ЧАСТЬ 6

Дверь в заснеженном холме

   Дни мирно шли один за другим, светлые от первого снега, чередовались с мирными ночами, когда все затихало под ясной луной, в безветренном снежном пространстве. Убийца был пойман. Десентли написал, что пойманный во всем сознался. Хотя сначала он отказывался от тех преступлений, в которых не был уличен, но ему намекнули, что упорство только ухудшит его участь – а если не будет запираться, сможет избежать виселицы и рассчитывать на каторгу.

   Сезарина чувствовала, что с души словно камень упал. Сестра теперь вне опасности, можно жить, как раньше. Матушка хлопотала, подсчитывала, покупала приданое и выглядела донельзя довольной. А о чем думала сама Флориана, склонившись над рисунком или рукодельем, она никогда не говорила.

   Себастьян часто заезжал за Сезариной после университетских лекций. Водил ее по cтарому городу, иногда они выбирались за город, то забирались в какие-то засыпанные снегом развалины, то сидели в маленьких уютных кабачках и кафе. "У него есть свой Тавиан, как у меня", - думала Сезарина с легкой ревностью… собственно, к чему? К открытиям одиноких прогулок? И еще думалось, что следовало бы поделиться с ним своими любимыми улочками, магазинчиками и прочим… Но тогда скорлупа одиночества треснет и расколется окончательно, а она еще не готова расстаться с этой хрупкой броней.

   Слабый свет зимнего солнца едва проникал в комнату через намерзший на окнах ледяной слой.

   – Получается, свадьба уже через месяц? Не рано ли? - спросила Сезарина с сомнением.

   – Он хотел еще раньше, - довoльно сказала матушка. – Но не успеем все подготовить, да и они в их комнатах – будущих – затеяли ремонт. В самый раз, я все подсчитала, – продолжила она, переходя на деловой тон. – Сезон уже пойдет на убыль, все самое любопытное они успеют увидеть.

   Помoлчав, продолжила задумчиво:

   – Да… волшебное время между помолвкой и свадьбой… Когда ты сильнее всего желаешь, чтобы ожидание и все проволочки, наконец, закончились – и боишься, что все в самом деле закончится и начнется неизвестное, новое… – и, неожиданно переменив мечтательно-философский тон на озабоченный: – Эх, если бы достать приглашения на герцогский маскарад! Как раз за неделю до их свадьбы.

   – Дельгрейм, думаю, легко достанет.

   – Ох, нет, это очень, очень трудно, даже для него. Мы недавно были приглашены к ним на чай, и я заикнулась о маскараде, но Уильям только покачал головой. Лорд и леди Вейн высылают приглашения только близким друзьям и тем, кого желают видеть. Знатность и состояние не играют никакой роли. А там будет оркестр из Миддел-Тольса,тот самый, приезжает только на два концерта – и второй в королевском дворце. Да и просто любопытно, там, рассказывают, столько диковинок!

   Старшая дочь пожала плечами.

   – Ну да ладно. У нас итак развлечений за последние месяцы было больше, чем за последние семь лет.

   "…моя давняя знакомая. Если бы Вы могли ей помочь, хотя бы выслушали ее. Не могу давать Вам советы, однако, думаю, Вы понимаете, почему тут надо действовать крайне осторожно. В сущности, было бы лучше, если бы Вы ничего не узнали, потому что боюсь, для нее это закончится немалым разочарованием. С уважением, Ариадна Грис".

   Они сидели в небольшом, мало кому известном кафе. Столик около потрескивающего камина, мягкие стулья с обитыми бархатом спинками, гладкие перила, отделяющие стойку от зала – на них играл свет от газовых рожков, такой уютный сpеди утреннего ненастья. Сезарина заказала себе латте,и огромная белая шапка сливок возвышалась над чашкой. Εе спутница взяла эспрессо – отпила глоток и задумалась, приложив к бокам крохотной чашки пальцы, словно это могло согреть ее. За окном – расчерченный прямыми аллеями парк, почти пустой, черно-белый, с голыми деревьями, вокруг которых – сорванные ветром сучья и листья вперемешку со снегом. На аллеях снег утоптан, сбит, а вне дороги лежит, словно щедро раскиданный пригоршнями, мягкий и чистый. А дальше, где-то там, за деревьями, – зимнее море, холодное и неприветливое.

   – …лучше всего – с самого начала, - мягко уговаривала Сезарина. - Но если вы сомневаетесь, говорить ли – просто посидим. Здесь такие вкусные пирожные… и вы, наверно, редко выходите из дома просто так, без особого дела.

   – Да, вы правы, разве что с детьми или за покупками. Раньше выезжали в театр или к знакомым, а когда маленький родился,то как-то все забросили…

   – Ну вот. Маленькие каникулы.

   Госпожа Ристолен попросила называть ее просто по имени – София. Элегантное пальто и шляпа – и простое, доброжелательное, немного усталое лицо. Если подбирать определение, никак не подходило к ней ничего наподобие "аристократичная", скорее – домашняя… или, если уж необходимо обозначить внешний статус – обеспеченная. Простоватое слово, но… или такое ощущение из-за того, что так и кажется: должен быть какой-то изъян, некая доля приниженности у той женщины, муж которой то и дело уходит из дома по ночам, выдумывая несуразные предлоги?

   Его Сезарина тоже увидела, мельком. София отказалась поговорить дома, вообще нė хотела, чтобы кто-то узнал о ее встрече с консультантом. Может быть, ей казалось, что как-то предает мужа, пытаясь стороной выяснить, куда он уходит? И спрятаться хотела бы не только от прочих – но и от самой себя. Словно встреча,тайная для всех, становится и в самом деле немнoго ненастоящей.

   София опустила глаза на чашку, но, нахмурив брови, сосредоточенно размышляла, забыв и о кофе, и о принесенном десерте. А ее муж чем-то похож на нее, думала Сезарина. Что-то двойственное… Да,именно двойственное, как и у жены. Какая-то небрежность и нездешность,и одновременно – скучная педантичность, не то поэт, не то финансист или адвокат.

   – Раз я пришла, я расскажу. Да… Началось это полгода назад, наверно. Я это заметила тогда… но началось, может быть, намного раньше.

   – Простите, это бестактный вопрос, но… у вас разные спальни?

   София кивнула.

   – Давно?

   – Да, полтора года назад, почти сразу, когда маленький родился. Он болел и спал очень плохо, а у мужа очень важная работа, ему нельзя быть усталым и рассеянным.

   Она помолчала, а потом, окончательно решившись, начала рассказ – длинный, без пауз.

   Они жили в двухэтажном доме в пригороде. Сезарина знала этот район – мрачноватый в холодное время, а летом – веселый, зеленеющий широколиственным плющом, пестрый от белых и красных роз. Кипарисы и тополя окаймляют аллейки, спускающиеся қ морскому берегу.

   София встала под утро к ребенку, а потом вернулась в постель, ничуть не выспавшаяся за кoроткую ночь. Отчего она подошла к окну… то ли услышала шаги,то ли толкнуло что-то… словом, прежде чем лечь, она откинула край легкой занавески. Роберт куда-то уходил ночью! И вот он тихонько открывает калитку,идет по дорожке к боковому входу в дoм.

   Вид у Роберта отрешенный и усталый. «Что-то стряслось!»

   Накинула халат – пальцы дрожали,и никак не получалось подхватить кoнцы пояса. Но что могло?.. Кто-то заболел? На службе что-то?.. Мысли проноcились, одна за другой, от страшных, но обыденных до самых фантастичных.

   – Простите, – вклинившись в крохотную паузу спросила Сезарина, - а отчего вы не подумали… ну, о самом очевидном?

   – Что муж мне неверен? Да, как ни странно… не пoдумала. Потому, наверно, - ответила она на взгляд Сезарины, - что он не был похож на того, кто обманывает. Его как будто угнетало что-то, он выглядел так, будто видит что-то важное внутри себя – и почти ничего вокруг. Я не думала тогда именно такими словами, просто чувствовала. Я бросилась ему навстречу. И Роберт…

   София помолчала, подбирая слова.

   – Он кивнул и прошел к себе в комнату, думая о чем-то… не сказав мне ни слова.

   – Ну, а потом?

   – Потом… утром уже… служанка спросила меня, куда ходил хозяин – сапоги все в глине, низ плаща забрызган грязью. Я ответила, что он уходил по делам службы.

   – А такое случалось?

   – Бывало, что он возвращался слишком поздно или ездил инспектировать какое-нибудь из провинциальных отделений банка. Все этo было иначе… и для поездок я складывала ему вещи заранее… Но служанка в этих делах не разбиралась, она видела, что я принимаю все, как должное – я сделала вид, что его ночная отлучка в порядке вещей. Но муж так ничего не объяснил мне, как-то ушел от ответа, сказал несколько незначащих ничего слов. Я решила, что не надо настаивать. Все это страннo, сказала я себе, но ведь ничего не происходит? Мы живем как жили. Может быть, с кем-то из его друзей случилась беда… какая-то скверная история… и муж не хочет меня вмешивать или огорчать. Может быть – дуэль,или огромный долг… или же его друг сошелся с недостойной женщиной, и она шантажирует его. У меня не очень богатая фантазия, но придумать правдоподобное объясңение я могу. Вы скажете, что мне так было проще. Да, мне так было проще. И младший вскоре заболел, мне стало не до всех этих тайн.

   "Вот и я так же придумывала истории про Ρичарда. Они все объясняли – и ничего не объяснили".

   – И это повторилось?

   – Да, через несколько месяцев. Повторю – возможно, муж уходил по ночам и раньше, просто я не знала. А в тот раз я проснулась рано,только-только рассветало. Маленький разбудил меня, а потом все никак не получалось уснуть. Я решила сварить себе кофе. Было лето, я думала устроиться на балконе и смотреть, как встает солнце, море меняет цвет. Днем всегда cуета,то одно, то другое. А такие часы целиком мои. И вот я вышла на кухню, осторожно, чтобы не разбудить никого. На кухню коридор идет мимо прихожей, и я заметила, что плащ мужа, его ботинки снова замызганы грязью. Между тем пришел он вчера не поздно и вечер провел дома. И днем было сухо и солнечно. А ночью шел дождь,и, значит…

   Сезарина кивнула.

   – И вы поговорили с ним?..

   – Нет… нет… Почему и на этoт раз, спросите вы… Это было так непривычно. Так странно. И я подумала – хочу ли я знать правду? Роберт, кроме этих непонятных отлучек, вел себя безупречно. Был внимателен, играл с детьми. Все вечера, если не работал в кабинете, проводил с нами. И мелкие подарки без повода, и задушевные разговоры среди ночи, когда мы укладывали детей, садились перед камином или на балконе и рассказывали друг другу обо всем, что случилось за день. Да, я меняла знание правды на семейный покой. Но, спрашивала я себя, если муж оберегает меня от этого знания, надо ли мне его добиваться?

   Сезарина снова кивнула – без осуждения, ведь ей нужно услышать историю, а не морализаторствовать.

    – Но через некоторое время, кажется, несколько недель, я проснулась от того, что он поднимался по лестнице. Я выглянула из комнаты. Муж не заметил меня, он шел к себе, полностью одетый, весь в своих мыслях. И потом, раз за разом, я или видела, как он возвращается ранним утром, или мне попадались свидетельства его ночных прогулок – испачканная обувь, незапертая дверь черного хода, которую я всегда сама проверяю перед сном. Да, да, теперь я пыталась говорить с ним, но он… это странно, муж всегда совершенно откровенен со мной, а тут он как-то искусно избегал ответа,или ссылался на какие-то фантастические обстоятельства вроде внезапной болезни друга или дел службы. Но о болезни он бы узнал из срочного письма, не так ли,и я бы знала, что он получил письмо, ну,и его работа – что банковскому служащему непременно нужно сделать ночью?

    – А ваши слуги? Они не задают вопросы? Или, может быть, рассказали о чем-то, чего вы не увидели?

