Глава 20

Прошло не больше трех часов, как необходимое число добровольцев было набрано. И так как всё для проведения ритуала было уже подготовлено, откладывать не стали.

Ритуальный кабинет, что еще недавно казался просто-таки огромным, еле смог уместить в себя тридцать пять рослых, хорошо сложенных арвийцев, добровольно вызвавшихся для проведения ритуала пробуждения.

В основном передо мной стояли взрослые, наполовину раздетые мужчины. В хорошей физической форме, с бесстрашием в глазах и твердой решимостью.

Киан был самым юным из вызвавшихся, но он не уступал арвийским воинам ни в чем. Я чувствовала настрой мужа: он был спокоен, собран и готов идти до самого конца.

Еще раз тяжело вздохнув, опускаю взгляд в книгу и в сотый раз пробегаю глазами по заученному заклинанию. Таким образом я пытаюсь успокоиться и настроиться на ритуал.

Я злюсь на Киана за его упрямство, но одновременно с этим восхищаюсь его самоотверженностью.

Каждый из вызвавшихся арвийцев был достоин самого искреннего восхищения. Все они, включая Лайсена Рендена, стоящего рядом с моим мужем, приняли непростое решение ради спасения нашего мира.

Как только в кабинете появляется ректор Фульстрон, понимаю, что пришло время, возможно, если не самой неприятной части, то не многим приятнее. Стоит ректору оказаться рядом, я беру в руки заранее подготовленный ритуальный кинжал и протягиваю ему.

Приняв из моих рук кинжал, ректор смотрит на меня в ожидании. До этого момента он не знал, где именно, точнее, на чём ему придется выводить руны.

— Вы должны нанести вот эти руны, – подвинув раскрытую на нужной странице книгу к ректору, тихо произношу. – В точном порядке.

Внимательно изучив и осознав, на ком именно ему придется не просто чертить, а вырезать руны, ректор, не сдержавшись, ругается.

И винить его сложно. Я сама бы просто не смогла выполнить необходимое. Одно дело сделать надрез на собственной ладони, и совершенно иное – причинить боль другому.

Бросив на меня тяжелый взгляд, уже не молодой арвиец хмуро спрашивает:

— Они об этом знают?

Отрицательно качаю головой. Не знают, даже Киан не знает. У меня язык не повернулся ему об этом сказать. Я до последнего надеялась, что смогу переубедить его. Но увы, муж оказался даже упрямее, чем я предполагала.

Разговор с мамой, которая тоже отличается упрямством, прошел куда легче, чем с арвийцем. Киан даже слушать мои возражения отказался, упрямо настаивая на исполнении своего обещания отомстить палачу за мои страдания.

Приняв мой ответ, ректор поворачивается к смотрящим на нас в ожидании мужчинам и громко, без лишних предисловий говорит:

— Мне предстоит вырезать на ваших телах руны.

Смотрю на арвийцев с опаской, ожидая увидеть недовольство или хотя бы волнение, но нет, они спокойно продолжают смотреть на спускающегося к ним ректора.

Когда ректор Фульстрон начинает вырезать на теле первого мужчины руны, я вся сжимаюсь. Могла бы и вовсе покинула помещение, в котором с каждой минутой всё отчетливее ощущался запах крови.

«Всё хорошо, Дайяна, не нужно так бледнеть», — голос Киана раздается в тот самый момент, когда я начинаю всё чаще поглядывать на выход.

«Откажись, пока не поздно», — найдя его взглядом, мысленно прошу. Практически молю.

«Нет, — следует ожидаемый ответ. – Я буду в порядке, не стоит беспокоиться».

Упрямство арвийца вызывает у меня негодование, столь сильное, что когда к Киану приближается ректор для нанесения рун, не отвожу взгляда.

Вот ректор проводит над окровавленным кинжалом рукой, и он вновь становится чистым. После чего заходит за спину моего мужа и начинает вырезать руны.

Я смотрю в глаза Киана, пытаюсь настроиться на его чувства, желая разделить его боль, как когда-то поступил он, но… ничего. Муж наглухо закрылся, не давая мне даже отдаленно узнать, насколько ему больно.

