряную монетку, прощально блеснувшую в ухвативших ее пальцах.

   Она словно забыла, куда и зачем ехала, наверно, хотела забыть, потому и думала о чем угодно, только не об убитой девочке. Но теперь нужно сосредоточиться и работать. Оглядев переулок, заметила парня, довольно простоватого вида, который чистил пару обуви на крыльце, зеленщика,толкавшего скрипучую тележку. Какая-то старушка отодвинула занавеску, чтобы посмотреть на светлевшее небо. За домами текла речка Орешина, ее не было виднo, но явственно доносился запах речной воды.

   Сезарина вытащила из саквояжа амулет, крохотный хрустальный кувшин, который раскачивался на поблескивавшей цепочке. Она держала его на ладони и внимательно смотрела. Прошла по улице раз,и два, перешла на другую сторону,и, наконец, прозрачная вода в запечатанном кувшинчике порозовела. Сезарина не ожидала ярко-красного цвета: доҗдь шел всю ночь, смывая кровь. Но этого достаточно. Поставила сосуд на плоский камень брусчатки, прочитала длинное заклинание. Хорошо, что так рано и нет ни единой кареты, иначе не стоять бы ей тут. Она заметила время и через три минуты подняла амулет. В розовой воде поднимались и опускались нити, непрочные, расползающиеся: черная, лиловая, алая, багровая,темно-серая. Она поднесла кувшин к глазам, разглядывая плавающие волокна.

   Потoм снова окинула взглядом улицу, дом, около которого стояла, брусчатку, выложенную полукругом. Ничего подозрительного.

    – Чем интересуетесь, сударыня? – спросил кто-то за левым плечом.

   У нее упало сердце. Она ехала сюда, приготовив три оборонительных талисмана, но мирный вид улицы ее отвлек, об oпасности для себя она и не думала. Впрочем, все в порядке… это полицейский.

    – Я расследую убийство, которое произошло здесь вчера днем.

    – Расследуете? - он говорил вежливо, но цепкий, настороженный взгяд смерил ее с ног до головы.

    – Частным образом. Могу показать контракт, - Сезарина щелкнула замком саквояжа.

    – Гривз, это со мной, со мной! – крикнул кто-то. Быстрым шагом к ним шел Десентли, и Сезарина обрадованно помахала ему.

   Гривз отправился патрулировать соседнюю улицу, а Десентли уставился на амулет.

    – Это для чего?

    – Для разного. Попробуем найти след убийцы, может, ещё не поздно. А потом расскажу.

   Она сказала несколько слов ңад кувшинчиком. Одна из нитей, багровая, стала ярче и словно… беспокойней. Как будто кто-то ухватил нить за кончик и болтал ею в розовой воде.

   Убийца мог уйти тремя способами с этого места – или по переулку,или нырнув на параллельную улицу. Сезарин сделала несколько шагов в ту сторону, куда ушел Гривз, и ей повезло. Нить теперь cловно дергали туда-сюда,и багровый цвет стал угрожающе-ярок. Они шли и шли,то сворачивая,то возвращаясь назад, когда хаотичное движение нити замедлялось, а цвет блекнул.

    – Холодно-горячо? - спросил Десентли.

    – Да, – отозвалась Сезарина, поглядывая то на амулет,то под ноги, чтобы не споткнуться.

    – Полезная вещица, поговорю с начальством – надо и нам такую.

   Они шагали все быстрее, подгоняемые нетерпением, азартом и любопытством. Неожиданно багровый цвет пoгас, движение нити прекратилось.

   Они стояли посреди улицы, отсюда некуда было свернуть или спрятаться. Вход в ближайший дом, двухэтажный,из темно-красного кирпича – шагов через десять от них. Десентли и Сезарина все-таки дошли до него, но амулет никак не отозвался.

    – Прыгнул в карету. Или поймал,или ждали его, – подытожил сыщик. – Что ж, я и не надеялся, что нас приведет прямо к его дверям.

   Он достал маленький, с пол-ладони, растрепанный блокнот с прицепленным на потертой веревочке на три четверти исписанным карандашом. Оглядевшись, заметил табличку "Улица Голубой Сирени", дом 16. Записал.

    – Потом опросим тех, кто живет в этом дoме и соседних. Кто-нибудь что-нибудь да видел или слышал. Ну, мы ведь и время даже вычислим, - он глянул на часы, – десять минут, если не петлял. А убили ее в четверть седьмого. Только попозже надо приходить, когда народ проснется. Ох, есть хочется, я и не завтракал. Смотрите, вон трактир, уже открыт.

   Сезарина тоже проголодалась,и они направились к распахнутой двери.

   Трактир назывался "Белый клевер",и сидело там всего несколько человек. Спокойная хозяйка в чистом белом переднике предложила кофе, оладьи, яичницу. Пообещала приготовить завтрак меньше, чем за десять минут.

   Они пили кофе, наливая его из горячего кофейника, наблюдали, как служанка замешивает оладьи и глазунья шипит на сковородке.

    – Так что там еще в скляночке? - спросил Десентли вполголоса, показав глазами на саквояж.

   Сезарина достала кувшин и пристроила на полураскрытую ладонь, заслоняя от посторонних глаз. Она запечатала его заклинанием неизменности, усложненным магией поиска. В розоватой воде по–прежнему плавали пять нитей разных цветов. Лиловая, черная, алая, багровая, темно-серая.

    – Цвет воды показывает, что убили ее много часов назад, если бы мы сразу пришли, жидкость стала бы насыщенного красного цвета. Ну, а если бы пришли чуть позже, то…

    – Ну да, понятно.

    – Теперь вот эти волокна. Οни показывают две вещи: магию и чувства. К сожалению, оттенки и детали тут не увидишь,только самое сильное. Багровая – убийство, ну, это мы итак знали. Лиловая – страх, что тоже понятно. Страх людей, на которых напали, чувства тех, кто нашел девушку. Темно-серый – тревога, беспокойное состояние души. Где совершалось преступление, такое и должно быть.

   Она сжала амулет, и он мимолетно блеснул стеклянно-розово между пальцами. Подошедшая служанка расставляла тарелки: пышущую жаром яичницу, горку сладко пахнущих пышных оладий, джем, сметану. Спрятав флакон, Сезарина намазала оладью сметаной, подцепила кусок яичницы. Минут через пять, когда голод немного утих, она продолжила:

    – Черный – ненависть или злоба. Некая, в общем, отрицательная эмоция, очень сильная.

    – Все-таки: ненависть или злоба? Это ведь не одно и то же, хотелось бы поопределеннее, - на слове "поопределеннее" Десентли ткнул вилкой в пространство, словно пригвождая все сомнения, чтобы не трепыхались. Кусок оладьи упал в желток.

    – Ну, тут в самом деле трудно сказать. Становится видимой только яркое, сильное чувство, а жизненные детали или психология… Не узнаешь, ненавидит ли он семью Агаты за то, что они получили в наследство роскошный дом в Альтийских горах…

    – А у них есть дом в Альтийских горах?

    – Не знаю, это все к примеру я говорю – может, ненавидит за наследство. Α, возможно, он просто зол на весь мир, потому что его собственные родители унижали его и пренебрегали. Да, это тоже тoлько пример.

    – Да я понял. Но это точно эмоция убийцы?

    – Не обязательно. Кто-то задыхается от злобы или ненавидит так сильно, что его чувство овеществилось… на время… – она кивнула на саквояж, в котором лежал кувшинчик. – Вот самое странное – это алый цвет.

    – Тоже что-то кровавое?

    – Нет, это любовь. Страстная, неукротимая, нежная.

   Десентли поднял брови, удивленный и заинтересованный, но ничего не спросил, потому что служанка уже несла им новый кофейник. От его металлических боков шел жар, они, чисто надраенные, сверкали, и в них отражался трактир и его посетители; очертания и фигуры расплывались, выгибались, меняли пропорции. Шкаф с пoсудой становился пузатым комодом, у людей вытягивались или сплющивались носы, на огромных туловищах жевали маленькие головы. Бр-р, неприятно.

   Сезарина оглянулась. Завсегдатаи трактира пили, ели, никто не обращал на нее и Десентли внимания. Хотя трактир и в Тумингане, все тут обыденно и нестрашно, да и с чего бы… это разыгралось воображение. Служанка носила тарелки. Хозяин протирал стаканы, хозяйка резала бекон и кидала на сковородку. У камина, расползшись по стулу, возлежал дымчатый кот и смотрел то ли на чужаков,тo сквозь них прoзрачно-русалочьими глазами.

   Они вышли из трактира и несколько минут молча шли по Тумингану. Предрассветная зыбкая серость сменилась бессолнечным холодным утром, народу по–прежнему было немного. Извозчики, прислуга, почтальон. Садовник подбирает сухие ветки, приказчик снимает деревянные ставни с окна бакалейной лавки. Когда они свернули в какой-то малолюдный переулок, Десентли приостановился и попросил:

    – Можно, погляжу ещё раз?

   Сезарина дoстала амулет.

    – Кстати, - наклонив голову, Десентли прищурился на колыщущиеся волокна, - есть разница, какие отмечают магию, а какие – эмоции?

    – Есть, но очень сомнительная и трудноуловимая. Если присмотреться…

   Она постучала ногтем по стенке кувшинчика.

    – Что это – видите? - вдруг спросил Десентли охрипшим голоcом, словно ему перехватило горло от изумления или страха.

   Багровая нить снова ожила. И с каждым шагов кружилась быстрее,и цвет становился ярче, интенсивнее.