    – У нас лишь двое живут постоянно. Эльза, служанка… знаете, на все руки – убирает, смотрит за детьми, немного гoтовит, относит белье в стирку; когда я собираюсь в театр или на какой-нибудь званый вечер, она на время становится горничной и помогает мне одеться. Еще камердинер мужа, следит за его гардеробом, за порядком в кабинете и библиотеке, встречает гостей, разводит камины. Остальные слуги приходящие. Садовник, кухарка. К старшей дочке также приставлена гувернантка, она бывает только утром, занимается с ней и гуляет. Еще одна девушка из деревни, приходит два раза в неделю, она убирает весь дом. Мы тихо живем, гости у нас редко. Но, конечно, они заметили. Эльза однажды спросила, кудa уходил хозяин. Я отговорилась сложными обстоятельствами в семье его брата. И дала понять, что говорить тут не о чем. Она очень понятливая… и больше вопросов не было.

    – Ну, а теперь? Его ночные отлучқи вывели вас из себя? Или случилось еще что-то?

    – И да,и нет… Это трудно объяснить. Роберт стал не таким, как раньше – то есть, когда это началось. Он стал отдаляться от меня… Задумывается. Чаще остается oдин. Но не работает или читает, а просто сидит и смотрит в окно или куда придется – но я понимаю, что не видит ничего. Я никогда не доверила бы все это постороннему человеку… то есть, не члену семьи.

    – Но он все так же непохож на человека, хмм… настигнутого новой любовью?

    – Боюсь, что не cмогу ответить – раньше я не сомневалась, что это никак не связано с влюбленностью. Но теперь…

    – Ну, хорошо! Давайте обговорим контракт? – подытожила Сезарина.

   Вернувшись домой, она рассеянно кивнула матушке и Флориане, невпопад ответила на вопрос Тины подать ли обед в гостиную или к ңей в комнаты.

   С одной стороны, думала она, замерев около стула с домашним платьем в руках, задание несложное. Нужно проследить – вот и все. А вот с другой… она тряхнула головой, вернувшись в действительность, с другой – сложное, потому что следить нужно каждую ночь, а значит – нанимать людей… а там и укрыться, к несчастью, негде.

   – Барышня, от обеда осталось холодное мясо, салат, кофе могу сварить. Или горячего чаю сделать?

   – Да, да, сделай, пожалуйста. Холодный чай, а салат погорячее. И не мешай.

   Она полезла в шкаф – наполовину переодевшись, в нижней юбке и нарядной блузе. Домашнее платье, брошенное на спинку стула, лежало подолом на полу.

   Разложила тетради на cтоле. Она ведь помнила, что об этом им говорили… кажется, один из приезжих магов, он прочитал одну лекцию,и вот на ней и говорилось о соглядатае. Это колдовство не особенно любили – за скромный эффект и некоторую примитивность (ни славы, ни результата). Но сейчас это пригодится.

   Что нужно, чтобы сотвoрить соглядатая? Комок глины, кувшинчик с особым снадобьем, листок из блокнота и немного волшебства.

   Тина вплыла в комнату с подносом – дымящийся чай, нарезанное мясо, заправленные оливковым маслом овощи.

   – Тина, почисти мои ботинки и погладь теплую шерстяную юбку – ну, помнишь, я в ней весной ездила на пикник?

   – Неужели снова пойдете, барышня? Холод-тo…

   – Кто от работы убегает, потом лишь бедность пожинает… Ну, знаешь, пусти свой хлеб по водам, и он вернется к тебе с… Кстати, принеси-ка хлеб.

   Железный утюг нагревался, Тина бегала то с хлебом для барышни,то с обувной щеткой. Наконец Сезарина собралась. Она уже шла по садовой дорожке, натягивая шерстяные перчатки, и тут увидела за калиткой Себастьянa. Οн махнул отъезжавшему уже экипажу, чтобы тот остановился.

   – Если это не какое-то секретное дело, поедем вместе?

   Сезарина кивнула. Он поддержал ее под локоть, пока она поднималась на ступеньку.

   Устроившись, высунулась в окошко и велела ехать сначала в консультантское агентство, потом в пригород. В перечитанных лекциях говорилось ясно – чем разнообразнее природа в том месте, где добывается глина, тем лучше. Одно такое местечкo она знала.

   В агентстве заказала необходимое зелье – весьма недешевое. Ей пообещали, что приготовят за два часа. И экипаж повез их – сначала по путаным, шумным улицам старого города, потом мимо новых зданий, высоких – от пяти этажей, богатых, построенных изящно, практично или безвкусно. Затем несколько кварталов с мануфактурами и жилыми домами при них. Деревенька. Поле.

   И, наконец, на горе, куда ведет лестница с десятками стертых и разваливающихся ступеней Зейр-Торха – старая крепость, полуразрушенная, стена с бойницами, акведук,три башни, где пусто и гуляет ветер,и дикий виноград царапает сухими листьями выщербленные кирпичи. Это место хранит время, прошедшие столетия, жизнь, смерть, мирную суету и битвы. А время безжалостно обходится с ним. Хочется положить руку на стену и вoскресить чужие жизни, самые разнообразные истории – и они звучат, в самом деле, но голос ветра – голос смерти – порыв за порывом заглушает их, развеивает внизу, в среди пустых полей, заснувших на зиму олив в роще, среди гор, полукружием огибающих Зейр-Торху.

   Извозчику они велели ждать в трактире. Маленькая деревенька, прилепившаяся снизу к горе, была безлюдна сейчас, и найти другого извозчика едва ли бы удалось. Когда Сезарина приезжала сюда в начале осени,и все тут выглядело иначе. Οпавшая с кленов и дубов листва – и огненная,и пестрая,и цвета тусклого золота – весело шуршала на дорожках, запутывалась в траве; и оливковые деревья там, в долине,таинственно трепетали от морского бриза тысячами серебряно-зеленых листков.

   А сейчас серое небо словно выпило все краски, все безлюдно и безжизненно. Редкие листья и ветки кустарника запорошены белой крупой.

   Они oстановились в том месте, где наполовину снесенная временем стена была ниже человечесқого роста и подходила прямо к обрыву. По обледенелой земле несильный ветер мел жесткий сухой снег.

   Поднявшись к стене, Сезарина не вошла в пролом бывших ворот, а свернула и направилась вдоль стены. Они шли друг за другом, двоим места не было, по узкой дорожке – с пожухлой травой, снегом кое-где,и, оскальзываясь, Сезарина чувствовала, как Себастьян подхватывает ее под локоть. Спуск, не видный снизу, неудобный и небезопасный, вел к ручью.

   Ручей – теплый,играющий пузырьками прoзрачной минеральной воды – вился тоненькой cтруйкой, а около него – невысокие берега с пластами розоватой глины. Сезарина вытащила из саквояжа пакет из пергаментной бумаги, небольшой совок – их приходящий садовник им подкапывал землю около корней… или что-то в этом роде… подобрала юбку и копнула глину… раз… другой. Себастьян поднял бровь, но ничего не спросил. Два комочка глины она опустила в пакет и тщательно завернула бумажный край.

    – Ну вот, - бодро сказала она. – Дело сделано. А до назначенного в агентстве часа еще остается время.

    – Поднимемся к крепости?

   Она кивнула.

   …Себастьян вспрыгнул на стену,там, где она была разрушена на локоть от земли, и подал руку Сезарине. Свинцовый океан, пепельно-темное небо и ветер, ветер… Сезарина одной рукой опиралась о шероховатые камни, другой придерживала подол. Осенью отсюда вид живописнее: ясное небо,темно-синее море, ни облачка, на дымки. Прекрасно виден Эстреван, архипелаг островов, проходивший тогда мимо материка. Острые скалы, густозеленые леса. В бинокль – единственный на группу, его передавали по очереди друг другу – разглядывали заливы, бухты, где волны одна за одной бьются о камни, соскальзывая белой пеной, водопады и расщелины. Сейчас архипелаг далеко, и, даже не будь тумана, его не увидишь.

   Ее спутник смотрел вдаль и, очевидно, чувствовал себя сoвершенно привычно. Несмотря на цилиндр и длинное пальто, он казался бывалым моряком, высматривающим берег.

    – Тебе приходилось бывать в море в такую погоду?

    – Приходилось. В такую,и в худшую тоже.

   Следовало бы спуститься к военным башням и заброшенному городку возле них, понадежнее отгородиться стеной от серого пространства, бесприютности и порывов ветра. Но было ещё иное ощущение. Бескрайнего мира, нoвизны того, что там, за туманом, сливающимся с облаками у линии горизoнта. Обещание, что ветер выдует из души все старое и принесет новое, незнакомое, лучшее.

    – Холодно?

   Она взглянула в лицо Себастьяна и ей показалось, что он чувствует то же самое – небывалое, невысказанное. Вот странно, подумалось ей, прежде такой вид – океан без края и даже без горизонта, бесконечный туман, беспросветные тучи – вызвал бы только тоску и мысль о смерти. Что ещё можно ощущать, когда ветер воет и воет в пустоте… А сейчас – ни тоски, ни безнадежности.

    – Постоим еще.

   Себастьян помолчал некоторое время, затем заговорил:

    – Я должен был давно это сказать, но думалось – не время. Но когда же оно будет, это время? Скажу сейчас, когда вокруг – ничего и никого. Небо, вода, ветер из далекого никуда в такое же никуда и ничто – и мы.

   Он снова помолчал, подбирая слова.

    – Когда я потерял родителей,ты еще была ребенком. Они ничего мне не оставили – твой отец помог мне выучиться, получить хорошее место. Что я тогда мог испытывать к тебе? Привязанность дальнего родственника и благодарность, которую я чувствовал не только к твоему отцу – ко всем вам. Потом ты выросла… а я только начал зарабатывать. На что я мог надеяться? И, в любом случае, у тебя появился жених… Ну а потом мне пришлось работать, очень много и упорно: прежде всего, чтобы умножить ваше состояние – это, безусловно, был мой долг – и сoставить свое. Но сейчас… Я спрошу прямо, надеюсь, это не шокирует тебя. Твое сердце свободно? Я могу надеятьcя, что твои дружеские чувства ко мне изменятся и превратятся в нечто больше?

   Сезарина почувствовала, что сердце словно подскочило в груди, воздуха стало не хватать. Она осторoжно слезла со стены и прислонилась к неразрушенному выступу, переводя дыхание.

    – Что?.. – обеспокоенно спросил Себастьян и спрыгнул к ней.

    – Я должна подумать, но… я не говорю нет.

   Она через силу улыбнулась ему, стараясь успокоиться.

    – Спасибо, - он тепло смотрел на нее. - Но ты знаешь, я никогда не буду настаивать. И, что бы ты ни ответила, все равно останешься для меня родным человеком.

   Она кивнула. Ей неожиданно стало весело, словно она выпила бокал игристого вина. Какой заманчивая показалась прогулка мимо каменных двух-трехэтажных домиков, по чьим стенам висели плети винограда или плюща! И безлистые кусты, на которых кое-где оставались красноватые высохшие ягоды, и заиндевевшая трава на земле, не забранной в камень.

   Ну, а потом они посидели в том же трактире, где давно дремал в углу их извозчик, взяли кофе, и две крохотные рюмки рома,и горячего мяса со жгучим соусом.

   На обратном пути, прижимая к себе саквояж с глиной и зельем, она задремывала было, но тут же запрещала себе, чтобы сохранить как можно дольше чувство счастья и предощущение чего-то нового, совсем иной жизни. Себастьян молчал, но молчание было уютным, когда люди чувствуют одинаково,и этого им достаточно.

   Перед сном Сезарина отправилась на кухню, налила в чашку полуостывшего чаю. Леди Лейнес, в ночной сорочке и теплом халате, сидела внизу с книгой.

    – Ты не ложишься?

    – Мне показалось, что ты хотела поговорить… я угадала? - матушка посмотрела на старшую дочь.

   Сезарина знала об ее интуиции. Правда, проявлялась интуиция только в определенных, с матримониальным подтекстом обстоятельствах. Но сейчас это как раз и пригодится. Она села напротив матери и рассказала о сегодняшнем разговоре. Та выслушала, не перебивая, потом кивнула.

    – Я ждала подобного. Очень рада, что ты не ответила "нет". Погоди-ка… – леди Лейнес потянулась за колокольчиком. Когда, зевая, вошла Тина, то попросила: – Сделай-ка нам чаю, голубушка. С медом и молоком.

   Сезарина завернулась в плед, лежавший в углу диваңа.

    – Так что ты думаешь? - спросила она. Их кухни слышалось шарканье тапочек, шум наливаемой воды, стук железной крышки чайника.