Киан, как и предыдущие до него арвийцы, не произносит ни звука, за все время, что ректор режет его тело, подготавливая для ритуала. Но я, не сумевшая отвести в этот момент взгляда, мучаюсь угрызением совести, страдаю, видя, как на идеальном теле моего мужа появляются довольно глубокие порезы.

«Я в порядке… Правда», — говорит Киан, когда я украдкой, думая, что никто не заметит, утираю слезу.

«Нет… тебе больно…» — шепчу в ответ.

«Когда тебя пытал палач, мне было куда больнее, Дайяна. А эта боль, скорее, незначительное неудобство. Не больше».

Понимаю, что он говорит это, чтобы успокоить, что на самом деле ему не может не быть больно, ведь порезы глубокие, и их много, и всё же… мне становится чуточку легче.

Когда на всех тридцати пяти мужчинах нанесены руны, я обращаюсь к вернувшемуся ректору:

— Вы должны уйти.

— Я хотел бы остаться, – кладя кинжал рядом со мной, твёрдо произносит ректор.

— Нельзя, вы можете пострадать, – вздохнув, отвечаю. – Здесь должны остаться только те, чью кровь я собираюсь пробудить.

— А как же вы, лира? – хмурится ректор Фульстрон. – Вы не пострадаете?

— Я не арвийка. Со мной всё будет хорошо, – говорю абсолютную правду.

— Хорошо, – нехотя соглашается мужчина и, в последний раз оглядев гордо стоящих арвийцев, терпеливо ждущих начала ритуала, кивнув им в знак признательности и пожелав мне удачи, идёт к выходу.

Стоит ректору уйти, я произношу «Сопремэ», запечатывая вход в ритуальное помещение. После чего, посмотрев на мужчин, спрашиваю:

— Вы готовы?

В ответ мне просто кивают. Все тридцать пять. И я, бросив взгляд на Киана, поймав его ободряющую улыбку, начинаю ритуал.

Стоит начать произносить вслух слова заклинания, в помещении начинает заметно холодать. Но я изо всех сил сосредотачиваюсь на заклинании, стараясь не замечать изменений и того, как кожа покрывается мурашками.

Мне нельзя отвлекаться. Одно неправильно произнесенное слово может всё испортить.

Продолжаю произносить заклинание даже тогда, когда меня оглушают стоны-рыки арвийцев. Я запрещаю себе думать и беспокоиться о Киане. От меня зависит исход ритуала, жизни доверившихся мне арвийцев, и я обязана правильно закончить начатое.

В какой-то момент я явственно начинаю ощущать, как часть моей магии, отделившись, вливается в образовывающийся рядом мощный поток энергии. Спустя мгновение, он, обойдя меня, устремляется к арвийцам, впивается в их тела, заставляя тех почти беззвучно хрипеть от боли.

Произнеся последние слова заклинания, чувствуя, как меня сотрясает от напряжения и усталости, хватаюсь за постамент и только потом, продышавшись, поднимаю взгляд на корчащихся от невыносимой боли мужчин.

И не замечаю, как начинаю плакать. От пронзившего сердце сострадания и вины…

Их лица искажены от боли… Кто-то лежит на полу, кто-то стоит на коленях, ни одному не удалось устоять на ногах.

То, через что сейчас проходили арвийцы, можно было назвать агонией. Они испытывали страшную боль, но не позволяли себе кричать в голос.

Их ломало, выгибало так, что я отчетливо слышала хруст костей, но они не кричали… Только хрипели, стиснув изо всех сил челюсть.

Посмотрев на мужа, не сдерживаю всхлипа и тут же зажимаю себе рот обеими руками. Мне кажется настоящим кощунством страдать вслух, тогда как арвийцы, те, кто проходит через ужасные муки, хранят молчание.

Киан стоял на коленях, уперевшись руками в пол, а его спина была неестественно выгнута дугой. Вытекающая из порезов кровь только добавляла ужаса этой картине.

Это было действительно ужасно… столь ужасно, что, не выдержав, я прикрываю глаза.

Не могу сказать, сколько это длилось, мне казалось, что не меньше часа точно. И все это время я простояла с закрытыми глазами. Больше не смогла заставить себя смотреть. Отчего-то мне казалось, что арвийцы тоже не хотели бы, чтобы их в такой уязвимый болезненный момент видел кто-либо.