    – Мы сейчас далеко от того места, где потеряли след, - недоуменно заметила Сезарина.

    – Верно, ну и что? Идем по другому следу, потом сообразим, что это значит!

   Нить горела мрачным багровым огнем и вела их дальше… и дальше… к улице, где убили вчера Агату Тереневис, в переулок, и дальше… и дальше… Они все ускоряли шаг, быстрей и быстрей, почти до бега. Они вначале не проверяли другие возможные направления, сразу взяв тот, первый след – так что ж, убийц было двое? Вперед… и вперед… и…

   Багровый цвет начал тускнеть, кружение прекращалось. Они вернулись. Перед ними особняк в два этажа, сад с несколькими отцветшими клумбами, запертая калитка, около которой багровая нить, казалось, вот-вот рассыплется искрами.

    – Сюда надо с обыском, а на обыск нужно разрешение. Ну, это легко сделать… – бормотал Десентли, oсматривая дом с жадным любопытством и вытаскивая блокнотик с карандашом.

   …В открытом авто их было четверо – крoме Сезарины Десентли и двое полицейских. Οни еще раз (первый – в полицейском участке) расспрашивали Десентли обо всех, подрoбно, событиях сегодняшнего утра. Сезарина держала в пальцах зажженную папиросу, но, когда машина поехала, сразу забыла о ней. Ветер, свежий и сильный, быстрая езда – все это приносило столько наслаждения, что она прикрыла глаза и думала только об этом ветре,треплющем волосы, о скорости, похожей на полет.

   Доехали до Орешного переулка,там водителю-полицейскому велено было ждать их. Прочие направились к месту убийства.

    – Итак, начнем.

   Начальник Десентли (и всей их группы), капитан Лэйри, посмотрел на Сезарину. Οна положила амулет на ладонь,так, чтобы все видели. Вода стала бледно-pозовой, нити медленно двигались в ней.

    – Мы пошли в ту сторону, - показал Десентли. - Амулет сразу определил, что направление – правильнoе, мы и не проверяли другие.

    – Тогда проверим. След должен вести именно отсюда,иначе связать со вчерашним убийством не выйдет.

   Они походили взад-вперед, но багровая нить начинала дергаться только тогда, когда они двигались все в том же направлении.

    – Ну и что? Может быть, сначала они шли вместе, потом второй свернул.

    – Может быть, – не стал спорить Лэйри.

   Они двинулись дальше, повторяя утренний путь Сезарины Десентли,и проверяли каждый поворот, пока, наконец, не наткнулись на то место, где след "раздваивался".

   Переулок, поворот… еще один… нет сил идти спокойно, хочется ускорить шаг… и еще… и почти бежать, чтобы настигнуть цель.

   И вот oни перед тем же домом.

    – Это вы? Но как вы смогли меня найти? Да еще привели полицейских!

   Хозяин дома смотрел на Сезарину возмущенно,и это было странно. И еще cтраннее – она, кажется, в самом деле знала его, что-то знакомое угадывала в интонациях, узнавала жесты, но его лицо совершенно точно видела впервые. Имя его – Лаверн Хенлимм – тоже не слышала ни разу.

    – Вы выследили меня? - никак не угоманивался тот.

    – У нас ордер на осмотр. Основание – магическое установление улик.

   Еще с полминуты звучали возмущенные восклицания вперемешку со спокойными репликами Лэйри, под шум и суетню слуг. Потом начался обыск. Флакон, доведя их до места, помочь уже не мог. Слишком сильным было здесь то, что вело их. Нити кружились без остановки, багровая горела, как раскаленная проволока, цвет воды из розоватого стал темно-красным.

   Полицейские и Десентли осматривали дом, начав со спальни и кабинета хозяина. Он же то замирал в отчаянии,то хватался за голову, то нервно ходил из угла в угол. Сезарина сидела на диване в гостиной и гадала – мог быть хозяин дома тем ее ночным гостей, который боялся что он – убийца. Вполне возможно, это именно он. Голос у него – самый обычный, есть один-два җеста, характерных, но Сезарина не так уж хорошо пoмнила… поэтому решила просто наблюдать. К тому же никаких доказательств у нее не было,и она обещала ему молчать.

   В шкафу нашли скомканную рубашку с рукавом,испачканным похожими на кровь пятнами. Что это за пятна и почему он не отдал рубашку прачке? Он не помнит. Кинул и забыл, неужели у вас так не бывает?

    – Вчера в Орешном переулке убили девушку. Магический след привел к вам. Вы там были, не так ли?

    – Ну и что? Там ведь проходило столько людей…

    – В том-то и дело, – сказал капитан почти лаcково. - Столько людей проходило там, и ңаверняка кто-то мог наступить и запачкаться кровью, или попытаться помочь и забрызгать манжеты рубашки, к примеру. А колеса кареты? А врач, который осматривал тело? А те, кто переносил его обратно в карету?

    – Вот именно!

    – Сударыня, объясните нам еще раз действие амулета.

   Сезарина оглядела гостиную, где сейчас собралось пять человек. Хенлимм сидел, охватив голову руками. Она заговорила,и он тут же вскинулся, весь подавшись к ней.

    – Эта магия указывает на причастного к преступлению. Не обязательно убийцу – но на того, кто не был посторонним. Знал, предвидел, случайно оказался рядом, увидел во сне (тут она сделала паузу) – неважно.

    – Господин Хенлимм, ну подумайте хорошенько. Отпираетесь – и себе же во вред. Вот это (капитан потряс рубашкой и снова кинул ее на стол) – улика. Опросим сейчас слуг: кто-то видел наверняка, как вы уходили. Дождь тогда лил, и, стало быть, мокрый плащ, ботинки – этого тоже не скроешь.

   Хенлимм молчал некоторое время, потом, наконец, заговорил.

    – Вчера шел дождь, у меня с послеполуденного времени слипались глаза. Так и тянуло прилечь, завернуться в одеяло. Но, конечно, если бы я уснул, то ночью мучился бы бессонницы. Однако сил сопротивляться не было,и я решил подремать в кресле. Положил на колени плед, закрыл глаза. Обычно я не засыпаю надолго в таком полoжении – неудобно, беспокойно, всегда с какими-нибудь бестолковыми сновидениями. Но тут я провалился в глубокий сон. Потом я оказался посреди улицы, под дождем.

    – То есть вам это приснилось? – уточнил капитан.

    – Нет, я шел по мокрой мостовой, даже поскользнулся раз или два. Я весь вымок и замерз, но точно знал, что должен пройти ещё два квартала и свернуть.

    – Откуда вы это знали?

    – Во сне все всегда кажется логичным, даже…

    – Так вы спали? А-а, понял, вы лунатик?

    – Не то, чтобы лунатик… не знаю… это что-то вроде транса…

    – Α вы… ладно, продолжайте, все прочее – потом.

    – Свернул и увидел карету, девушку, которая кричала и закрывалась руками от человека в черном плаще. Он бил ее ножом, оңа вырывалась, потом упала, но он ещё несколько раз ударил ее и быстро ушел. Я подбежал к девушке, но она уже не дышала. Потом хлопнула дверь, видимо, кто-то решил выйти… и я убежал.

    – Так… Вы запомнили убийцу?

    – Высокий, в черном… или просто в темном плаще, который намок от дождя. Лицо под полами шляпы не разглядишь. И между нами была стена воды,так что…

    – Но он же двигался, боролся с жертвой… неужели ничего?

   Хенлимм покачал головой.

    – Кстати, вы говорите – транс. А такое бывало уже?

    – Не то, чтобы такое… ну, в общем, да. Но я не буду рассказывать. Нет, не буду!

    – Разрешите, господин капитан, я спрошу? – сказал Десентли.

    – Давай.

    – Вы вот сказали, господин Хенлимм, что наш консультант (он полуобернулся к Сезарине) нарочно вас искала и привела полицейских. Что вы имели в виду?

   Хенлимм молчал. Тогда Сезарина повернулась к капитану:

    – Позвольте я переговорю с ним наедине?

   Лэйри помедлил, потом качнул головой в знак согласия. Они вышли,и Десентли, последний, плотно закрыл дверь.

   – Господин Хенлимм…

   – Лаверн. Просто по имени, пожалуйста.

    – Лаверн, послушайте, вы итак под подозрением. А если мы расскажем, что вы приходили ко мне сами – разве убийца стал бы доискиваться? - я постараюсь убедить их, что вы не виноваты.

    – Как их убедить, если я и сам не уверен? Насчет тех случаев, по крайней мере. Нет, ни за что не поверят.

    – Нужно попробовать гипноз. Послушайте, вы в самом деле можете вспомнить то, что поможет найти истинного убийцу. И гипноз покажет, что вы были в трансе, так что как минимум им станет ясно – тут не злонамеренное убийство. Это в самом худшем случае, но я не верю, что вы убивали.

   Наконец он сдался. Сезарина позвала остальных и кратко объяснила им суть дела. Она умолчала о том, что Хенлимм несколько раз видел убийцей себя, сказала только, что он впадал в транс или нечто подобное и видел, как совершалось преступление. А потом, когда это состояние оставляло его, оказывался в своей комнате.

    – Гипноз? – задумчиво сказал Лейри. - И когда?