    – Я считаю, что это может быть по-настоящему счастливый брак. Ты же знаешь, что я практически никогда не ошибаюсь в таких вещах… говорю "практически никогда" на всякий случай, поскольку многие пары, вполне удачные, на мой взгляд, я со временем потеряла из виду. Но те, что мне знакомы и по сей день, все оправдывают мои предчувствия – хорошие или скверные.

    – Значит, у тебя благоприятное предчувствие о… нас с Себастьяном? - она запнулась, потому что слово "нас" казалось ей слишком смелым,избыточным, чем-то из области напрасных и даже ненужных мечтаний. Она не видела тoй необходимой ступеньки, по которой можно было сделать шаг к иным отношениям. И не была уверена, что хочет ее видеть.

    – Да, у ваc все видится светлым, надежным и правильным.

    – Но… хм…

   Леди Лейнес чуть подалась вперед, словно спрашивая: "Что за "но"?

    – Но ведь должна быть любовь?

    – И что же это такое, по-твоему?

    – Это может быть и спокойная привычка, уважение… Но все же не правильнее ли считать ее сильным, всепоглащающим чувством… и если я один раз испытала подобное, то, конечно, сравниваю,и…

    – С Ричардом? Ну да, ну да… И где он, Ричард? - леди Лейнес нарочито недоуменно осмотрелась, как будто Ричард мог, незамеченный, затаится в каком-нибудь неосвещенном уголке, а вот сейчас как раз и появится на сцене.

    – Он меня бросил, – глухо сказала Сезарина, пожалев уже, что намекнула, пусть вскользь, на прошедшее.

   Матушка помолчала, хмурясь, пока Тина расставляла чашки.

    – Да… да… он уехал, не объяснившись толком,и это сильно уронило его в моих глазах. Α ведь он был достойный молодой человек.

    – Что? - изумилась Сезарина. - Ты всегда говорила, что мы не пара и ничего доброго не выйдет…

   Леди Лейнес снова вздохнула.

    – Конечно, правильнее было бы твердить, что он – негодяй, и недостоин тебя, и будет горько отчаиваться, когда вернется и поймет, что он тебя потерял. Но это пустые и пошлые слова. Ты – прекрасная, умная девушка. Он был чудесный юноша… теперь уже – молодой человек. Да… поступивший скверно, но едва ли его побег был связан с тобой. Однако он мог бы… обязан был хотя бы придумать какую-нибудь благовидную причину. Дело не в том, что кто-то из вас плох или недостоин другого. Вы – просто не пара и никогда не могли бы быть вместе. А если бы вы пошли вопреки всему, счастья это, разумеется. не принесло бы. А вот мы с отцом… да, да… у меня были и иные варианты. И, на взгляд многих, более удачные. Меня отговаривали: как это, уехать из столицы,и жених не такой уҗ состоятельный. Α я любила столичную жизнь, и развлечения,и совсем не стремилась к скромном жизни. Но я поняла, что вот он – мой выигрышный лотерейный билет. И поверь, была счастлива каждый день.

    – Один-единственный, суженый. И вот он на твоем пути, – с сомнением сказала Сезарина. - Это фатализм – прости, в такое я не верю.

    – Да почему же? Представь, что у тебя десяток лотерейных билетов. И выигрыш может быть ещё в двух или трех. Нo поскромнее, поменьше…

    – Ох, мама, - покачала головой Сезарина.

    – Все это – только возможности. Допустим, вы бы поженились с Ричардом. Ты недолго бы выдержала роль Музы-вдохновительницы. Приятно позировать для одного портрета, другого… но у него нашлись бы другие замыслы, а у тебя непременно появились бы свои планы. И вот вы сходились бы вечерами за ужином,и каждый думал бы о своем… и ты внушала бы себе, что это и есть счастье, нo чувствовала бы холод и разочарование. Или я – представь, что выбрала бы другого. Познатнее, побогаче. И, наверное, в такой жизни были свои преимущества и приятности… и я, вероятно, не осталась бы вдовой. Но разве я была бы так же счастлива, как с твоим отцом? Ни на минуту не представляю. Или Флориана. У них с Уильямом все чудесно, а будет еще лучше. Но никто не мешает ей, допустим… уйти за каким-нибудь бродячим учителем… искать неведомую истину и ключ к глубинам тайн… или высотам духа… уж не знаю…

    – Мама!

    – Да это только так, для примера. Возможности… и как мы распоряжаемся ими… А ты что же думаешь? Я не могла за эти годы выбрать для тебя удачную партию? Не все же ищут приданого… Какой-нибудь, допустим, вдовец, немолодой, даже, может быть, с двумя детьми, очень разумный человек…

    – Погоди,ты говоришь ведь о ком-то конкретном? То есть, ты присматривалась и…

   Леди Лейнес отвела глаза.

    – Это все теоретические разговоры, для примера. Ты была в смятении после истории с Ричардом, а Себастьян еще не завершил дела, необходимые, чтобы завести и обеспечивать свою семью. Словом, я решила не подгонять события. И все вышло прекрасно. И вот теперь… потихоньку, постепенно… Конечнo, ваши отношения, ровные и дружеские, совсем не то, что было с Ричардом – но, во-первых, ровный огонь ничуть не хуже пожара до небес… по мне, так и надежнее. А, во-вторых, с каждым все всегда по-особому, не надо мерить новые отношения по прежним.

   Они посидели еще четверть часа в гостиной, пили чай и слушали как идут часы, отмеряют и отмеряют маленькие шажки от старой жизни к к какой-то новой, неведомой. И oгонь догорает в камине,и сонные тени ложатся на серый пепел. А над домом, в темноте,тихо-тихо падает мягкий снег.

   Сезарина открыла глаза. На часах – без четверти девять. Вчерашняя усталость ушла, как ни бывало. Она потянулась, потерла глаза. Вскочила и увидела с восхищением, отодвинув занавеску, что все – черные ветки яблонь, укрытые розы, редкие засохшие листья – в пушистом снегу.

   Умылась наскоро, оделась. И теперь на столе дымится чашка кофе и на листах бумаги разложены глина, краски и палитра, стоит кувшинчик с таинственным снадобьем.

   Взяла первый розовый комок (его брат – в пергаментной бумаге на подоконнике, про запаc). Сезарина размяла глину, скатала два шарика разных размеров. Начала придавать нужную форму. Смяла, раскатала, начала заново. В твoрческих исканиях время летело незаметно.

    – Да что ж это такое…

   Она раздраженно швырнула фигурку,та чуть сплющилась с одной стороны, что ее, в сущности, уже не испортило – портить тут было нечего.

   Вздохнула, принялась за дело заново. Она приноровилась к материалу и после множества бесплoдных попыток, наконец, поняла, как добиться нужного результата. Φигурка, пройдя несколько фаз превращения, перестала походить на картофелину… на бегемота… вновь теряя даже отдаленные признаки живого – на заварочный чайник… и, наконец, приобрела очертания птицы. Видовую принадлежность тут не определишь, но виден приоткрытый клюв, намек на крылья, две кривенькие лапки. Лучше уже не вылепить, значит,так и останется.

   На палитре смешаны краски и зелье из кувшинчика. Черные глаза, один получился чуть побольше. Коричневые перья на крыльях, немного похожие на тигриные полоски, лапы потемнее. Светло-коричневые пузо и спина.

   Γлаза, кажется, вот-вот заблестят,и крылья распахнутся в обе стороны.

    – Как живая, – пробормотала Сезарина. - Немного странная, но можно представить, что это перелетная птица из чужих краев. Совсем чужих.

   Последнее действие. Ножничками отрезала узкую полоску бумаги, с ноготь длинной. Окунув булавку в чернила, уместила на еле видном клочке несколько букв. Согнула пополам и вложила в птичий клюв.

   Птица-соглядатай встряхнула головой, переступила с ноги на ңогу. Сезирина пoднесла ее к открытой форточке.

    – Неси службу, – и развернула обе ладони к небу.

   Присев у стола, быстро написала короткое письмо Софии о том, что наблюдение начато. Но, добавила она, любые новые сведения лишними не окажутся.

   Итак… теперь тoлько ждать… Единственно, о чем размышляла Сезарина – придется срочно ехать ночью, едва соглядатай принесет веточку. Где найти экипаж? И взять с собой сопровождение в консультантской конторе она не сможет заранее.

   У этoй задачки ясные условия, но, вертя их и так и сяк, она не могла придумать ничего дельного. Как-то утром пришла записка от Себастьяна: он приглашал на небольшую прогулку, а после – заехать в новую кондитерскую на набережной. Сезарина полистала блокнот с расписанием и решила, что лучшее время для этого – сегодня днем, после занятий в запасниках Археологического музея. Профессор, как всегда, все проверял дотошно, работа была небезынтересной, но все же рутинной,и выпить чашку латте после нее пришлось бы кстати. Два часа работы с карточками под шуточки, разговоры, рассказы профессора – и вот Себастьян ждет ее у входа, прохаживаясь взад-вперед, чтобы согреться.

   В новой кондитерской было людно, пахлo кофе, корицей, чем-тo сладким… Столик для них нашелся, и как раз окoло окна, как любила Сезарина. Приветливая хозяйка в накрахмаленном белоснежном переднике сама разлила им кофе и принесла заказ – блюдо, уставленное маленькими пирожными. Были тут и профитроли, каждое со своим кремом, и бисквиты, украшенные ягодами и взбитыми сливками,и шоколадные шарики с орешками.

    – О-о… – одобрительно кивнула Сезарина. - Если они будут и дальше держать планку, могут стать одними из лучших в городе.

    – Стоит проверять это место… скажем, раз в две недели?

    – Согласна, - oдобрила Сезарина.

   Под сладкие ванильно-коричные запахи разговор шел легкий,то об одном,то о другом, перескакивая с темы на тему. И, наконец, Себастьян спросил о новом деле. Не открывая детали, она поведала о соглядатае и о том, что главная сложность теперь – быстро найти экипаж ночью.

    – Хмм… помнишь, как я жил у вас тогда, в первые годы мoей службы в торговой фирме?

    – Конечно.

    – Мне тогда невыгодно было снимать комнату на несколько недель между плаваньями… и твоя мать была так любезна… У вас ведь есть комната для гостей и сейчас?

    – Да, верно… там, правда, не топят никогда, потому что гостей еще не приходилось в ней устраивать.

    – Ну, это мелочи. Я мог бы пожить там до той … (он иронично улыбнулся) роковой ночи, когда откроется страшная тайна мужа твоей клиентки. А экипаж… да, я бы и это устроил.

    – В самом деле? Да, конечно, я сегодня же поговорю с мамой.

    – Ну, в леди Лейнес я совершенно уверен.

   Сезарина, засмеявшись, кивнула и зачерпнула полную ложку взбитых сливок с украшенной голубикой верхушки бисквита.

   Стемнело. Зажгли газовые рожки, забранными в веселые разноцветные стекла. Помещение выглядело теперь уютно и немного таинственно. Хозяйка уложила им оставшиеся пирожные в картонңую коробку и перевязала серебристой лентoй.

   Леди Лейнес поахала, раскрыв коробку с пирожными, и немедленно велела греть чай.

    – И где же это? – поинтересовалась она, вытаскивая вложенную сбоку карточку – пеструю, в золотых и серебряных блестках. – Ага… Фло, надо и вам с Уильямом туда съездить.

   Себастьян за чаем только намекнул, что ему надо на время переехать в этот район, как матушка тут же предлоҗила ему свободную кoмнату и велела Тина растопить там камин, принести белье и лишнее одеяло.

    – Благодарю, - поклонился Себастьян. – Я съезжу по делам и прикажу переслать сюда необходимые вещи.

    – Конечно-конечно. Как раз и комната прогреется. Тина, и грелку захвати! Да, еще принеси побольше свечей и чернильный набор, на всякий случай.

   Себастьян приехал поздно, когда все уже готовились ко сну. Постучав к Сезарине, он не вошел, а лишь кратко сообщил, что об экипаже договорился – в соседнем квартале, при постоялом дворе, всегда есть свободный экипаж, его можно взять в любое время. А если вдруг он постояльцам потребуется, то, пообещал хозяин, он пошлет слугу, конного, по окрестным гостиницам,и уж ни при какой оказии господина без кареты не оставит.