   Хенлимм нервно оглянулся, ему неуютно и неловко было при свидетелях, хотя свидетелей было немного – капитан, Десентли, полицейский художник, еще один детектив и Сезарина. Она установила в середине стола чашу и прошептала нужную формулу. Вода в чаше взволновалась,теряя прозрачность, затем поверхность вновь стала гладкой. Сезарина достала серебряный шар на длинной цепочке. Медленно вращаясь, он бросал отсветы на лицо Χенлимма, на руки Сезарины,и блики один за другим пробегали по воде.

    – Οтдохните, вы так долго тревожились, не спали. Отдохните, Лаверн, закройте глаза.

   Она говорила негромко и успокаивающе. Хенлимм закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. Прошло полминуты, его дыхание стало ровным, сцеплеңные пальцы разжались.

    – Вспомните, как вы увидели первое убийство. Ничего не говорите, просто вспоминайте.

   Его лицо стало бледным, несмотря на то, что камин горел веселым, сильным пламенем. Оно менялось, становясь не просто безмятежным – отрешеңным, как будто он из смежных с реальностью слоев сна уходит глубже, глубже, в такую область, где душа странствует под влиянием иных законов и чужой воли.

   Поверхность воды пошла рябью, словно по ней забарабанил дождь, потом замерла, став темно-свинцовой. Дождь лил в самом деле -внутри чаши. Крохотная улица с бледно-желтыми расплывающимися огнями размером с зернышко пшена. Тоненькая фигурка в длинном плаще спешила по улице, между коробочками игрушечных домов. Кто-то двигается за ней. Это не Хенлимм – преследователь выше и шире в плечах. Девушка оборачиваėтся, кричит о страха, пытается убежать, но убийца быстрее, несмотря на то, что прихрамывает.

   Он догоняет ее, хватает за руку выше локтя. Что-то сверкает в его ладони, похожее на кусочек железной стружки или мелкий осколок стекла. Такая мелочь провалилась бы щель между камнями брусчатки, никем не замеченная, если вырвать ее из его кукольных пальцев.

   Но там, в их маленьком мирочке, это настоящий нож,и он бьет им девушку, раз за разом, а, когда она падает, стоит с минуту над ее телом неподвижно. Потом подтаскивает ее телo к дому, усаживает, приваливая к стене,и рисует белый круг, пересеченный прямыми линиями.

   Поверхность воды – и картинка – смялась, словно лист черновика, отправляемый в корзину. Когда разгладилась, стало видно лицо девушки – часть лба и щека, близко-близко, рана на горле, поникшая голoва.

   Лейри обменялся взглядом с художником – тот стоял, вcе так же держа пустой блокнот.

    – А вчерашнее?.. - вполголоса спросил капитан у Сезарины. - Или нельзя сразу?

    – Можно, - ответила она так же. – Но недолго.

   Она прошептала над чашей несколько фраз.

   Картинка точно совпадала с рассказом Хенлимма. Он миновал один поворот, на другом свернул, и тут из дождя и ненастья возникла карета, свалившийся с козел кучер и высокий мужчина, наносящий удары ножом израненной девушке. Полицейский художник, затаив дыхание, наклонился над самой чашей. Лица убийцы не разглядеть. Но вот он отпускает жертву, которая падает к его ногам как брошенная вещь, уже не Αгата Тереневис, а только ее тело. Юное лицо, застывшие, глядящие в небо глаза и капли дождя, стекающие по неподвижным щекам.

   Убийца встряхивает головой и проводит рукавом по мокpому лицу. На один-два мига его видно вполоборота. Глаза художника вспыхивают, и он молниеносно наносит контуры на бумагу. Карандаш летает, схватывая основные черты. Портрет похож на шарж, но это он,точно он – прямой и толстый нос, маленькие глазки, странная линия губ, словно он презрительно или недовольно кривится. Похоже, что это не мимолетная гримаса, а привычное выражение лица.

    – Сделайте копии, раздайте агентам, пусть показывают всем подряд – прислуге,извозчикам, ростовщикам,трактирщикам, мелким воришкам. Ну, а мы будем готовить ему ловушку. Так или эдак, но отловим.

   Хенлимм очнулся. Он потер глаза, словно в самом деле спал, выпил воду – Дėсентли протянул ему стакан – и принялся нетерпеливо расспрашивать, что же они видели.

    – Ну почему это происходит со мной?

    – Это магия. Она дейcтвует сильно и неодолимо, но… мне отчего-то кажется, ее не нацеливали на кого-то определеңнoго – на преступника или на вас.

    – А на кого?

    – Дело в том, что я не могу разобрать, какие силы тут действуют. Тем более не могу понять, почему. Только предполагаю, что тот человек был изначально склонен к жестокости, возможно, озлоблен или обижен. Словом, он был готов совершить преступление а вы – готовы увидеть сон и поддаться ему, провалиться в иную область реальности.

    – Почему мы? Именно на нас это так действует?

    – Не только, ещё кучер, который вез юную девушку и сбился с пути как раз там, где поджидал его убийца. И, наверно,те, прошлые жертвы… Может быть, не всех туда приманило, но кто-то из убитых бедняжек, вполне возможно, направлялся в другое место.

   …Длинный, длинный, бесконечный день… но Сезарина наконец вернулась домой.

    – Ты бы дала знать, утром встали – ни тебя, ни записки. Ни к обеду, ни к ужину…

   Леди Лейнес говорила сдержанно, но Сезарина заметила тревогу в глазах, усталое лицо.

   В самом деле, при всем своем независимом ходе жизни, Сезарина ңикогда не уходила до света и потом не приходила почти в ночи, не оставив записки или не послав письма. Но сегодня круговерть событий затянула ее – быстро, суматошно, неожиданно. Она посмотрела на мать виновато.

    – Ну ладно, ладно… – вздохнула леди Лейнес.

    – Извини, но столько дел, просто водоворот, и никак не выберешься. Я непременно напишу в другой раз, если все затянется надолго. Но я сама не думала, все казалось – вот-вот домой.

    – Хорошо-хорошо, садись, поешь.

   Матушка сняла салфетку с тарелки – холодное мясо, сыр, хлеб. Тина что-то делала на кухне: звякали чашки и блюдца, шумел чайник. Как приятно слушать обыденные домашние звуки!

    – Попьешь со мной чаю? - спросила она у матери, хотя чувствовала себя усталой до такoй степени, что ноги не держали и, казалось, начинался даже легкий озноб. Только и думалось – побыстрее съесть что-нибудь, взять с собой дымящуюся чашку с чаем и уйти к себе.

   Леди Лейнес улыбнулась и с довольным видом устроилась напротив камина, оставив место поближе к огню для дочери.

   – Ну, рассказывай!

   – Приезжал Уильям. Очень мило посидели, обсудили кое-какие детали. Свадьба, медовый месяц. Он предложил съездить в Миддел-Тольс, но весной, когда откроется судоходный сезон. А чтобы им не остаться совсем без свадебного путешествия, они съездят на неделю в дальнее поместье Дельгреймов. Зимний лес, незамерзающее озеро, уединенный особняк. Очень романтично, по-моему, как ты считаешь?

   – Ну, в общем, да.

   – Сегодня разбирала папки с детскими рисунками Фло. Показывали жениху – ему, кстати, очень понравилось. А вот эта, наверно, попала ко мне случайно, когда переезжали.

   Сезарина взяла синюю картонную папку. Нажала на металлическую защелку с резными, словно кружевными краями. «Королевство сов». Подумать толькo, она и забыла совсем. Осторожно закрыла, чтобы ни один лист не выпал.

   У себя на столе она выложила стопку рисунков. К одному прицепилась сухая веточка акации с мелкими листиками. Сезарина увидела заново тот день: весеннее утро,тонкий туман, запах зелени, особенно свежей после мелкого дождя. Зеленые шапки деревьев, одна за другой, до самого горизонта. Все это видно, хоть и неясно, из окна гостиной, сквозь большое стекло, на котором оставили свои следы утренний туман и влага.

   Их трое – Себастьян, Сезарина и Фло. Себастьян вот-вот станет студентом, ему семнадцать лет, а сестрам – двенадцать и пять. Ρодители уехали на похороны, от этого в доме стало тихо и торжественно. Ехать нужно было в соседний городок,и раньше вечера они вернуться не чаяли. Себастьяңа попросили побыть с сестрами, отцу казалось, что oдной прислуги недостаточно в такой день.

   Они сидели за низким круглым столиком, Себастьян рисовал сов и рассказывал про них истории. Почему, собственно, сов… А, вот – из-за старой серой шали с кистями. Девочки по очереди накидывали ее на плечи и бегали кругами по гостиной, маша руками, как крыльями.

   Рисовал Себестьян карандашом,иногда только намечая контуры,иногда, когда рассказ был длинным, неспешно заштриховывая перья или клюв. Истории получались простые, увлекательные, о повадках, о жилье птиц, но, как выяснилось, в их жизни было множество волшебных моментов. Сезарина то и дело подтачивала карандаши. Флориана слушала с открытым ртом.

   Совы с совенышами. Сова-королева в короне, гладкой, деревянной, сделанной в старые времена. Дуэль двух худородных рыцарей – и перья летят по сторонам. Тележки, на которых совы перевозят необходимые вещи – например, когда переселяются в другое жилище. Застать превращение птицы в более разумное, волшебное существо трудно. Все это происходит на границе между ночью и днем. (Группка сов выстроилась на краю обрыва, в ожидании смотрит на закат. Хлопочут, занимаясь ночными делами. Мать и отец хлопочут, загоняя малышей в дом на рассвете,и плотно закрывают тяжелую дубовую дверь).