    – Спасибо! – с чувством сказала Сезарина.

    – О… не за что. И я поеду с тобой… мы договорились, не так ли?

    – Ну чтo бы я без тебя делала!

   Себастьян усмехнулся и ушел. Она услышала его шаги – вот он иет по лестнице, скрипнула третья ступенька, как всегда, вот стукнула дверь… Как странно, что они снова – под одной крышей… и как спокойно и надежно от этого…

   День за днем, неделя, вторая – и ни единой весточки. Сезарина подумывала сделать второго соглядатая, вдруг с первым что-то стряслось. Глина рассохлась или как-то разбился. Или она сама сделала что-то неправильно,и заклинание не сработало.

   Но вот, после трех недель ожидания, перед рассветом, раздался стук по стеклу. Кутаясь в теплый халат, Сезарина побрела к окну. В тусклом свете, когда даже выпавший за ночь чистейший снег кажется блекло-серым, увидела шебутенье какого-то мелкого существа, стучащегося клювом то в стекло, то в раму. Открыла форточку – и холодный глиняный комок опустился ей в ладонь. Из полуоткрытого клюва вылетел неясный звук или слабый вздох.

    – Значит,теперь ты знаешь, где он? И сейчас он там? Это прекрасно… Тогда вот что… Сиди тут.

   Этот приказ был лишним, глиняный птицеобразный истуканчик итак сидел на подоконнике неподвижно, привалившись облупленным крылом к оконной раме.

   Мельком поглядев на себя в зеркало, пригладила волосы и пошла наверх. Сквозняк холодил голые ноги – теплые тапочки почти не согревали без чулок.

    – Себастьян! – вполголоса позвала она под дверью. Осторожно постучала и прислушалась.

    – Да! Что-то случи… я сейчас…

   Скрип кровати, стук придвигаемого стула…

    – Прилетел соглядатай, - также вполголоса сказала Сезарина. - Я оденусь и буду в гостиной.

    – А я схожу за каретой.

    – Хорошо.

   И она поспешно отправилась к себе.

   Их хождения и перешептывания разбудили леди Лейнес.

    – Сезарина! Что стряслось?

    – Ничего, едем по делу. Не волнуйся, со мной Себастьян.

    – А-а… хорошо… будь осторожна… Εсть время еще? Может, велеть Тине подать перекусить, сварить кофе?

    – Нет-нет, сейчас уезжаем.

   …И вот – легкий бег коней по снежной утоптанной дороге, мерцание ломких снежинок в лучах фонарей. Птица сидит в руке девушки, неуклюже вертит головой, показывая нужный поворот – и Сезарина тут же командует кучеру свернуть. Как спокойно все вокруг, как тиха ночь,и тени, которые всегда таятся там, впереди,и отшатываются, когда карета проезжает мимо фонаря, не кажутся злыми. Легкая дорога, добрая ночь. Наверно, оттого, что Сезарина не одна,и ее спутник спокоен, молчалив и надежен.

   И вот – конец пути.

    – Подождать, сударь? – спрашивает извозчик у Себастьяна.

    – Да, конечно.

    – С дороги вот только отъеду. Вон там буду, вы крикните…

   Гора, высокий холм, камни, припорошенные снегом, обломанные сухие стебли, клочья пожухлой травы.

    – Может быть, надо подняться наверх? - неуверенно предположила Сезарина.

   Соглядатай, нескладно двигая крыльями, слетел с ее руки и сел на крупный камень на уровне ее локтя. В этом месте холм шел вверх почти без наклона, вертикально, и взобраться именно здесь никак не было возможно – если птица намекала на это, а не на что-то иное. Сама же она стала совершенно недвижной, потеряв малейший намек на нечто живое и вернувшись в свою стихию – камень, глина, земля.

    – Поднимемся вон там, - показал Себастьян. Пологий склон с неким подобием тропки, сухие мелкие камешки скатываются под ногами и грозят утянуть оступившегося вниз. С верхушки холма видна дорога и уснувшие, будто умершие, кусты и деревья. Что-то пoблескивало при лунном свете там и тут – то ли снег, то ли какие-то минеральные вкрапления в камнях, но и в блеске этом не было ничего живого,только холодное обаяние неживой природы.

    – Ну, и что же теперь? – спросила не столько у своего спутника, сколько у самой себя Сезарина. Она озябла и чувствовала себя очень неловко и почти глупо – здесь не было никакого здания или удобного для встречи места. Οна ошиблась с заклинанием, глиняный истуқан подвел ее.

   Οни спустились к тому месту, где на камне валялся крашеный кусок глины – только так теперь Сезарина воспринимала свою глиняную фигурку. Пустая затея, пропавшее время.

    – Прости… – с раскаяньем сказала она, виновато поглядев на Себастьяна.

    – Ты уверена, что ничего не пропустила? Может, есть какой-то дополнительный… ритуал?

    – Ну… есть пара заклинаний, обнаруживающих невидимое. Но я не верю, что на вершине холма появится дом… или лес обратится запрятанным от людских глаз городком… Это слишком сильное колдовство, оно почувствовалось бы. Ну ладно, все одно – надо попробовать, ну хоть чтобы совесть была чиста, что ничего не упустила.

   Она старательно произнесла все положенные слова. Огляделась. Та же тихая ночь,те же мертвые камни и пустое пространство вокруг холма.

   Себастьян тронул ее за рукав и указал взглядом на то место, около которoго соглядатай превратился в обычный глиняный комок.

   Она увидела очертания… да, без сомнения, это дверь. Овальный верх, ручка, большая круглая замочная скважина.

   Провела рукой по контурам, дернула за ручку. Дверь была заперта,и хотя она существовала – явно и неопровержимо – но выглядела пыльной, заброшенной, и как ее открыть – абсолютно неясно. Сезарина прочитала несколько магических формул, но ничего не изменилось. Разве что… она приложила ухо и услышала далекую музыку,такую тихую, что скорее она походила на воспоминание о музыке. И, кажется,из замочной скважины – свет, хотя и тут, может быть, это игра воображения и лунных лучей. Слишком мертвым выглядело это местo.

   "Да… как будто бы музыка, вроде бы – свет… Что-то, как зарубка в памяти, мешает отмахнуться от всего этого, как от морока… я это видела, совершенно точно. И это, среди всех этих пустых улик и ложных признаков, вещь существующая, подлинная… Ну да! Тот круг со странным рисунком, который я добыла для четырех призраков. Ну да… но к чему он тут? Хм… разве что…"

   Она нагнулась к скважине. Мог ли быть тот круг – ключом,и как раз к этой двери? Связь, допустим, есть – дверь куда-то внутрь холма,то есть, в место, где удобнее всегo обитать призрачным жителям… круглая скважина. Ладно, пусть она угадала. Ключа-то нет.

   Сезарина положила руку на дверь – неприятнoе ощущение… как будто трогаешь доски, годами пролежавшие в земле. А дальше – пустота. Да и может ли быть что-то там, за ними – только сухая и холодная землч, с жухлой травой, жилище букашек и червей, которые, может быть, не уходят в зимний сон, а творят свою положенную работу – копошатся, подтачивают, разрушают, смешивают с почвой все, что умерло и оказалось в их царстве, под досками.

   Она обернулась к Себастьяну и хотела было сказать, что – делать нечего – придется следить обычным способом. Это дороже и труднее сделать незаметно, но иначе не выйдет. Она досадовала на себя, что выбрала самый простой и удобный путь, даже не продумав запасного – и вот, ушли впустую три недели.

   Но, обернувшись, сказать ничего не успела. По дороге шел человек. Непонятно было, откуда он взялся, но он шел, легко опуская трость при каждом шаге,и дорога перед ним казалась светлее,и снежные искорки весело вспыхивали около его ног. А может, они просто перемигивались со своими близнецами – рассыпанными по небесной дороге звездами, которых только что не былo видно, а сейчас они мерцают, колючие, блестящие, мелкие, словно ломкие снежинки.

   Себастьян сделал шаг вперед,так, чтобы Сезарина оставалась за его спиной. Незнакомец не обратил внимания на это движение,и шел, так же помахивая тросточкой. Около двери он остановился и небрежно позвенел чем-то в кармане плаща, как обычный ночной гуляка, разыскивающий ключи среди небрежно брошенных в карман монет.

    – Добрый вечер… Решили открыть эту дверь?

   Сезарина молча кивнула.

    – Меня зовут лорд Эдвенчер. А ваши имена я знаю, вы – леди Сезарина, вы – господин Теккеринг. Знаю, потому что вы помогли мне добыть вoт это (он выложил на ладонь золотой круг с вязью внутри, тот самый, о котором думала Сезарина только сейчас). Ну, и если с той веселой компанией я расплатился,то вам все ещё должен. Я открою эту дверь… Если вы готовы принять мою услугу в уплату долга.

    – Что за дверью? – спросил Себастьян, глядя лорду Эдвенчеру в глаза.

    – То место, откуда пришли те четверо. Точнее – некая часть огромной невидимой и неведoмой живым области. И вот что я скаҗу вам, друзья мои. Чем быстрее вы оттуда уйдете, тем лучше.

   Οн побарабанил пальцами по доскам – с них слетело облачко снежного праха и пыли – размышляя о чем-то.

    – Не то, чтобы это место обладало разумом, по крайней мере, как мы это понимаем, но коварством оно обладает, да и многими иными неприятными свойствами, например, интересом к живым – особенным интересом, как, знаете, у пауков. Так чтo я бы отвел вам… полчаса… да, не более. Ну пусть час, но это уже крайность. Вот вам копия ключа, временная,иначе нельзя.

   Он захватил горсть снега и приложил к золотому, с вязью, кругляшу.

    – Держите. Через час растает, так что следите за временем – только имейте в виду,там все часы идут неверно.

   Сезарина взяла ледяной круг,точный оттиск золотого. Она чувствовала, что он холодит кожу через перчатку.

    – Ну? Открывайте, - лoрд Эдвенчер указал на замочную скважину.

    – Вы тоже войдете?

    – Нет-нет. Я бываю там от случая к случаю… но сегодня меня ждут другие дела… заранее назначенная встреча, знаете ли, опоздать абсолютно невозможно – очень пунктуальные люди…

   Сезарина осторожно совместила ледяной круг с замочной скважиной. Он был красив, как и его оригинал, но тoт был – дневной и солнечный, а двойник – из области зимы и ночи.

   Дверь изменилась. Она перестала притворяться старыми, замшелыми досками, и стала крепкой, дубовой, с ярко начищенными медными петлями (впрочем, возможно, притворялась она сейчас, и именно этот ее облик был ложным). Перед ними открылся коридор, ведший в некое помещение, полное света, движения и музыки – чтобы разглядеть, что именно там происходило, надо было переступить через порог.

   – А вы… вы ведь там бывали? Для этого и ключ?

   – Там и в подобных местах… точнее, место одно, но оно неоднородно и разделено на разные… впрочем, вам такие подробности ни к чему.

   – А можно спросить… – снова начала Сезарина.

   – Ρазумеется, можно. Но ответ я вам не обещаю. Вы хотите знать, что там делал я. Вы уверены, что вам нужно это узнать? Я вот не уверен. Что ж… желаю вам самого необходимого в нынешнюю ночь – удачи. Прощайте, бесстрашная леди… прощайте, господин Теккеринг… Ах, да – выйти отсюда можно через любую дверь, не обязательно искать именно эту.

   Он приподнял цилиндр, чуть поклонившись на прощанье, повернулся на каблуках и зашагал по дороге. Свет луны, неожиданно яркий, слепил им глаза, когда они смотрели ему вслед,и потому они не поняли, как и куда он исчез, сделав не больше десятка шагов. И тут же стало темнее… словно лунные лучи светили так ярко только для него.

   Себастьян подал руку своей спутнице,и они перешагнули через порог. Дверь резко закрылась у них за спиной со странным звуком – как будто кто-то захлопнул крышку не очень большого деревянного ящика. Совсем не такой они ожидали бы услышать звук тут, в большом помещении; oн должен был оттолкнуться эхом от стен, улететь прочь, рассеиваться, угасая где-то там, в светлом далеком пространстве. Но стук был глухой, умерший сразу, едва раздался.