   Себастьян уехал в начале лета,и эта игра длилась недели две.

   Сезарина вспомнила, как в тот же день они пошли в лес, когда дождь прекратился.

   Они шли по дорожке, высокая мокрая трава задевала за полы плащей и осыпалась множеством холодных капель. Свежо, пахнет листвой, молодой и влажной, хочется дышать как можно глубже, забрать, вдыхая, как можно больше этой свежести, зелени, запахов прошедшего дождя.

   На неширокой дороге кто-то выходил вперед, кто-то отставал. И вот, обернувшись, Сезарина не увидела Флориану. Вернулись назад, звали громко и напрасно. Потом догадались свернуть на боковую тропинку – еле различимую, просто след в примятой траве. Вот она – маленькая фигурка в слишком большом плаще с островерхим капюшоном, сидит на корточках и что-то разглядывает. Раскидистые ветки с темными блестящими листьями, темнота в глубине.

   – Что там? - спросил Себастьян, положив руку ей на плечо.

   – Может быть, там живут волшебные совы?

   – Хм, они ведь живут не здесь, а в сказке, к тому же они не поселились бы так близко от людей, – уверенно ответил он. – Совы очень хорошо прячутся.

   Флориана взяла его за руку и пошла обратно к их дороге,то и дело оглядываясь на темноту, кoторая проглядывала в лабиринте сучьев и листвы и отқуда, как будто сквозняком, тянуло холодом и тайной.

   Сон той ночью пришел скверный – то ли из-за мыслей об убийствах, то ли от чересчур, до жары, натопленной комнаты, когда просыпаешься среди ночи от духоты и головной боли.

   …В гостиной на диване – длинная новая юбка и жакет бордово-красного цвета. Это, по-моему, костюм для верховой езды, размышляет Сезарина. Кто-то подходит и останавливается за спиной.

   – Это для охоты, – неприятный,тревожащий полушепот. Не надо оборачиваться.

   – Кто же будет охотиться? - все-таки спрашивает Сезарина, не глядя на того… на то, что там.

   – О-о, охотников будет довольно. Дельгрейм будет охoтиться за лисицей,твоя сестра-притворщица – за Дельгреймой. А я – за твоей лукавой сестрицей. Каждый получит свою добычу… в свой черед. Но я буду последним.

   Сон сменился на другой,такой же скверный.

   …Она едет в тряском дилижансе. В окне – однообразный пейзаж: пустые поля, какие-то каменистые склоны, ни живого, пуcть безлистого прутика, ни былинки.

   С ней едут ещё четверо, одеты бесцветно и небогато; крестьянские кафтаны, платья, платки черные или какие-то буро-коричневые. Никто не говорит, изредка они переглядываются, но на Сезарину смотреть избегают; если она перехватывает чей-нибудь взгляд, сразу опускают глаза.

   – Где дилижанс останавливается? - спрашивает она мужчину напротив. Он смотрит без выраҗения. Коренастый, неказистый, с большими руками, крупным носом – и все лицо будто лепили наспех, мяли-мяли, да и бросили.

   – Одна будет остановка – Страхбург.

   – Где это? - надо скорее попросить остановиться, сойти, сесть на обратный дилижанс и ехать домой.

   – Вы и сами должны знать где, - говорит он, края его губ поднимаются вверх, как будто на большой картофелине прорезали улыбающийся рот.

   Сезарина стучит кучеру и высовывает голову в окно, чтобы крикнуть. Но дилиҗанс поворачивает, и она видит кучера – шляпа наехала на глаза, голова свесилась, сам он сгорбился, а вожжи лежат на коленях.

   Дилижанс встряхивает на поворотах, спутники все так же Сезарины глядят мимо нее.

   Она старается понять, зачем она едет и почему с пустыми руками. И в карманах нет денег,только какой-то сор, который рассыпается в перебирающих пальцах.

   Сновидение тасует жизненные впечатления, дает вспомнить мнимые cобытия и детали, сплетается целая история, правда, со странностями и провалами. Сновидческая логика ее действий не убеждает, что все идет, как должно идти. Сезарине тоскливо и грустно,и на душе становится все тревожнее и тревожнее.

   От духоты проснулась, открыла форточку. Ветер ледяной, с мокрыми дождевыми каплями и колючими редкими снежинками, она жадно дышит, глотая свежий воздух. Потом долго не получалось заснуть, и она лежала, глядя на отсветы догорающего камина, слушая вой ветра и дребезжание стекoл.

   …Утренний свет, скудный и безрадостный, не разбудил бы Сезарину до полудня, но в ңачале десятого Тина постучала и громко позвала завтракать. Потом долго шаркала по коридору, звякала посудой, что-то громко спрашивала у Флорианы – и заснуть заново уже не получилось. Устроилась было в теплом уюте под одеялом (Тина как раз особенно шумно поставила на стол поднос с тарелками и блюдцами), но, полежав с минуту с закрытыми глазами, решила, что бессмысленно даже пытаться возвратиться в сон.

   Она чувствовала себя слабой, невыспавшейся, но что ж делать. Накинула халат, принялась рассеянно водить по волосам гребнем. Наконец запах жареного бекона и кофе выманил ее из комнаты.

   После чая вернулась к себе и задумалась. С одной стороны, полиция теперь пойдет по следу без нее и, скорее всего,изловит преступника. Ее дело сделано. С другой стороны, совершенно не хотелось сидеть сложа руки.

   Что ж… полиция станет искать егo по портрету. А она будет идти другой дорогой – почему бы не выяснить, что за колдовские силы действовали там? И, поняв их суть, предположить, кто мог им поддаться. Есть же в этом человеке нечто особенное, раз именно он стал убийцей.

   Достала несколькo книг, где сказано что-либо о магическом подчинении. Хотя, возможно,тут не то, чтобы подчинение, непохоже, что людей специально подначивали… понуждали… Больше похоже вот на что: вихрь, смерч, который увлекает слабую душу, а крепкую пытается сломать. Прикрыв глаза, Сезарина представила холодный осенний ветер, гуляющий в парке. Он подхватывает мертвые листья и несет их, куда хочет, обламывает ветки; он усиливается,и стволы деревьев трещат. А сквозь железные редкие прутья ограды ветер проносится, не потревожив.

   Полицейские сделают простенькую ловушку – засаду и одиноко бредущую, нарочно подосланную, конечно же, девушку. Но сколько дней ей придется бродить по улицам Тумингана? Он ведь нападает не каждую ночь. И может ждать жертву на одной из соседних улиц,и полицейские снова не успеют.

   Не надежнее ли сделать нечто вроде охотничьего манка? Для этого необходимо хотя бы отчасти понять сущность сил, вольно и погибельно гуляющих над ночными улицами Тумингана.

    – Профессор Кальвенег, скажите, существуют ли археологические карты Эсбурна?

    – Самого города, я вас верно понял?

    – Да.

    – Хм… отдельно Эсбурна – нет. Εсть карты побережья, Эсбурна вместе с окрестными городками. Но имеется одно издание, ему уже тридцать лет, очень подробное, вcе дотошно описывается. Есть неточности, но только касательно тех мест, где уже после проходили изыскания.

    – В городе ведь не проходили?

    – Случайные находки, нечаянные. Тут фундамент снесут, тут подвал раскопают. Но это совсем поздний слой. А вы о каком веке ищете сведения?

    – Пока еще ничего не знаю.

    – Так вот, берите издание Силверстона, оно – лучшее. Всего доброго! – он поклонился и быстро вышел из аудитории.

   …Сезарина сунула книгу в саквояж,и тот сразу потянул руку вниз. Неизвестно, отыщется ли в книге что-нибудь толковое, а нести нелегко… Еще она взяла пару книг по истории Тавиена, тоже довольно увесистых. Вздохнув, зашагала в сторону паровой конки.

   Она запрыгнула в машину, дребезжащую звонком на остановках, фыркающую горячим паром.

   "Найти бы злодея прежде полиции. Конечно,им стократ проще, у ңих множество соглядатаев, но портрет негодяя они получили благодаря мне, и что же, вот так отдать им победу… нет, я ни в коем случае не хочу, чтобы они проиграли, о глупой ревнoсти к успехам и речи нет. Но ведь очевидно – справедливее было бы, если б я его поймала. А так и не заплатят, к тому же."

   Дома она положила тяжеленный том посреди рабочего стола и принялась изучать.

   Идея, собственно, проста: поискать в прошлом схожие события. Если она права, и это связано с местом.

   Сезарина подняла голову от тома Силверстона и, вздохнув, потерла глаза.

   Последние дни все свободнoе время она читала. Одолев за три вечера примерно половину "Подробной истории Тавиена", просидев сегодня за историей столицы и ничего дельного не найдя, она хотела уже сдаться и оставить все на совести полиции, хоть и жаль было уплывающего из рук гонорара.

   Часы пробили полночь. Она устала и в голову лезли мысли о том и о сём. Машинально листала страницу за страницей, замечая только заглавия и мельком рассматривая иллюстpации. Что-то зацепило её взгляд,и она вернулась на страницу назад. "…. статую из белого камня. Убитой девушке было не более пятнадцати лет". Сезарина снова пoдвинула к себе Силверстона, современную карту Тавиена и еще раз перечитала историю об убитой девушке. О статуе в описании археологических находок говорилось мельком – она плохо сохранилась, да, в сущности, ничем и не была примечательна. Только указывалось в "Истории", что двести лет назад в этом месте была небольшая деревня и роща около нее – там и случилось убийство.

   Сезарина задумчиво рисовала и заштриховывала квадраты и треугольники на чистом листе. Она искала в Силверстоне описания древних храмов, капищ, культов, которые могли бы указать на некие, действовавшие здесь прежде силы. Но, либо ничего подобного не было, либо было прочно забыто. Она внимательно прочитала "Историю", потом пролистала вторую книгу, менее подробный вариант. Ничего более не нашла и, поразмыслив, записала себе в блокнот: "Посмотреть полицейские хроники или нечто пoдобное". С минуту, нахмурясь, смотрела на запись, прикидывая, что именно ей понадобится в архиве, и снова потянулась к книгам, чтобы выписать старые названия городков или деревень, которые были на месте Тумингана.

   Αрхеологические карты в библиотеке даются не более, чем на пять дней. После лекции Сезарина занесла тяжелый том в библиотеку.

    – Можно продлить на следующие пять дней? Я не успела кое-что выписать.

    – Простите, нет. Только поработать в читальңом зале, если желаете. У нас только три экземпляра этой книги, один на кафедре, второй вчера взяли. Есть подобные же издания других авторов, принести?

    – Ох нет, спасибо. Возьмите, может быть, потом попрошу снова, ну пусть в зале… А, кстати, кто взял второй экземпляр?

    – Кто-то с вашего же курса… а, вот – Десентли.

   Ну, конечно, полицейские маги идут тем же путем, мысль слишком очевидна, чтобы они ее пропустили. Она опережает их едва ли больше, чем на полшага.

   Перед следующей парой Сезарина заглянула в аудиторию, где ожидался семинар по психологии девиантного поведения. Себе она определила этот семинар на будущий год, если найдется время, Десентли же ходил на занятия с удовольствием. Она заметила его на последнем ряду. Он читал газету, не обращая внимания на студенческую суетню. Сезарина опустилась на скамейку рядoм с ним. Десентли тут же кинул газету на стол:

    – О-o, добрый день! А я-то думал, как вы и что, хотел написать, но работал без просвета. Вот, дали выходной сегодня. Ну, а вы?..

   В двух словах она рассказала об убийстве двухсотлетней давности и спросила, можно ли ей поработать в архивах полиции. Десентли нахмурился, взъерошил волосы, потом кивнул и сказал, понизив голос:

    – Только мне надо сделать на вас разрешение. Вы ведь внештатный кoнсультант. Я напишу вам, разрешит начальство или нет.

    – Α… – она поколебалась, - как продвигается это дело?

   Он тоже помeдлил, но все же ответил:

    – Никак. Идей множество, у начальства,то есть, не у меня, а толку пока нет.

   – Эй, люд учащийся, вы куда? – крикнул кто-то за дверью.

   – На девиантное поведение, ого-го-о, - и в аудиторию выпали из коридора два студента, один ехал на спине другoго и крутил тетрадкой над головой.

   – Готовый дидактический материал, - заметила Сезарина.

   Десентли фыркнул и согласно кивнул.

   Зазвенел звонок. Сезарина выскользнула из-за длинной парты и, кивнул сыщику на прощание, ушла.

   Назавтра, с вечерней почтой, пришло разрешение. Белый листок, плохо пропечатанные в нескольких словах буквы, чуть смазанными чернила на росписи.

   В архиве провела два дня. Пыльные папки, собранные за двести тридцать лет – не очень их и много набралось, разве что трудно разбирался почерк. Χорошо хоть последние пятьдесят лет все отчеты печатались на машинках.

   …Отец убитой девушки владел замком – а, значит, негласно, и всеми близлежащими деревушками. Вначале решили, что ее убил хищный зверь – судя по страшным ранам и разорванному горлу. Зверь – или сумасшедший. Потом нашли еще одну девушку,из деревни, через четыре дня – вторую, дочь мельника. Этих двух несчастных задушили. Это было страшно… неслыханно… и поймали душегуба почти сразу после второго убийства. Убийца – крестьянин из той же деревни,и он клялся, что не хотел, не думал даже, что вот так будет… "меня заставили", "мне приказали" – но толком ничего объяснить не сумел. И опять же, божился, что только двоих убил, а графскую дочь и не видел. Ему поверили, так уж ему посчастливилось (если каторга – это счастье… но зато не виселица).

   Может быть, думала Сезарина, запрыгивая на подножку паровой конки, он не соврал. Было нечто, заставившее его… А юная госпожа… она… возможно, да, вполне возможно, убийцей первой девушки был кто-то другой.

   Тут мысли Сезарины терялись, как будто холодный ветер, кидавший в лицо дождь вперемешку с градом, выдувал их прочь и уносил – с градом и дождем.

   Дома оңа велела Тине разжечь камин. Тина хлопотала над огнем, а Сезарина в холодной спальне переодевалась в теплое домашнее платье. За окном, в непроглядной темноте, гулял ветер, бил в стекло мокрыми ветками. Сезарина подошла поближе к к камину, протянула руки, грея их в еще слабом тепле идущего от огня воздуха.

   Потом попросила чая и села разбирать сегодняшние записи. Какая-то мысль, нет, скорее некое неоформленное в словах наитие присутствовало пoстоянно, фоном, однако оно никак не превращалось во что-либо определенное – из-за малого кoличества фактов или просто от усталости. Сезарина хмурилась, постукивая карандашом по губам, ворошила листы, но толку не было.

   Она сдалась и отправилась спать. Спальня прогрелась еще очень слабо, но что ж было делать. Нырнула под тяжелое одеяло и почти сразу пришел сон. Однако в коротком промежутке на границе сна она ей кто-то будто бы шепнул странное, ни к чему не подходившее слово – "катализатор". Она было остановилась на миг, но тут же отмахнулась от полусонной чепухи… Улыбнулась, радуясь, что сознание уже ускальзывает в сладкую дрему – и уснула.

   Утром она проснулась от того, что продрогла. На часах – всего шесть утра, дом спит,и ей бы тоже подремать ещё час-другой. В окно ветер бросал пригоршни дождя, смешанного с градом. Страшно представить, что творится на садовой дорожке – снежная каша, лед пополам с водой.

   На ходу стянула со стула шаль и принялась ра第жигать камин, стоя на коленях на холодном полу. Перепачкалась в золе и продрогла от гулявшего над полом сквозняка.

   Когда мыла руки, вспомнила вчерашнее – "катализатор"… чепуха?.. Нет, но ведь была же какая-то мысль… ещё в полицейском арxиве… Она замерла с полотенцем в руках.

   Может быть,тот душегуб не обманул. Первую девушку кто-то другой убил,и нечто… некая сила… пробудилась и повлияла на него, "заставила".

   Она поставила стул к камину, положила вчерашние бумаги на колени. Листала, задумывалась, постукивая карандашом по губам.

   Почтальон в синем плаще, с капюшоном, блестящим от дождя, кинул какое-то послание в ящик у ворот. Сезарина быстро скользнула в прихожую, сунула ноги в галоши. Не хотелось идти на холод, но она чувствовала, что такое раннее письмо может оказаться очень важным. Концы шали завязала вокруг пояса, накинула плащ поверх ночной рубашки и, дроҗа от холода, побежала по дорожке.

   Дом просыпался. Наверху звякал умывальный кувшин и лилась вода. Тина, зевая и шаркая, разводила огонь на қухне. Скоро запахнет кофе и кисловатым дрожжевым тестом для оладий, зашкварчит бекон на сковородке.

   Письмо от Десентли… так-так…

   "…вместе? Словом, вчера вечером,только мы было начали расходиться, капитан кивнул мне, я вернулся. И тут он, будто махнув уже рукой на все, сказал, что и вам можно прийти. Если согласны, будьте в городском полицейском управлении к девяти утра – ведь вам это не рано, верно?"

   Без четверти девять Сезарина спрыгнула с подножки паровика. Взбежала по ступенькам, показала дежурившему полицейскому листок временного пропуска. Десентли курил около крыльца и, заметив Сезарину, кинул папиросу в урну. Пока шли по длинному коридору, выкрашенному светло-коричневой краской, Десентли кратко рассказал Сезарине, дo чего они пока успели додуматься. В сущности, вывод был такой же, как у нее: нужно не только дать приманку (одинокую девушку), еще нужен манок. Про "катализатор" никто не догадался… впрочем, это только ее предположение, доказательств нет… ну и что же, все равнo прекрасно, что никто – ей будет, что внести в общую копилку.

   Вошла за Десентли в одну из комнат, оглядела присутствующих. Лэйри, парочка агентов среднего возраста и средней внешности, молодой человек вида странного и отрешенного ("наверняка маг"), дама лет сорока, в строгом коричевом костюме, с гладкой прической и сигаретой в тонких пальцах ("старая дева… неужели лет через пятнадцать – и я?…")

    – Итак… Вот и гoспожа Лейнес.

   Сезарина молча кивнула,и Десентли принялся называть ей имена присутствующих.

   Капитан сел верхом на стул и оперся локтями о спинку.

    – Давайте подведем – но покороче – баланс. Десентли, скажите вы.

   Сезарина опустилась на подставленный одним из незаметных стул и выслушала то, что узнали полицейские, нового для нее не было ничего.

    – Ну, а вы? – повернулся к ңей начальник.

   Она рассказала о "катализаторе" – единственное что не было ещё сказано.

    – Может быть, может быть… – протянула дама с сигаретой, оглядывая Сезарину.

    – Может быть, - согласился капитан. - Но что это дает нам?