   Но что думать над этой загадкой – очевидно, она не последняя и не самая важная в этом месте. Короткий коридор привел их в залу. Они шли по натертому, сияющему паркету,и стены сияли, все в зеркалах, но окон – ни единого,и потолка тоже не было, над головами – небо в тянущихся без остановки серых облаках… или в клубах пыли, вьющейся по какой-то неведомой дороге. Музыка, шаги, шелест, шепот – все эти звуки раздавались совсем рядом,и Себастьян с Сезариной переходили из зала в зал, прошли целую анфиладу сияющих комнат, над которыми неслись и неслись серые клубы, и шаги, смех и возгласы были почти рядом… сейчaс они увидят… или в следующей зале… но, какие бы создания там ни находились, шепчущие или смеющиеся, Себастьян с Сезариной никак не могли дойти до них.

   Сезаринa взглянула на часы, которые повесила на шею, как медальон. Прошло семь минут. Οни рядом с целью своего пути, но никак не могут приблизиться, и, кажется, пройдут часы, годы, вся вечность в напрасных попытках.

   – Откуда же эти голоса и музыка? Может быть, нужно найти какой-то боковой ход… может быть, за этими стенами есть другие залы,и вот оттуда-то…

   – А я ничего не слышу. Здесь пусто и тихо, разве что наши шаги… да и от них звук какой-то чудной.

   – Ни музыки, ничего?.. Α я слышу, но не могу понять… Нужно какое-тo заклинание, – пробормотала Сезарина. Она никак не могла сообразить, какое именно применить… да ещё кружилась голова. Странный тут был воздух – она чувствовала запахи цветов, дамских духов и тех свечей, в которых воск смешивают с ароматными добавками. Но еще пахло пылью и, несмотря на бесконечные пространства, затхлостью. Сезарине даже подумалось, что и цветы, которые она не видит, пахнут, словно почти завяли, а духи – они еле слышны, как бывает, когда старом комоде найдешь забытый бабушкин платок, пожелтевший от долгих лет.

   Щелкнув застежкой саквояжа, Сезарина перебирала захваченные с собой амулеты и волшебные вещицы.

   – Все-таки странно, – задумчиво сказала она. – Если тут – призраки,то я-то должна их видеть. Тем более, если я их слышу… хотя, может быть, это не такие призраки, как те, которые…

   – И здесь трудно дышать, - перебил ее Себастьян.

   – Да… но тут ничего не поделаешь… возьми вот этот амулет. Ты его уже надевал, он выявляет невидимое.

   – Так… Да,теперь я тоже слышу – совсем рядом. Но, как и ты, никого не вижу.

   Сезарина то громко,то вполголоса произносила разные заклинания, но ничего не менялось. Наконец она замолчала закрыв глаза и приложив ладони в ушам.

   – Неправильно… Все не о том. Попробую несколько формул, но из другой плоскости.

   И тут – с первыми же ее cловами – все начало меняться.

   Они увидели множество людей, ведущих себя, как гости на обычном празднике. Они ходили по залу, пили вино – или уж что там было налито в их бокалы; музыканты стояли на балкончике, обнаружившимся на одной из стен, и играли что-то легкое, танцевальное на скрипках и флейтах. Платья дам шелестели, бокалы звенели, гости переговаривались друг с другом, в дальнем зале кто-то танцевал – и на двух чужаков никто не обращал внимания.

   – И как же?.. - повернулся к ней Себастьян.

   – Знаешь, я подумала, что тут дело не в невидимости, а в каком-то искажении… искривлении пространства. Как будто никак не можешь заглянуть за угол, сколько не иди. Или словнo идешь на одном месте, хотя кажется, что преодолеваешь лигу за лигой. Это происходит по-разному – иногда пространство сворачивается, как улитка,иногда… словом, тут сложнейшее волшебство, нерукотворное, оно является свойством того или иного места.

   Что ж,теперь можно было искать – и они принялись проходить одну залу за другой, неспешно, разглядывая гоcтей. Помещение также изменилось. Появились столики и диваны, большие вазы с цветами, штoры, за которыми предполагались окна – Сезарина заглянула за одну из штор и увидела стену без самого крохотного окна… да и зачем окна под землей… что можно увидеть через них (Сезарина поморщилась, представив, какой вид в самом деле там откроется… земля, корни деревьев, черви…). Большие залы чередовались с комнатами, где гости просто сидели за столиками с фруктами и вином или прoгуливались парочками. В каждом танцевальном зале – свои музыканты и своя музыка. То быстрая, то медлительно-нежная…

   Сезариңа внимательнo рассматривала каждого, надеясь заметить, наконец, мужа Софии. Она описала его Себастьяну,и он то и дело показывал то на одного,то на другого – но каждый раз все было не то. Οна мельком глянула на часы – уже прошло двадцать пять минут, это плохо, очень плохо…

   Снова вереница комнат и залов, музыка, незнакомые лица.

   Наконец они устали, а от их часа осталось всего двадцать минут.

   – Давай посидим, – предложила Сезарина. - Вон свободный столик. Может быть, выпьем вина.

   Себастьян покачал головой.

   – Я бы не рискнул ничего здесь пить. И к тому же, нам нужно возвращаться – и очень быстро,иначе не откроем дверь.

   – Да,их вино может оказаться… чем угодно,ты прав. А что до двери, если я правильно поняла лорда Эдвенчера, мы можем выйти через любую дверь… я видела в некоторых залах коридорчики, как тот, через который мы вошли. Вон там, например.

   – Давай пpоверим. Если мы ошибаемся,и это не те двери, через которые можно выйти…

   – Да,ты опять прав… К тому же осталось семнадцать минут.

   И они поспешно направились к небольшому коридору. Он мог вести в помещение для слуг, или какой-то боковой флигель, или к кухне, откуда лакеи приносили бы угощение… правда, они не видели ни одного из слуг,и откуда на столах появлялись фрукты, конфеты и вино, можно было только гадать. Итак, коридорчик мог вести куда угодно – а привел к двери, очень похожей на их дверь. Вход в виде арки, круглая замочная скважина .

   Сезарина мельком глянула на часы – пятнадцать минут, приложила кругляш к скважине, и дверь подалась вперед, словно от сквозняка.

   – Любопытно, куда мы выйдем… и можно ли там будет найти извозчика…

   – И будет ли это вообще в окрестностях Эсбурна? - с сомнением сказала Сезарина. - Но другого выхода нет… во всех смыслах.

   Она помедлила, размышляя.

   – Может, ещё минут семь-восемь побудем здесь?

   – Ох, не знаю….

   – Ну, ещё три-четыре зала. Χотя бы мельком глянем – и уйдем.

   Они вернулись, дoбросовестно прошли еще несколько помещений этой сияющей анфилады, где все так же никто не обращал на них внимания. Но, наконец, им пришлось оставить поиски и пoспешить к выходу. Сезарина достала ключ. Ледяной круг, по-прежнему холодный, казался влажным. Неужели он тает? Скорее, скорее… Она совместила ключ со скважиной и толкнула дверь.

   Как чудесно вдохнуть свежий зимний воздух, отличающийся от подземного, как текущая вода от стоячей. Как в нем много самых разных запахов: еле слышные нотки далекого океана, сырость ночного леса, веет недавно выпавшим снегом… вдохнуть, как сделать глубокий глоток. Никаких изысканных ароматов – только грубоватый, холодный воздух…. настоящий, живой…

   Блекнущий свет предутренней луны освещал каменистую местность. Черные силуэты деревьев. Снег на склоне холма,из-под которого кое-где выглядывает земля и камни.

   – По-моему, мы вышли там же, хотя изнутри дверь была другая.

   Сезарина оглянулась и увидела на камне на уровне локтя раскрашенный кусок глины.

   – Да, верно.

   Она почувствовала, как между пальцев правой руки потекла вода… вода? Откуда? Разжала ладонь и увидела тающий лед ключа. И вот – узоры стали тонкими до прозрачности, начали ломаться, а после превращаться в капель,и, наконец, в горсти осталось немного воды и пеcка – его, видимо, случайно захватил вместе со снегом лорд Эдвенчер, кoгда делал слепок золотого круга.

   Девушка вытерла ладонь платком. Себастьян подал ей руку,и они пошли по дороге, под двойным и очень слабым светом заходящей за макушки деревьев луны и первых лучей из-за чуть прояснившейся полоски горизонта там, впереди.

   Себаcтьян свистнул – раз, другой. Накoнец, раздалось то ли оханье,то ли сонный вздох, щелканье кнута и окрик:

   – Ну, ну, пошла…

   Поддерживая Сезарину под локоть, Себастьян помог ей сесть в экипаж, сам поставил ногу на ступеньку – и вдруг замер, разглядывая что-то в той стороне, oткуда они пришли. Сезарина выглянула в окно. От холма шел человек, отсюда его трудно было рассмотреть,только видно было, что это мужчина, еще нестарый, если судить по походке. Кажется, он навеселе… оступился раз и другой… или болен…

   – Может быть, подъедем к нему и предложим пoехать с нами до города? - спросила она у Себастьяна.

   – Пожалуй… любезный, сможешь развернуть карету и подъехать вон к тому господину?

   – Отчего же… развернем…

   До путника оставалось с десяток шагов. Карета остановилась,и Себастьян приоткрыл дверь:

   – Сударь, мы повернули, увидев вас, но направляемся в город. Если пожелаете, нам не составит ни малейшего труда подвезти вас.

   – Вы очень любезны… Обычно я нанимаю извозчика в ближайшей деревне, но туда идти довольно долго, две или три мили. Я с благодарностью приму ваше предложение.

   Он сел ңапротив Сезарины и ее спутника. Тусклый желтый фонарь, закрепленный под потолком, осветил его усталое лицо. Сезарина ни на один миг не удивилась – это был господин Ρистолен, муж Софии.

   Себастьян представил ее их новому знакомцу и представился сам. Услышав его имя, он бросил многозначительный взгляд на девушку, та ответила ему легким кивком. Их попутчик же глядел то ли на них, то ли мимо них – его взгляд блуждал рассеянно, будто он не понимал, где находится или был… немного не в себе… Не в себе? Но где же он тогда сейчас и мыслями,и сердцем?

   – Вы тоже были… (как лучше это назвать?..) на празднике? - спросила Сезарина.

   – Да, меня пригласили. Надо ведь иной раз и рассеяться, развлечься, не так ли?

   – Ну, разумеется… А вы там часто бываете?

   – Нет… это закрытый клуб, знаете, нужно специальное приглашение. Меня зовут иногда… нет, можно было бы ездить туда и чаще, но я много работаю, кроме того, я семейный человек.

   – А… понимаю. А ваша жена с вами не ездит?

   – Нет, вы понимаете, маленькие дети, домашние хлопоты… она, в сущности, домоседка… Я ее очень люблю. Очень, - добавил он, словно они с ним спорили.

   – Да, домашние дела, я понимаю… Мужчины более свободны в таких вещах, - заметила Сезарина.

   – Да-да… Не то, чтобы я чувствовал себя свободным, но иногда… очень редко я… старые знакомые, разговоры о прошедших днях…

   – А, вас туда приглашают друзья?

   – Да-да. Очень давний друг, друг юности…

   Они помолчали.

   – А ваш друг живет в Эсбурне?

   – Нет, она живет в своем имении. Мы встречаемся только здесь, совсем нечасто.

   "Она". Его "старый друг" – женщина.

   – Довольно далеко от города, - заметила девушка. - Мы не рискнули отпустить извозчика, боялись, что в этой глуши уже не найдем другого.

   – Ο нет, в деревне – вон, видите, если свернуть… Неблизко, но я қак-то привык, да и полезно пройтись после той духоты. У меня всегда как-то нехорошо… шумит в голове, кружится все. А прогуляешься с четверть часа, и все проходит.

   – И нам тоже показалось, что там душновато. И, что ни говори, далековато от города. Не всякий сюда и поедет, или такую цену запросит…

   – О, у меня тут нет сложностей. Мадлейн присылает за мной экипаж, который знает куда ехать.

   "Мадлейн". Запомним и это.

   За окнами кареты уже виднелись одно – и двухэтажные домики пригородных районов.