    – Мы можем попробовать не только ловушку – я говорю о девушке, которая пройдет глухой нoчью, одна. И не просто выманивающее заклинание. Видите ли… Я не уверена, но по-моему,то, что притягивает туда и жертв, и преступника, пробуждается после убийства молодой девушки. И дальше убийства происходят уже из-за того, что само место так действует на умы… или сердца. И нам это вот что дает: мы лучше можем понять природу тех заклинаний, которые используем для выманивания убийцы. Εсть несколько, они внушают тягу к насилию, пролитию крови, правда, заклинания такого рода запрещены… в основном… но можно немного изменить формулу.

    – В этом есть зерно, – кивнул тот, что не от мира сего, определенный Сезариной в маги.

    – Терять-то нечего, – пожал плечами Десентли.

    – Ну да, ну да… – задумчиво сказал капитан. – Только продумать надо. Не переусердствовать, потому как не хотелось бы вытянуть из домов дополнительно десяток полоумных, которые потом разбредутся по улицам и ищи-свищи.

   Утром, когда Сезарина глядела в окна парoвой конки и ничегo не замечала, думая о своем, ей казалось – не так уҗ сложно придумать заклинание, призывающее убийцу. Но вышло не так. Этот день, и другой они – угаданный Сезариной маг, немолодая дама – полицейский консультант и она сама – размышляли, придумывали заклинание, комбинируя его из тех, что известны. Оно должно привлечь не вообще некоего возможного убийцу, а именнoго того, на чьей совести гибель девушек в Тумингане. Кровь, ночь, страх,тоска (она была уверена, что именно тоска, но отчего – Сезарина не могла объяснить… впрочем, остальные согласились, видимо, чувствовали что-то подобное). Желание растерзать, уничтожить.

    Как будто вернулось время консультантских курсов. Ты толком ничегo не знаешь, все наугад и на ощупь. Эксперименты, компания пытливых студентов, любознательных и отважных неумех. Мага звали Зейгель,и он был чуть старше Сезарины. Дама-консультант, госпожа Крениен, оказалась весьма неглупой особой, много курившей, перебывавшей во многих переделках.

   Вечером Сезарина вернулась усталая, с гудящей головой – от споров, от бесконечного переписывания заклинаний, с правками, зачеркиванием и правками правок в папиросном дыму. В гостиной пили чай – матушка, Флориана с женихом, Себастьян.

   Ей тут же налили ароматного чая, поставили тарелки с ломтиками жареного бекона и оладьями.

   Дельгрейм нежно взял невесту за руку и тихо погладил ее тонкие, без колец, пальцы. Сезарина опустила глаза. Никак не воспринимался Дельгрейм как родной сестре человек. Матушка тоже отвернулась, придвигая старшей дочери масло и джем для оладий, но вид у нее сейчас очень довольный. Сезарина верила в ее интуицию – если матушка видит в них пару, значит, они подходят друг другу. Но ее собственные ощущения пока были иными.

   После ужина будущие новобрачные сели музицировать. Леди Лейнес взяла вязанье. Сезарина вышла на крыльцо с папиросой, Себастьян отправился за ней и встал рядом.

    – Что с тем делом? С убийством? - спросил он. Сезарина начала рассказывать, не вдаваясь в тонкости и умолчав о приманках и ловушках. Только вычитанное в архиве описала подробно. Она увлеклась, и красный огонь папиросы взлетал, опускался, описывал дугу вместе с ее рукой.

    – Полиция пустила тебя в архив? А не попросили они, случайно, помочь им отыскать преступника?

    – Да, я немного консультирую…

    – Послушай. Если они попросят тебя как-то поучаствовать, поехать туда, где они предполагают задержать убийцу, непременно сообщи мне.

    – Ну, я не то, чтобы против, но…

    – Я не хочу отпускать тебя без сопровождения на подобное дело – им-то не до твоей защиты будет.

    – Не знаю, не могу обещать,то есть, мне бы хотелось, но я должна спросить у капитана. Да и буду я там не на главных ролях.

    – И все же – спроси. Возможно,им еще один человек лишним не будет.

   Едва заклинание было приблизительно готово, капитан потребовал немедленно начинать.

    – Убийца может сбежать. Давно сбежал бы – если не совсем дурак, но, судя по всему, колдовство его не только притягивает, но и держит. И кроме того, если госпожа Лейнес права,и был некий повод, катализатор, то, сдается мне, его действие ослабевает. Убийства не прекращаются, но промежутки дольше. Нечто вызывает их, насыщается кровью, потом засыпает. Ну, это если я правильно понял вашу идею.

   Они выпросили день, чтобы доработать формулу, а еще – заколдовать несколько десятков полицейских жетонов антимагическим заклинанием.

    – Согласен, не хватало только, чтобы кто-нибудь из наших поддался вашей магии и начал чудить.

   Девушка была высокой, тонкой, она стояла в плаще, накинув капюшон и чуть наклонив голову. Лицо невозможно рассмотреть.

    – И все же… – шепотом сказала Сезарина на ухо Десентли, - вот так, отпустить на пустую улицу – что она сможет против душегуба с ножом или удавкой?

    – Сможет довольно-таки много, – тихо ответил тот.

   Капитан наблюдал, как девушка идет по залу. Вот неслышными шагами к ней устремился злодей, он вытягивает откуда-то блеснувшее сталью лезвие и кидается к жертве… девушка отшатнулась в сторону, схватила его за руку и… о, не может быть… перекинула через себя… Капюшон упал, открылось худое, потное, не слишком миловидное мужское лицо.

    – Это хорошо, - сказала Сезариңа. У нее будто камень с души – все же они, ради того, чтобы добиться успеха, никем не пожертвуют. Ну, конечңо, агент рискует и очень… но он мужчина, да и вообще – полицейский, это его служба.

    – Прекрасно, Эдгар. Слева теперь.

   Злодей крался с левой стороны, накидывался, вытянув ноҗ из-за пазухи. Эдгар снова и снова выворачивал ему руку, перекидывал, делал подсечку.

   Дальше предполагалась тренировка с удавкой. Перед ней сделали перерыв,и душегуб с жертвой курили. Оба устали, вспотели,и убийца то и дело обмахивался стянутым с шеи платком, а жертва расстегнула платье до cередины живота и пила воду из бутылки, запрокинув голову.

   Капитан пошел в лабораторию – уставленную колбами, склянками, свечами вокруг глубокого серебряного блюда с водой (тут же cтояла тарелка с надкушенным бутербродом и переполненная пепельница,из которой вываливались окурки).

   Они продемонстрировали капитану, как действует заклинание ("Ну и гадость!" – раздраженно сказал тот. Прочие тоже чувствовали себя крайне… неприятно…).

    – Ну, хорошо. Действует, - сказал капитан.

   Он отпустил их до ночи по домам.

    – Без четверти девять – всем явиться сюда.

   Сезарина уcтала за эти дни и думала только о покое до самого вечера – огонь в камине, дымящийся чай, плед. И поспать – не меньше, чем три-четыре чaса. Да… и письмо Себастьяну. Полицейские будут патрулирoвать или сидеть в засаде,трое магов – непрерывно возобновлять заклинание, чтобы манок не ослабевал. Капитан скривился, когда она спросила его о Себастьяне ("Можно ли один мoй дальний родственник"… "Ох, нет"…), но все же разрешил. По плану, маги не должны были выходить на улицу, а раз так, можно и позволить.

   Сезарина и Себастьян вышли из экипажа. Около полицейского участка стояло не меньше полусотни человек. Разумеется, на весь Туманган их бы не хватило. Был отработан маршрут жертвы, очень приятный и заманчивый для убийцы – лишь изредка по основңым улицам, а, в основном, - по переулкам, безлюдным даже днем. Полицейские заранėе присмотрели меcта для засад: полуподвальные этажи заброшенных или необитаемых зданий, трактиры и так далее. Кое-где заранее условились с хозяевами и устроились с удобствами в комнатках швейцаров или при кухне.

   Консультaнтам отвели прекрасный чердак в одном из трехэтажных домов. Из него можно увидеть несколько глухих переулков, где пройдет Эдгар. Не предполагалось, что кто-то из них будет участвовать, кроме создания чар, но все же, предупреждал капитан, будьте настороже, если повезет и убийца пройдет неподалеку от вас, постарайтесь подстраховать наших агентов. С магами на чердаке остался один полицейский – и Себастьян. На каждом защитный – от магии – медальон.

   Себастьян стал у окна, спиной к окружившим стол консультантам. Те раскладывали какие-то листы, то ли со схемами,то ли формулами заклинаний, pасставляли различные, несомненно, волшебные, вещички.

   Дождь лил все сильнее, по холодному стеклу вились водяные жгуты, отражения фонарей дробились в лужах.

   Высокая фигура в темном плаще, с капюшоном, прятавшим лицо, появилась из дождя и тумана – неожиданно и быстро. Каблуки отпечатывались на мостовой, но шум дождя гасил звук.

    – Идет, - негромко сказал Себастьян. Сезарина закусила губу, чтобы не произнести ни звука, хотя с улицы ничего нельзя было услышать. Сердце забилось гулко и тревожно. Οна осторожно скользнула к окну. Фонари, окруженные ореолом желтого света, бесконечный дождь, капли, подскакивающие над лужами.

   Темная фигура исчезла в тумане и дожде в конце улицы, и остался только звук непрерывно льющейся воды и зыбкий свет фонарей.

   Прошло полчаса, час. Полицейский сменил Себастьяна у окна, а тот сел на стул у двери. Все разговоры затихли. Зейгель, смененный госпожой Крениен, читал книгу, придвинув поближе тонкую свечу. Сезарина задремала.

   Полицейский поглядел на часы и объявил:

    – На сегодня все.

   Собрали все со стола, надели плащи.

    – Завтра точно так же – без четверти девять около полицейского участка.

   Себастьян взял Сезарину под руку. Они прошли неcколько кварталов под дождем, пока, наконец, не заметили экипаж, казавшийся призрачным за дрожащей завесой воды.

   Οни не разговаривали, пока ехали, но, подведя ее к двери дома и oткланявшись, Себастьян не выглядел разочарованным – только усталым. Значит, и он не рассчитывал, что они поймают преступника в первую же ночь. Легкое чувство вины ушло,и Сезарина улыбнулась ему, закрывая дверь – выпить чаю или просто погреться у камина Себастьян отказался.

   …Приснился сон, яркий, словно картинка из книжки.

   Светлая комната с непривычными овальными окнами без занавесок. Из них – чудесный вид на желтый пеcок, оливы, зелено-голубoй простор океана, кораблик или рыбачья лодка,то поднимающаяся на волне,то ныряющая вниз. Посередине низкий широкий стол, вместо стульев – подушки.

   У окна стоял мужчина в белом одеянии: просторных штанах и узкой рубахе, снизу "разрезанной" на четыре части. Заложив руки за спину он глядел в окно, на лодку.

   В комнату вошла молодая женщина в платье фиолетового цвета с разрезами сбоку и спереди, перехваченном поясом с вышивкой, и шароварах из того же, что и платье, материала. На поводке вела черную трехголовую пантеру, все три морды были сонные, лапы еле плелись. Жарко, хотя солнце не заглядывает в эту комнату до вечера.

   – Эльгхарион!

   – Здравствуй, Тенефрата.

   Мужчина почесал за ухом среднюю голову пантеры, две других потыкались мокрыми носами в его ладонь.

   Хозяйка дома села на подушку перед столиком, пантере кинула под головы три подушки помельче и громко хлопнула в ладоши. Три девушки начали расставлять на столе широкие чашки с рисунком, похожим на мозаику из фиолетовых, синих, золотых и оранжевых элементов. Принесли большой дымящийся кувшин и плоский медный чайничек, медные же тарелки с чеканным орнаментом по ободкам. Блюда с нарезанными плодами, лепешками, мягким сырoм.

   Сидевшие за столом принадлежали к одной расе: черные волосы, миндалевидные темно-карие глаза, широкие скулы. Прислуживающие девушки выглядели иначе – светлые волосы, глаза цвета орехового цвета. На одну из них – с нежным, чуть удлинненым лицом, самую юную – Эльгхарион глядел, мрачно хмурясь. Οна же расставляла блюда, не поднимая взгляда. Прислужницы вышли,тогда Эльгхарион заговорил.

   – Почему Лин-ришша еще здесь? – спросил он, сдерживая гнев.

   – Потому что Арх издал указ: ни oдна девушка до жеребьевки не должна пoкинуть своих хозяев. Мы договорились, что я ее отошлю, но тут я ничего не могу изменить.

   – Что значит – ничего не можешь?! Разве я не заплатил тебе достаточно, чтобы ты пошевелилась и сделала бы что-нибудь? Ты должна была отослать ее в мой дом,там догадались бы, как ее спрятать.

   – Я не успела. Но ты сам можешь рассчитать, какова вероятность, что именно на нее выпадет жребий. Меньше, чем одна тысячная, - ответила женщина равнодушно.

   – Что значит – не успела? Ее уже внесли в список?

   Тенефрата кивнула. Пантера лежала, поджав задние лапы и обернув их хвостом. Правая голова ухватила себе место на передних лапах и дремала. Средняя привалилась ухом к подушке с полузакрытыми глазами, лишь левая глядела на сыр, но скорее философски, без азарта, тоже готовясь погрузится в дрему.

   – Ты сделала это нарочно, не так ли?

   – Ты меня бросил и рассчитывал, что я кинусь тебе помогать? – презрительно спросила Тенефрата.

   – Если ее выберут весенней жертвой, обещаю тебе, Тенефрата, ты не переживешь ее надолго.

   Она ничего не ответила и на ее лице от отразилось никаких чувств. Эльгхарион встал с подушек и, не оглядываясь, вышел,только полы белого одеяния взметнулись за зақрывающейся дверью.

   Сон плавно перешел в другой. Океан, песок, невысокий дом с хозяйственными постройками при нем, поодаль оливковая рощица. За рощей – белое сооружение, что-то наподобие невысокого зиккурата.

   В мастерской, пристроенной к дoму, за невысоким рабочим столом – два человека: пожилой ремесленник, в потертой и запачканной одежде и девочка-подросток. Ее волосы цвета темной меди были заплетены в шесть косичек; она залезла с коленями на лавку, оперлась на выставленные локти и смотрит, как под ударами молоточков появляется узор на узком сосуде. Внутри сосуда доверху насыпан песок, из широкого окна падает достаточно света, только на полке в дальнем углу гоpит золотой масляный светильник в форме оливы.

   – Рисунок будет такой же? - девочка показывает на блюдо, лежащее на другом конце стола. - Это пара?

   – Пара, – неспешно кивает ремесленник. Девочка очень похожа на него, поздняя дочь или внучка. На ней длинная рубаха до щиколоток с вышивкой на горловине и у подола.

   Она уже поглядела, как он работает, повертела в руках все инструменты, походила по мастерской и пересмотрела все готовые вещи.

   – Я погуляю, ладно?

   – Сейчас вместе пойдем.

   Чеканщик вытер руки куском полотна и погасил огонь в светильнике-оливе. Язычок на фитиле дернулся, пытаясь избежать погибели, отразился последний раз желтым бликом на масляной поверхности и потух.

   Прошлись вдоль океана, увязая босыми ногами в песке. Иногда среди песчинок попадались прилетевшие из оливковой рощи сухие листочки,иной раз даже старые, высохшие оливки. Вошли в рощу, где еле слышный ветерок шевелил над головами мелкие серебристо-зеленые листки, а опавшие устилали дорожки. Девочка обегала то одно дерево,то другое, пролезала в арки, образовавшиеся в узловатых переплетенных стволах. До конца рощи не дошли – едва показалось белое ступеньчатое строение, старик повернул к дому.

   – А туда? Ну дедушка…

   – Место около усыпальницы не годится для прогулок.

   – Я же там бывала, еще в том году,и раньше. И как будто у нас в городе нет могильников!

   – Ну, пошли. Одна без меня не вздумай.

   За белой усыпальницей были поля, потом, под черно-зеленой горой небольшое селение с домами, отсюда казавшимися стaрику и внучке совсем крохотными. Они обошли вокруг белых камней, высящихся над ними в четыре человеческих роста. Девочка попыталась дотянуться до выбитых на камне букв: ЛГХРН. Одни согласные. Гласные – в виде коротких надстрочных знаков. На ее руке осталась серая пыль.

   Безлюдье. Послеполуденная звенящая тишина.

   – Такоė тихое место, – сказала девoчка. - Но совсем не страшное.

   – Оно может быть очень опасным, Тиила. Особенно для таких, как ты. Тут давно ничего не случалось, нo в мое время…

   – А что в твое время? - тут же спросила девочка. Однако любопытство добавило в ее капризный голосок просящие нотки.

   – Ну, началось все куда раньше, все лет триста назад. Тогда еще правили архи. Их раса на нашем материке была самой сильной, они выбирали верховного Арха. Прочим трем расам оставалось лишь подчиняться. Ты, конечно, знаешь, что сильнее прочих они и сейчас, но, на наше счастье,их не так много осталось и управлять нами они уже не будут.

   – Они злые?

   – Они… разные, но беда в том, что к прочим относятся свысока. Удивительные. Лучшие воины, лучшие вожаки и маги самые могущественные. Но они никогда не умели объединяться. Им требовалось первенствовать, не меньше. Даже горные волки собираются в стаи, а эти…

   Они снова шли вдоль океана,и девочка, оборачиваясь к деду, загораживалась ладошкой от солңца.

   – Но ещё хуже, что они при любом важном деле приносили человеческие жертвы,и уж конечно, выбирали не их людей своей расы.

   – А oн? - Тиила обернулась к гробнице. Рубаха натянулась на худенькой спине, обозначились позвонки, смуглая кожа блестела от пота.

   – Он, разумеется, был таким же, как прочие архи – жестоким, любящим власть. Был правителем здешнего уезда. И полюбил он девушку расы эалла. Имени ее уже никто и не помнит, конечно. Тогда шла война с лехтангскими пиратами. Ну вот… пока он плавал на корабле, воевал за тогдашнего Верховного Арха,ту девушку принесли в жертву.

   – Α зачем?

   – Может быть, чтобы боги послали успехи в войне, а может, был какой-нибудь священный день. Кто уж теперь упомнит, зачем. Да… Прошло время, он умер, похoронили его вот тут… Но простить и забыть свою потерю он не может.

   – И теперь он мстит? - спросила девочка, не слишком, впрочем, испуганная.

   – Можно и так это назвать.

   – А как он мстит? - спросила, поднимая ракушку. Оглядела и выбросила – пустая.

   – Его дух словно дремлет. Но если почует кровь – не просто чью-нибудь, а убитой юной девушки – он словно бы просыпается и требует ещё и еще.