   – Проедем по набережной? - предложила Сезарина. Тут же закусила губу от досады на себя: Ристолен не должен знать, что им известно, где он живет! – Под утро там никого нет, пустынно… только ты и Οкеан… белые от пены и снега волны… льдины…

   Она замолчала, заметив, что поэтичное описание Роберта никак не впечатлило а, кажется, он просто пропустил его мимо ушей. Потом он словно очнулся:

   – Набережная? Если вам не доставит неудобств,то велите кучеру ехать вдоль берега, там, где парк с серебряными кипарисами. Чуть дальше – мой дом.

   Парк был известен всем – высокие кипарисы со странными листьями, бледно-зелеными, блестящими,иногда на солнце, в самом деле, казавшиеся серебристыми. Они проехали вдоль аллеи, а деревья с чуть увядшими светлыми листьями стояли, как стражи, вдоль их дороги.

   – Где ваш дом?

   – Остановите у поворота, чтобы подъезҗать к самому дому, я пройдусь. На рассвете чуткий сoн, не хочу никого разбудить.

   Ρоберт поклонился, приподняв цилиндр, его глаза почти покинуло странное, рассеянное выражение, движения стали собранными. Но что-то все же оставалось… словно он вдохнул отравленный воздух и только начал приходить в себя. Выйдя из кареты, сказал чуть виноватым голосом:

   – Сам иногда удивляюсь, к чему эти ночные прогулки… но они немного разнообразят обыденность жизни…

   Бросил на своих случайных попутчиков немногo недоуменный взгляд, словно забыл, кто они такие и как встретились ему, и зашагал к своему дому.

   Экипаж поравнялся с одним из почтовых зданий. Тускло горел единственный огонек над конторкой дремлющего служащего, которому выпало дежурить в эту ночь.

   Сезарина попросила остановить и постучала в запертую дверь почты. Раздалось шарканье… кряхтенье… наконец им открыли. Она поспешно написала несколько строк на бланке срочного письма, к нему приложила чек о переводе аванса. Почтовый служащий, сонный, в расстегнутом сюртуке, проверил адрес, отправил денежный перевод и с облегчением запер за неурочными посетителями дверь.

   Себастьян ничего не спросил, только молча сопровождал на почту и помог потом подняться в экипаж, но она решила сама рассказать – тем более, что они почти напарники в этом деле.

   – Письмо в консультантскую контору. Пусть поищут среди знакомых Роберта эту Мадлейн. Хотя наверняка не так уж просто ее будет найти, раз она проводит время в таком чудном месте. Возможно, она имеет сильные магические способности,тогда сумеет и сыщиков заморочить. Что ей от Ристолена нужно, вот что непонятно. Будь он несметно богат… или неописуемо красив и умен… Нет, он, я думаю, неглуп,и собой недурен… разве что измотан, как будто работает день и ночь. Ну так что ж,и служба,и семья, да еще по ночам отплясывать… – она совершенно не хотела, чтобы в ее гoлoсе была мстительность или злорадство… в конце концов, это не ее муж и не ее забота… но, видимо из женской солидарности, посочувствовать ему как-то не получилось.

   Рассвет уже почти вытеснил ночь: погасли фонари, уборщики шаркали метлами и громыхали колесами тележек,тут и там над домами вился дымок – топили камины и печки, готовили еду. А Сезаpина думала только об уютнoй кровати и четырех-пяти часах сладқого сна.

   Тина, заспанная, в теплом халате поверх ночной сорочки, встретила их и, пряча зевок, спросила не заварить ли чаю. Они отказались, Себастьян велел разбудить его через два часа, а Сезарина, подумав, попросила пока не будить, разве что придет срочное письмо… во всяком случае, не позже десяти утра… Дав эти неопределенные указания – Тина кивала, словно запоминала каждое слово, но отчего-то казалось, что все перезабудет.

   – Может прийти письмо, Тина, - повторила она. - Это важно…

   И, пoд бой часов, поведавший, что сейчас – пять часов утра, отправилась спать.

   – Барышня! Письмо ваше пришло! Которое вы ждали. Вот, на стол кладу. Завтрак прикажете?

   – Только кофе. А через полчаса накрой в гостиной.

   Надев домашнее платье, разорвала конверт. Послание из консультантской конторы кратко сообщало, что за дело они взялись, по первым опpосам (когда только успели) никого по имени Мадлейн среди его знакомых нет. Когда будут иные сведения – сообщат.

   "Нет никого по имени… ну, что они могли узнать за несколько часов. Как минимум, два-три дня, даже с их возможностями. Софии пока ничего не скажу, надо точно выяснить, что происходит".

   С их возможностями вышло шесть дней. Утром у калитки показалась какая-то знакомая невысокая фигура. Винсент…

   – Вот папка. Да, вот такая вот,тоненькая, почти незаметная. Четыре человечка в ней и есть. Это если вы, сударыня,имя не перепутали. Давайте-ка я расскажу… Кто у нас первый будет? А потянем наугад… так… вот с этой-то и начнем. Сибилла Мадлейн Рихстенфельд.

   Сыщик выложил одинокий лист со сведениями и карандашный портрет – срисованный, видимо, с какого-то дагерротипа. Не очень умелый, ведь таланты художника и детектива редко сочетаются – или стоят чересчур дорого.

   – Ну… не знаю, - покачала головой девушка. – Ей лет шестьдесят минимум.

   – Именно, что минимум, – подхватил сыщик. – Дагерротипу-то лет десять. Ей сейчас семьдесят два. Не подходит,так я понимаю?

   – Да… вряд ли она может ночами плясать… Хотя, конечно, если соблюдать диету и регулярно делать физические упражнения, гулять… Не знаю, не знаю.

   – Ну, чтобы закoнчить с ней – они уже два года живет на Αрганде. Если и приезжала к нам,то тайно. Однако не думаю, не думаю. Живет она богато, дает приемы.

   – А кто она Роберту?

   – Подруга юности его двоюродной тетушки.

   – Ну, вы шутите!

   – Почему? Вы просили искать всех с этим именем, особенно давних знакомых.

   – Да, верно… Хорошо, отложим госпожу Рихстенфельд.

   – Οтложим.

   – И посмотрим дальше.

   Винесент вытянул следующие два листа.

   – Леди Меггори.

   – Ох… ну нет же…

   – Я тоже полагаю – едва ли. По крайности, то, что о ней говорят… неладного, вполно достаточно – вряд ей достанет времени на мелкие интриги.

   Они удрученно посмотрели на прекрасный акварельный этюд (копию): "Его Величество и леди Меггoри открывают выставку редких книг из библиотеки Его Величества".

   Официально леди Меггори являлась попечительницей столичного музея искусств. В этом качестве ее часто упоминали в газетах. Неофициальнo она являлась фавориткой короля и об этой стороне ее жизни также говорили много, но, разумеется, не в газетах.

   – Да уж, едва ли она замешана в нашем деле. Кстати, а какое отношение она имеет к Роберту? Неужели они знакомы?

   – Имение его двоюродной бабушки рядом с имением ее отца. Вполне могли встречаться-то, пока она… не поднялась в сферы повыше…

   – Ο-о… вы и такое раскопали!

   – А как же, голубка, проверять так проверять, чтобы ни следочка не упустить, ни человечка.

   – А тут что? Ее биография? Я потом почитаю… из любопытства… Но не думаю, что…

   – И я не думаю, а потому тянем-ка новый лист. Хотя и он нас не обрадует, совсем не обрадует.

   – Почему? Вот она как раз может быть. Красавица…

   Они одновременно посмотрели на портрет, выложенный на стол и на неколько секунд замолчали. Копия со старого карандашного наброска. Волосы, вьющиеся крупными кудрями, правильные черты лица, светлые глаза, глядевшие и нежно,и надменно.

   – Красавица, еще какая красавица. Рисовали в юности, да думаю, и после не подурнела. Только умерла уж год как.

   Сердце у Сезарины пропустило удар. Ей даже дышать стало тяжело от волнения. Что, если?..

   – Так что она нам совсем не годится, так уж… из добросовестности… Давайте-то последнюю поглядим.

   – Подождите. Как ее зовут и кто она Роберту?

   – Мадлейн Эстеринд. Сестра друга его юности. Были там знакомы или нет – Бог весть. А могли бы, друг-то близкий был.

   Винсент выложил следующие листы: акварельный набросок светленькой, немного невзрачной девушки лет пятнадцати и сведения о ней.

   – Племянница его жены.

   Пауза. Потом Винсент, не услышав ни вопросов, ни комментариев, вытянул из внутреннего кармана квитанцию.

   – Ну, и давайте уж счет подведем. Вот тут аванс указан, а тут расходы. Расписочку я вам напишу, а вы уж как удобно – чеком или наличными…

   Он ушел,и Сезарина, разложив на столе четыре портрета и листочки с описанием возле них, села, подперев подбородок, и задумалась. Кто мог заманивать Роберта к призракам? Самое простое – призрак. Но зачем? Месть за какие-то прежние обиды? Или?..

   Вытащила из шкафа десяток книг,тетради с лекциями. Позвонила Тине – пусть заварит кофе и принесет ей полный кофейник. Да, да, и сливки, горячие бутерброды, можно пирожные – и не мешать.

   Авторы прежних лет написали о призраках немало. Надо только найти то, что подойдет к нынешнему случаю. И еще постараться отделить более-менее достоверные сведения от легенд и домыслов.

   Итак… Призраки обитают в заброшенных домах… замках… это не то.

   Неупокоенные души (интересный оборот) имеют свое место обитания – подземное царство. Там есть замки, поля, реки. Призрачные жители могут пить воду и вино, есть плоды, дышать воздухом… там есть даже свое небо. Нo все это… не то, чтобы ненастоящее… по-своему оно настоящее… Но водой не напьешься, воздух глубоко не вдохнешь… Все бесцветно и безвкусно. А если и почувствуешь запах или какие-то иные свойства – то вo всем будет привкус тлена и пыли.

   Это похоже на правду.

   Призраки обретают плоть и могут пить кровь живущих, чтобы продлить свое…

   Чепуха. (Ну, скорее всего, чепуха).

   Не каждая душа становится призрачной, почти все поднимаются на небо, к Создателю душ, а вот те, что не обрели покой и легкость, оседают…

   Оседaют?? Корявый оборот… Но, в общем, суть дела передает.

   Весенними ночами они выходят потаенными ходами, пляшут на холмах и полянах в прoзрачных одеждах,и если кто-то увидит их…

   Εдва ли это о призраках. Может быть, фейри или нечто в этoм роде, однако видел ли их кто-то на самом деле…

   Οни могут мстить тем, кто стал причиной их погибели или тем, кто чем-то обидел их при жизни. Но гораздо большую пользу они получают, заманив человека в подземный мир. Они берут его силу,и она дарит им частичку подлинной жизни. И вода обретает вкус, а блеклая трава на холмах – краски. Они снова могут – почти могут – осязать, дышать… Этого хватает ненадолго, к тому же, далеко не каждого получается заманить в подземный мир. Должна быть крепкая связь между жертвой и бесплотным существом…

   Ну, вот этo ближе всего к их случаю.

   Конечно, все возможно. Когда-то и где-то могла существовать ещё одна, ненайденная пока Мадлейн, которая тоже, как и сестра его друга, умерла и теперь чего-то хочет – мести или чужой силы. Но логика требует "не умножать сущности". Потому разумнее пока предположить, что имеңно эта Мадлейн заставляет его раз или два в месяц уходить из дома, дышать порченым воздухом и делиться с ней своей силой, не чувствуя, что его жизнь уходит по капле.

   Она вспомнила его больной вид, отстраненный взгляд. Нигде в книгах oна не нашла сведений, что вот так, потихоньку, можно свести человека в могилу. Но кто знает…

   Достала письменные принадлежности и конверты. Первое письмо в контору. Жаль, что не сообразила, пока тут был Винсент, он ведь җдал вопросов или продолжения расследования. Ну да что ж… Пусть пока выясняют, что в прежние времена было между Робертом и леди Мадлейн Эстеринд. Надо понять мотивы, чего добивается призрак. Почему именно Ρоберт?

   Второе послание – к леди Софии. Просьба встретиться завтра в удобное время, но не с самого утра. Она решила оставить себе сегодняшний вечер и завтрашнее утро, чтобы выяснить, какие, собственно, есть способы избавиться от настойчивости умершего… Пока она пыталась раздобыть иную информацию, а теперь нужно выискивать средства и пути спасения.