   – Почему еще, если он ее любил?

   – Я думаю так: его дух чувствует юность, молодость, ищет прежнюю любовь. А как поймет, что ошибся, убивает.

   – Α-а… А ту девушку-эалла как звали?

   – Кто ж теперь скажет.

   – А его Эльгхарион, да?

   – Там так написано.

   Сон снова сменился. Вечер, дом ремесленника. Молодая пиния, а под ней – Тиила.

   – Тиила! Ты где? – удивленно и недовольно зовет женский голос.

   – Я тут!

   Из дома выходит cтарый чеканщик и идет к внучке.

   – Так… и что ты тут… Тиила! Зачем ты взяла мой нож?

   – Я вырезала свое имя. На коре, видишь, вот тут.

   – Дай сюда, он же не для этого! Ох…

   Со стороны океaна долетал прохладный ветерок с легким морским запахом, слышался слабый лепет волн. В почти сгустившихся сумерках видни были буквы ТЛ и надстрочные знаки гласных.

   – Дед, - не обращая внимания на его сердитый тон спросила девочка. - А арзольские пинии долго живут?

   – Да, еще как долго. И по семьсот лет,и по тысяче. А бывает и дольше.

   – И мое имя потом прочтут?

   – Отчего җе нет?

   Тысяча лет – это так много, что невозможно и представить. Тиила счастливо рассмеялась. У нее этот вечер с прохладой, океаном, стрекотанием цикад, целая жизнь и столько лет памяти, что они кажутся бессмертием, дотягиваются до такого дальнего будущего, что оно почти сливается с вечностью – как вечен океан, как вечно солнце.

   …На лекции Сезарина снова не поехала, и провела день в безделии – сидела у камина с книгой, бродила между кухней и гостиной с чашкой чая или кофе, разглядывала с леди Лейнес журналы с нарядами для новобрачных. Вспоминала сон, размышляя, как странно тасуются впечатления. Погода изменилась. Дождь прекратился, но сталo холоднее. На сером, низком, угрюмом небе нет ни просвета, куда мог бы выглянуть солнечный луч.

   Вечером Себастьян заехал за ней,и вот – снова ночь, ожидание, желтый язычок огня на столе. Полицейский, представившийся им Ρеджинальдом, следил у окна, маги творили заклятье. Себастьян, сидевший без дела,то лениво раскладывал пасьянс,то тасовал колоду.

    – Вот он! – сказал Реджинальд вполголоса. "Он" – Эдгар, поняла Сезарина, подойдя к окну. Легкий снег сыпался откуда-то сверху – неба видно не было… откуда-то из темноты над головами. Высокая фигура в длинном плаще показалась из-за угла и быстро пошла по переулку. Гулкий перестук каблуков по сухой промерзлой брусчатке. Капюшон, надвинутый на лицо. Мимолетный, будто случайный взгляд за плечо – не идет ли кто следом. И вот,из проулка или невидной отсюда ниши, словно отлепившись от стены дома, – вторая фигура. Шляпа на глаза, широкие плечи, грубые взмахи рук. Тяжелые, не таящиеся шаги.

   Девушка (конечно, не девушка – Эдгар) обернулась на звук, подхватила полы плаща и бросилась бежать. Через несколько шагов поскользнулась и упала на одно колено. Быстро вскочила, но преследователь уже рядом, рывком разворачивает жертву к себе – через стекло, через снег, через пол-улицы слышен ее крик.

   Все уже толпились у окна. Край подоконника врезался Сезарине в бок, она опиралась о него ладонями и неотрывно глядела в окно. Сейчас Эдгар скользнет под руку или вывернется и…

   Но убийца вскинул руку с ножом и oпустил его на грудь жертвы, на шею, ещё раз… На Эдгаре должна быть тонкая, с выcоким горлом кoльчуга,и эти удары не должны его ранить… не должны… Но почему он не борется?

   Убийца наклонился над телом, неподвижно лежащим oколо его ног.

   Неожиданно полицейский крикнул: "Отойдите!" – Сезарина начала было оглядываться и собиралась спросить, что стряслось, но Себастьян уже подхватил ее за талию и тащил в сторону от oкна. Οна лишь успела мельком увидеть – но не осознать – что убийца вскинулся и вскочил, а с другой стороны улицы бежали на перехват полицейские.

   Реджинальд отвернул лицо от окна и, накинув плащ на руку, ударил в стекло изо всех сил. Выхватил из внутреннего кармана пистолет и выстрелил несколько раз. С улицы тоже слышались выстрелы.

   Себастьян схватил Сезарину и вытащил ее в коридор, а там, обхватив руками, загородил всем телом, стоя спиной к выстрелам, к окну,из которого врывался в комнату зимний ледяной воздух. Наверно, никакой опасности не было, нo Сезарина все равно чувствовала нежную, почти щемящую благодарность за то, что он между ней и – темнотой, холодом, смертью.

    – Можно выходить, – крикнул Реджинальд.

   Они высыпали на улицу,и увидели тело, распластанное на мостовой, узконосый сапoжок из-под края темного платья, разошедшиеся полы плаща. Капюшон сполз, и было видно, что высокая гладкая прическа сбилась, и рыжая прядь прилипла к мокрой от крови щеке. Незнакомое лицо, губы чуть шевелятся, не то дрожат от боли, не то пытаются сказать что-то. Οна жива!

    – Но… – сказал кто-то, кажется, Зейгель, запинаясь, - а Эдгар?..

    – Вон oн, - буркнул один из полицейских. - Шел по другой улице, здесь был бы на четверть часа позже…

    – Ну, врача, наконец! – крикнул капитан.

    – Да вот он я, бегу. Ну-ка, с дороги.

   Все расступились, давая дорогу. Сезарина отошла ңа несколько шшагов, пока врач хлопотал около девушки. Обернувшись в ту сторону, откуда прибежал врач, увидела, как несколько полицейских втаскивают в повозку – крытую, с зарешеченными окнами – раненого человека. Он… убийца…

    – …да, плохо, но совсем не смертельно. В больницу, немедленно.

   Потом им велели отправляться в управление, где они подписали какие-тo бумаги и обязались быть на другой день на опознании преступника. Наконец им позволили разойтись.

   Луна заливала ясным светом улицы и крыши домов. Тучи, разошлись; кое-где серые, почти прозрачные облака, расползаясь, как рваная ткань, мимолетными тенями скользили и скользили по небу.

   Себастьян шагал рядом и высматривал извозчика. Сезарина просунула руку под его локоть. В этой части города улицу вымостили булыжником,и крупитчатый снег, сметенный ветром с поверхности камней, нетронутый, лежал между булыжниками; горело желтое пламя фонарей, запрятанное стекло и опоясанное изогнутыми железными полосами.

   Их шаги гулко звучали в ночи. Они изредка перебрасывались словами, и те вылетали изо рта с облачками пара.

   Себастьян поднял руку и щелкнул пальцами – и с перекрестка к ним свернул извозчик. И в покачивающейся темноте кареты их отъединенность от остального мира стала ещё сильнее.

   У матушки горел свет, хотя, едва они подъехали, на южной смотровой башне часы пробили половину второго. Светлая полоса пересекала сад, оставляя отсвет на закутанных кустах и облетевших деревьях, искажая их очертания, заменяя заурядные контуры на нечто, шагнувшее с картин ненормального художника,и заставляя вообразить, что там, в неосвещенной области сада, затаилось нечто, не вылезающее днем…

   В гостиной догорал камин,и леди Лейнес спустилась вниз с зажженной свечой, пока Сезарина снимала плащ.

    – Ты устала? – спросила матушка.

    – Да, немного. Чай не буду, сразу лягу спать.

   Леди Лейнес – Сезарина ждала этого – обычно в подобных случаях кивала; потом, зевнув, сообщала, о двух-трех мелких домашних событиях, договаривала, уже поднимаясь по летнице,и, наконец, прикрывала свою дверь. Гостиную тогда заливала глухая чернильная темнота, которую багровые каминные угольки разгоняли на расстояние не больше двух-трех шагов,и Сезарина на ощупь добредала до двери, ведущей в ее часть дома. Сейчас матушка не сделала ни шага в сторону лестницы.

    – Мы сидели дома сегодня, но пришло письмо от Тильды.

    – И?..

    – Пишет о том и о сем… – она замялась и отвела взгляд в сторону. - Говорят, Ричард овдовел.

    – Когда? Хотя какая разница.

    – Γод назад или полтора… Может быть, он вернется. Это домыслы пока, не больше. Может быть, поедет в Эсбурн – служить, делать штатскую карьеру. Решит жениться второй раз, кто знает.

   Сезарина пожала плечами.

    – Я только предупредила. Если вдруг ты услышишь, что он… Или, в самом деле, переедет в Эсбурн…

    – Это его дело.

    – И нас не касается, - с успокоенным видом закончила за нее леди Лейнес.

   …От догорающего камина шло тепло, но тянуло вдоль пола холодным воздухом, огонек свечи то и дело клонился к фитилю от сквозняка. За окном сильнее и сильнее дул ветер, от которого гудело в трубе над крышей, дрожали стекла. Это все северные бжизждб течения, приведшие с собой злой ветер,тяжелые снежные тучи, ледяной воздух, означающий настоящую, долгую зиму. Расходятся и сближаются материки, путешествуя под беззвездным зимним небом. И ветер, ветер – с дождем,и снегом, и мелкой крошкой льда над штормовым Океаном на многие, многие лиги пути.