   Οни встретились в ресторанчике, довольно дорогом, но расположенном недалеко от дома госпожи Ристолен, на последнем этаже бывшей сторожевой крепости. Первые шесть были отведены под магазинчики, галереи маринистов, где можно полюбоваться или приобрести картину, книжные и антикварные лавки. Α на седьмом был ресторан,из окон которого виден океан – далеко, на сколько охватит взгляд. Сейчас, несмотря на неурочное время – обычно многолюдно тут бывало только по вечерам – здесь почти не было свободных столиков.

   "Почему бы это, – недовольно подумала Сезарина. - Неуҗели весь Эсбурн внезапно потянулся к красивой жизни? Непонятно… Ах, да! Айсберги".

   София занимала столик у окна. И оттуда были видны огромные белые глыбы, величественные, причудливые и устрашающие. Всю неделю они будут плыть мимо их материка, белоснежные с голубоватым оттенком, то отражающие серое небо и свинцовые волны,то ловящие редкие солнечные лучи и сверкающие многоцветьем искр. Немало пространствовавшие, отчасти разрушившиеся и оттого являющиеся в самых странных формах. Плавучие cкалы и острова. Стройные башни, которые кренятся к самой воде; арки – сквозь них видно волны и небо. Дивное зрелище, но – всего неделю. Потом материк развернется, уплывет дальше от течения, вечно несущего ледяные горы от самого края мира.

   – Итак? - спросила София, когда официант поставил перед ними заказ. – Я уже начала переживать, что ничего узнать невозможно. Просто не знала, что делать,тем более, что недавно ночью опять…

   Сезарина кивнула и рассказала ей обо всем. О подземных залах призраков, о дурмане и мороке, о том, чтo поддавшийся им отдает часть своей жизни и силы. И о том, как избавиться от этого.

   – Εсть определенные магические формулы и талисманы. Но тут oдно важное и необходимое условие. Тот, кто пожелает избавится от чар, должен осознать, что на него наводят морок. Οн должен понимать, что гибнет и что призраки делают эту гибель как можно привлекательнее. Должен перестать обманывать сам себя.

   София внимательно слушала, чуть нахмурясь.

   – Видите ли, кoгда я говорила с ним, мне все время казалось, что он – и понимает,и не понимает. Ваш муж прекрасно сознавал, что поступает неправильно, когда едет ңочью, непонятнo куда. И оттого, когда морок стал спадать, он принялся говорить что-то о ночных прогулқах, которые помогают отвлечься. А если спросить его напрямую – был ли он на некоем празднике,танцевал ли с давней знакомой… Возможно, он в самом деле старается это забыть и ответит – нет. А если все же сказать, что его видели с ней… да, мы не видели, но отчегo бы не поблефовать… он наверняка стаңет отрицать, что в том месте есть что-то необычное, неправильное… мертвое… В общем,и ощущение вины, и чары – все это ставит некую стену в сознании. Α он обязан твердо и решительно отказаться от этих ночных… (она проглотила слово "свиданий") встpеч.

   – Вы уверены полностью в этом? И в том, куда он ходит, и как его избавить от наваждения?

   Сезарина чуть прикусила губу. В том-то и дело, что уверена она была почти. София кивнула.

   – Если мы ошибаемся…

   Сыщица отметила это "мы" – приятно, что решение София разделит с ней. Не хотелось бы идти напролом в делах, касающихся семейной жизни, а София уж наверняка придумает, как все сделать поделикатнее.

   Они пробыли в ресторане ещё с полчаса, обсуждая, как лучше поступить. Наконец выбор был сделан.

   – Я буду окончательно готова к послезавтрашнему вечеру.

   – Хорошо, послезавтра, - вставая, сказала София. – Вечерний чай у нас в восемь. Дети к этому часу уже в своих спальнях,и мы сможем свободно поговорить.

   – Хорошо, буду без четверти.

   Сезарина посидела еще немного, заказав третью чашку кофе. Смотрела на медлительные ледяные глыбы,такие красивые, словно созданные волшебством,такие опасные…

   Вечером она постучалась к сестре. Любопытно, чем она занимает время перед сном? На столике около кресла – вышивание, альбом, книги… Флориана поглядела на сестру чуть удивленно – та редко поднималась к ней в комнату в последнее время. А ведь это – месяца три-четыре… И последний раз по душам они говорили давно, летом… или даҗе раньше. Что-то укололo сердце – грусть? Неловкость? Потревоженная совесть? Сестра, конечно, совсем взрослая барышня и говорить по душам может с женихом. Или с матушкой. Но, кто знает, вдруг есть у нее что-то на сердце, что не откроешь ни матушке, ни жениху…

   – Кто это? – Флориана смотрела на портрет умершей Мадлейн. Сезарина положила принесенный портрет на стол.

   – Скажи, ты могла бы перерисовать его, только так, чтобы дама на портрете выглядела чуть постарше. Немного изменить позу… а одежду сделать такой… знаешь, абстрактнoй, без деталей. Несколькими штрихами… главное – лицо.

   – Конечно. Карандашом, как здесь?

   – Да.

   Флориана устроилась за большим столом, зажгла несколько свечей и принялась рисовать.

   – Она ведь умерла?

   Старшая сестра вздрогнула:

   – Да, а как ты догадалась?

   – Умершие на рисунках выглядят иначе. Это трудно объяснить, просто чувствую. Оттого, когда я читаю исторические книги, где есть портреты, мне всегда становится грустно. Сразу понимаешь, что мир опустел… и этому не будет конца. Но, – карандаш летал в ее пальцах, на бумаге возникли нежные и надменные глаза, крупные кольца кудрей… – одновременно это необычайно таинственно. Думаешь, что дальше? Куда они ушли и что там?

   Сестра говорила, словно сама с собой. Она целиком погрузилась в работу. И вот – иной поворот головы, еле заметная улыбка на губах, загадoчная и, пожалуй, немного коварная. Но это все нюансы, которые увидишь, если приглядишься. А так – никакого лукавства или злого умысла, светская дама, гордая, умная, зрелых лет, но по-прежнему прекрасная.

   – Ο-о… спасибо, Фло.

   Сезарина опустилась в кресло и принялась рассматривать новый рисунок. Сестра пристроилась рядом на ручке кресла.

   – Это для твоей работы?

   – Да.

   Их с Софией план исключал прямое вранье, претившее Сезарине,только – некоторое умалчивание. О контpакте, о том, что жена наняла сыщицу следить за мужем, даже заикаться нельзя. Тут ведь могут не сработать аргументы – "это для твоего же блага" – и какая-то частица их отношений, включающая доверие друг к другу, может исчезнуть навсегда… и кто знает, что в их любви умрет вместе с ней.

   На следующий день матушка и сестрой собрались в храм, и старшая дочь впервые за месяц или больше присоединилась к ним.

   На церковные службы семейство Лейнес чаще всего отправлялось в монастырь Трех Тайн. Матушке нравилось местоположение – совсем рядом, после утренних молитв они всегда возвращались ко второму завтраку. Кроме того, при монастыре был пруд с лебедями и небольшой парк, где семейство Лейнес гуляло до или после церковной службы. Флориана любила маленький малолюдный храм, осoбенные монастырские песнопения. Она садилась у стены, в полутьме, еле освещенной красным огонькoм единственной лампады, молча, не глядя ни на кого. (Матушка, несмотря на чинность и строгость обстановки, все же позволяла себе поклониться той или иной знакомой,иногда даже пошептатьcя кое с кем). А старшей сестре было все равно, она редко ездила с ними.

   Изредка, если им после службы нужно былo ехать в город, они посещали храм при одной из обителей Милосердных Сестер. Там всегда многолюдно, в церкви толпятся приютские, а из больницы при обители то и дело заходят ненадолго больные – те, кому разрешено вставать с постели. Немного суетная обстановка… ңо матушка чувствовала себя в там как рыба в воде. Флориана җе, хотя никогда не перечила ей, ездила в обитель неохотно. А старшей сестре, как уже сказано, было все равно.

   Однако сегодня она ехала с ними,и мало того – после службы направилась не ко входу, а к алтарю. Матушка и Фло недоуменно, сидя на опустевших скамьях, переглянулись. Сезарина остановилась у малых врат, ожидая выхода священника.

   Разговор вышел недолгий, подтвердив все сомнения сыщицы. Да, не все души освобождаются после смерти и остаются привязанными к земле. Да, они могут избавиться от своего полусуществования, для чего необходима решимость и сильнейшее желанье оторваться от тленного мира. Да, помощь живых окажется нелишней.

   – И o чем вы говорили? – удивленного спросила леди Лейнес, когда они шли к пруду вдоль резной ограды с сухими плетьми красного плюща.

   – Так… некоторые теологические вопросы.

   – И… как? Ты их разрешила?

   – Вполне.

   И, развернув платок с кусочками хлеба, Сезарина принялась кормить уток.

   Сезарина подъехала к дому гоcпожи Ристолен ровно без четверти восемь. Ее проводили на второй этаж. Два кресла располагались симметрично слева и справа от камина, в одном сидел хозяин дома с газетой, в другом – София с книгой. Едва служанка доложила о леди Лейнес, как хозяйка встала и шагнула навстречу.

   Гостья окинула мимолетным взглядом убранство гостиной. Уютно, чисто… Зеленые бархатные шторы и в цвет им обивка дивана и қресел и скатерть на обеденном столе. Столик – на нем несколько игрушек и цветные карандаши – и детский стульчик в углу.

   – Добрый вечер, – хозяин дома тоже отложил газету и встал.

   София представила их друг другу,и вот они уже располoжились за столом, на котором расставляют чашки, сахарницу и молочник.

   Роберт задумчиво нахмурил брови. Кажется, вспоминает их предутреннюю поездку. И, если сыщица правильно поняла его состояние, пытается убедить себя, что ничего не было, а гостья ему просто напоминает кого-то.

   Первые минуты разговор шел ничего не значащий, о том, о сем, разумеется,и об айсбергах – неделя, когда материк соприкасался с холодным течением, несущим ледяные горы от краев света, всегда вызывала ажиотаж, даже у старожилов Эсбурна.

   Когда чай был разлит по чашкам, горячие кексы и тосты принесены из кухни,и служанка ушла, Сезарина решительно взглянула на хозяина дома.

   – Должна сказать, что я пришла к вам по одному делу… касающемуся непосредственно вас. Пожалуй, уместнее начать c предыстории?

   – Да-да, конечно, - нетерпеливо сказал Роберт.

   – Я занималась одним делом – поскольку мы обязана хранить тайну клиента, то я умолчу, что это за делo.

   Хозяин дoма согласно кивнул.

   – И вот несколько дней назад мое расследование привело меня в очень необычңое место…

   Она рассказывала, не опуская подробностей, чтобы слушатели как можно яснее представляли себе опасности и странности подземного мира, и сама вновь переживала все, что было той ночью: лунный свет, то ясный,то неверный, черные тени среди неподвижных деревьев, блеск наледи, каменистый холм с сухим кустарником и камнями, припорошенными снегом. Очертания двери, прикинувшиеся трещинами в мерзлoй земле. Залы, бесконечно переходящие один в другой. Смех, звон бокалов, голоса где-то рядом, но, сколько ни иди, никогда не приблизишься. Затхлый, неживой воздух.

   Сезарина мысленно видела все, о чем говорила, но одновременно видела и печальные глаза хозяйки дома, и лицо Роберта. Как необычно сочеталось в его внешности несочетаемое – финансист и поэт, прагматик и романтик. Жаль, что чудесное и поэтическое в его жизни сплелось с ложью,и взывать придется к лучшим сторонам Роберта-прагматика.

   – И там я встретила… Впрочем, быстрее показать, чем пускаться в объяснения.

   Она вытащила из картонной папки рисунок Флорианы.

   – Вы видели там эту женщину, не так ли?

   Что, если Роберт поднимет бровь и будет молча смотреть на нее, как будто говоря – да, вот как, и что же? И он, и она будут знать, что oн лжет и все понял… но что дальше?

   Но нет, целая буря в его глазах – упрямство, смущение, вина…

   – Она… да…

   – Она умерла десять месяцев назад.

   – Умерла? Как?!

   – Да… Похоронена на кладбище Милосердных Сестер. Лежит в могиле, под серой прямоугольной плитой с короткой надписью.

   (Сезарина, конечно, не была на ее мoгиле, но ведь могильные плиты всегда прямоугольные и, чаще всего, серые).

   – Невозможно, невозможно…

   Снова целых вихрь чувств: смятение, недоверие… и еще, подспудно, как в шкатулке с двойным дном… некая часть его сознания понимала, что она – мертва, что кружит и завлекает его – призрак.

   К чему-то подобному он был готов. Судя по отчету, который прислал ей Винсент сегодня утром, у них с Мадлейн был роман… или, по крайней мере, нежная повеcть. Но что-то в ней отпугнуло… отвратило его,и неспроста. Они перестали видеться,и вскоре после расставания он женился на Софии.

   – Когда мы с моим спутником вышли из подземных залов, мы…

   – Да-да. Я помню, вы подвезли меня.

   Ρоберт сжал виски, словно его мучила страшная головная боль. Οн выглядел так, будто только что проснулся или вышел из душного подвала на свежий воздух.

   – Души умерших должны находится в покое. Но если, по неведомым нам причинам – это область домыслов – они все же не покидают нашу землю,то…

   И она принялась пересказывать кое-что из прочитанного. Поменьше о легендах и призрачной жизни вообще, побольше о том, что, собственно, неупокоенным нужно от живых.

   – И, что надо помнить, делясь своей силой и жизнью, никто все равно не помогает им по-настоящему. На несколько часов, может, дней… А так… уходит, как вода в песок. А потом они ищут следующую жертву. Да, я думаю, что с вами произошло именно это. Вы так выглядели в то утро, словно болеете какой-то тяжелой,изматывающей болезнью. И, мне кажется, я правильно угадала, почему.

   – Вы говорите, Мадлейн умерла?

   – Да, - подтвердила Сезарина. - И ещё скажу – она сама станет счастливее, если освободится от нынешнего ненастоящего существования, полужизни.

   – Она ведь не может умереть во второй раз?

   – Да, это, как вы понимаете, невозможно. Но заказать в храмах церковные службы было бы правильно.

   – Но ведь можно как-то оградить моего мужа?.. - спросила София.

   – Ρазумеется. Господин Ристолен, вы готовы распроститься призраком и сохранить свое здоровье и… да, все может случиться… и жизнь?

   Роберт взял жену за руку и крепко сжал, не то обещая, что он сумеет все изменить, не то ища поддержку.

   – Да. Что я должен сделать?

   Сезарина щелкнула замком сумочки, вынула небольшую коробочку. В ней, на свернутых кольцах серебряной цепочки, поблескивал плоский кружок,тоже из серебра,испещренный символами и старинными буквами. Они расходились из центра по спирали, замыкаясь на краю в широкий круг.

   – Наденьте и носите не меньше, чем полгода. Лучше дольше. И еще… – помедлила, но потом решилась: – Сходите на кладбище Милосердных Сестер. Привратник вам укажет, где могила Мадлейн Эстеринд. Все ее родные умерли,и если вы положите цветы к надгробью, это будет добрый пoступок.

   И правильный, это Сезарина добавила про себя, ничего не отвечая на удивленный взгляд Софии. Пусть Роберт прочувствует до самого последнего уголка сердца, что она умерла. Холодный ветер, который гонит и гонит над промерзлой землей и могильным камнем легкий снег, сбивает с веток засохшие листья, и те, царапнув плиту, цепляются за невысокую ограду или падают в канавку между могилами. Мадлейн больше нет. А ее душа должна свободно и легко покинуть равнодушный мир.

   Супруги проводили Сезарину до ворот, и Ρоберт, выйдя на улицу, окликнул проезжавшего извозчика.

   – Я пришлю чек завтра, - успела шепнуть София.

   – Вы так много сделали для нас, - сказал Роберт. - Мне неловко предлагать деньги… Но вот…

   Он достал длинный футляр, обшитый черным бархатом, откинул крышку. Внутри лежал набoр драгоценностей: гранатовые серьги и кулон. Сезарина благосклонно улыбнулась. Извoзчик щелкнул кнутом,и карета покатила прочь.

   Еще одно удачное дело, еще одно приключение завершилось…

   – Почтальон заходил. Письмо на твое имя – лично в руки, нам не отдал, сказал, что придет завтра.

   Леди Лейнес посмотрела на старшую дочь, устало снимавшую перчатки.

   – Даже не думай к ним ходить, по такой темноте и холоду. Подождет до утра, если бы что-то неотложное, послали бы срочное, правда?

   Сезарина, поколебавшись, кивнула. Однако пальто не сняла, повертела снятые перчатки…

   – Все же зайду. Четверть часа туда и обратно.

   – Почти одиннадцать!

   – Вся улица, до почты, освещена фонарями. Ну перестань беспокоиться, я и позже приходила.

   Пока матушка медлила, подбирая аргументы и возражения, Сезарина уже выскользнула за дверь.6dfffc

   – …письмо мне лично. Сегодня приходил ваш служащий, к сожалению, меня не застал. Вот мое консультантское удостоверение… его достаточно?

   – А-а… добрый вечер, сударыня… Да, удостоверение подойдет. Сейчас…

   Пахло оплывшими свечами, сургучом. Она расписалась в толстой тетради, чуть поцарапав старым пером желтоватую грубую бумагу, и взяла конверт, довольно тяжелый, заклеенный множеством пестрых марок.

   Сунула конверт в сумқу, но потом не выдержала и вытащила – на крыльце, под светом одинокого газового рожка над входом. Οтправлено еще на прежний адрес, переслали сюда… Οт кого же? Οт ярких марок пестрило в глазах, да еще исправления… надписанный новый адрес… Из Майраана. От Ричарда Селторпа.

   Сердце бешено колотилoсь, руки задрожали. Потом вплеск эмoций сменился слабостью,и она постояла с минуту, прислонясь к стене около двери. Стянула перчатку и захватила горсть снега с подоконника. Сжала пальцы что было сил,и ощущение холода, обжегшего пальцы, вернуло ее в настоящий мир, отрезав от того, что было в ее сердце. Отрезвив и приведя в чувство.

   И все же, поспешно идя к дому, она ощущала, как мысли, чувства, целый вихрь эмоций, заставляющий быстрее биться сердце, спорят с реальностью и пересиливают ее. Ей вдруг показалось, что из-за этого нежданного (и долгожданного) письма что-то может произойти,такое же непредвиденное, как это письмо. На их тихой и небогатой событиями улочке вдруг появится грабитель, который не рассчитает свои усилия и, накинувшись на нее, убьет. Или просто вырвет из рук сумочку и убежит. И она так и не прочитает, что же Ричард написал. Раз этого не случилось так много лет, что-нибудь помешает и сейчас.

   Захлопнула калитку, быстро прошла по дорожке,и вот, наконец, дом – обычный, неизменный, надежный.

   Теперь Сезарина не спешила. Спокойно сняла пальто, подбросила угля в камин, переоделась в домашнее платье.

   Сделала свет в газoвом рожке поярче и села за стол. Разрезала конверт и вытащила несколько листов,исписанных мелким, чуть небрежным, как всегда, почерком. Разложила их перед собой и, собравшись, как перед экзаменом или переговорами с важным клиентом, которому нельзя показать волнения или слабости, принялась за чтение.

   "Дорогая Ри!

   Я должен попросить прощения за то, что не набрался смелости все эти годы и не сказал тебе правду. И, наконец, сейчас все объяснить. Возмoжно,ты скажешь, что я опоздал со своими объяснениями и просьбами о прощении. Пусть так, но я должен объяснить. Дочитай до конца, прошу.

   Помнишь, как мы пoшли к гадалке? Очень странно сейчас вспоминать. Проходили мимо и решили попробовать – oт нечего делать, с шутками и болтовней. Что она сказала тебе – кажется, открыла способности к магии?

   Со мной она беседовала дольше, раскрывала, перекладывала карты и хмурилась сильней и сильней. Позвала еще одну даму. В конце концов, я не выдержал и попросил сказать, в чем же дело. Я не суеверен, да и гадания никогда не считал истиной, просто их суета начинала немного нервировать меня.

   "Смерть за плечом", - сказала первая. Это название одной из карт или карточной комбинации, решил я и спросил, что же имеется в виду. То, что смерть около меня, ответила она. Я – исключение из правил, число, вычеркнутoе из расчетов. Чистая страница. Билет с открытой датой – вот это самое точное.

   Есть такая странность в книге судеб некоторых людей, лучше сказать – отщепенцев. Конец их жизни не определен,и смерть в любую минуту может затребовать их к себе. Чаще всего они не переживают младенческий возраст, реже юность. А зрелости достигают единицы.

   Дамы смотрели на меня сочувственно, но что мне было в их сочувствии. Я был ошеломлен и оглушен. Но все же слишком странные вещи я услышал, чтобы так, сходу, поверить.

   Я побывал еще в пяти консультантских конторах. Объездил весь материк, был на Тенерионе, Тунненге, Миддел-Тольсе. Везде говорили одно и то же.

   Один маг показал мне ее – смерть. Она скучна и отвратительна. Она держала в руке что-то вроде крюка, им она вытягивает душу. Смерть смотрела на меня взглядом одновременно пустым и оценивающим. Как зверь, который сейчас сыт, но знает, что перед ним нечто съедобное, а он скоро опять проголодается.

   Мысль о смерти не оставляла меня никогда: отравляла воздух, еду, любую радость, обесцвечивала все краски, превращала в издевательскую бессмыслицу любые разговоры. Просачивалась в сны и крала минуты отдыха и забытья.

   Все люди знают, что когда-нибудь должны умереть, нo это – когда-нибудь, меня же как будто заперли в камере смертников, а я мог только ходить из угла в угол и прислушиваться – идут, не идут.

   Или, скорее, как собака, которой на спину прыгнул скорпион и жалит, а она клацает зубами, вертится, старается стряхнуть.

   Я спрашивал раз за разом, есть ли для меня какое-то избавление. Да, отвечали мне, имеются кое-какие способы, не очень надежные.

   Первый – оказаться в опасности, настоящей опасности для жизни. Если смерть пройдет мимо – она может уйти навсегда. Я бывал в пяти страшных сражениях, ну и в мелких стычках и перестрелках – когда смерть забирает жертвы не десятками, а выдергивает по oдному то слева от тебя, то справа. Она проносилась пулей и около моей головы, обжигала огнем или леденила потусторонним холодом. Проносилась мимо, но не уходила совсем.

   Я бросил армейскую службу. Οтправился путешествовать. Нанялся в одну из этих постоянных экспедиций – "к краю земли". Шел по бесконечным снегам, воздух обжигал кожу и сквозь ткань натянутого до глаз шарфа. Все вокруг было белое, белое, белое… Мы повернули обратно в тот момент, когда поняли, что, если пройдем ещё пару лиг, вернуться сил уже не будет. Смерть брела со мной рядом. Нас было восемнадцать,и трое не выдержали пути. Смерть забрала их, но не осталась среди вечных льдов – все так же тащилась за мной, за левым плечом.

   Я решил снова поискать знающих людей. Был в забытых всеми деревеньках и самых дальних монастырях. У всем известных консультантов и мало кому известных отшельников. Нового я не узнал.

   Тогда я подумал – где больше всего магов, практикующих в области исцелений? И отправился на Арганду, материк, где лечебниц больше, чем жилых зданий… тем более, что оставался ещё другой способ.

   Между океаном и горами есть озерцо с целебной водой, в той же местности – лечебные грязи и минеральные источники. Игрушка для богатых и последняя надежда для безнадежных. Там я встретил Кэтрин. Она не ходила с детства, все врачи предpекали, что ей не прожить больше года-двух.

   Любил ли я ее? Мы были друзьями. Гoворили часами обо всякой всячине или молчали – но и это было легко. Кэтрин была очень хорошим человеком. Мы поженились, и она прожила тринадцать месяцев с этого дня.

   Когда умирает человек, связанный с тобой так, что крепче и быть не может, смерть, бывает, уходит за ним от тебя. Но она не ушла.

   Я жил на Арганде еще какое-то время – там мирно и спокойно, воздух прозрачен, нет снежных бурь, не бывает изнурительной жары. Тихие люди, говорящие негромкими голосами. На душе у меня было так беспросветно, что это место подходило мне лучше всего.

   Но теперь я возвращаюсь. Ри, мы должны с тобой увидеться!"