Глаза я открыла только тогда, когда единственным раздающимся в помещении звуком осталось частое дыхание арвийцев. И вот после этого, четко ощущая, что ритуал пробуждения завершен, я сняла запирающее заклинание, впуская внутрь взволнованных людей, а сама на дрожащих ногах направилась к лежащему на полу мужу.

— Киан, – осторожно касаясь измученного лица, пытаясь держаться, шепчу.

И он открывает глаза, а я, еле сдержав крик, но не сумев сдержать порыв, отшатываюсь. Кровавый взгляд, так напоминающий взгляд Повелителя демонов, пугает так сильно, что на мгновение я вижу перед собой его, не мужа. Ужасного и готового убивать демона. Но, быстро вспомнив, кто передо мной, взяв себя в руки, возвращаюсь на место.

— Так… сильно изменился? – хрипло спрашивает Киан, заметивший мою реакцию.

— Твои глаза… они сейчас светятся красным, – выдавив из себя жалкую улыбку, отвечаю.

— Прости, что напугал… — в голосе мужа отчетливо слышны досада и раскаянье, от которого мне становится еще больше стыдно за свою реакцию.

— Нет. Не извиняйся, – накрыв рот парня ладонью, перебиваю. – Это ты прости за мою реакцию…

— Как он? – рядом с нами оказывается Ашер. И вот брат, заметив изменения в Киане, принимает их куда спокойнее меня. Даже виду не подает, что что-то изменилось. – Встать сможешь? – спрашивает он моего мужа, поняв, что тот в сознании.

— Да, – без труда принимая сидячее положение, отвечает Киан. После чего его кровавый взгляд смотрит в сторону других пробужденных. Которые, к слову, теперь тоже имеют кровавый оттенок глаз.

— Чувствуешь какие-нибудь изменения? – не удержавшись, любопытствует Ашер.

— Сила, она распирает изнутри, – на мгновение задумавшись, отвечает Киан.

— Надо проверить, насколько ты стал сильнее, – оживленно, готовый хоть сейчас устроить проверку, произносит Ашер, за что удостаивается от меня тычка в бок.

— Никаких проверок. Киану нужно отдохнуть, – строго говорю брату и, поднявшись на ноги, помогаю подняться мужу.

— Все выжили? – тихо спрашивает Киан, возвышаясь надо мной.

— Да, – точно зная, что во время ритуала никто не погиб, отвечаю с заметным облегчением.

Кивнув, муж берет меня за руку, переплетает наши пальцы и сам уверенно ведет на выход.

****

Тяжелые свинцовые тучи заполонили небо, явно намекая, что в любой момент может хлынуть дождь. Да и пронизывающий прохладный ветер подталкивал вернуться в надежные стены Арвийской академии, но мне не хотелось. Мне нравилось дышать предгрозовым воздухом, нравилось, как непокорный ветер трепал выбившиеся из прически волосы, но больше всего нравилось прогуливаться по академической территории, держась за руки с Кианом.

Я наслаждалась моментом. Смаковала его, желая растянуть как можно дольше. Казалось бы, такое простое действие, всего лишь прогулка, но она принесла мне столько удовольствия. Сейчас, в это мгновение, не нужны были слова – всё, что имело значение, мужчина, идущий рядом со мной.

Бросив очередной взгляд на мужа, любуюсь им. И мне уже совершенно не важны изменения, глаза Киана, как и остальных пробужденных, стали прежними, а вот заострившиеся черты лица, волны подавляющей энергетики скрыть уже невозможно. Но, говоря откровенно, я быстро привыкла к незначительным изменениям в муже. Прошло меньше дня, и я практически не замечаю присущих лишь демонам черт в моём арвийце.

Киан по-прежнему остается тем парнем, что, не задумываясь, делил боль с нежеланной еще тогда женой. Он тот, рядом с кем моё сердце ускоряется, и меня накрывает эйфорией от его близости. От его взглядов и прикосновений.

Киан будоражит меня… вызывает волнение и смущение одновременно. Он так проникновенно порой смотрит, что я физически ощущаю его взгляды на своей коже. Мне нравятся чувства, что он пробудил во мне. Себе-то я могла откровенно в этом признаться. Как и в том, что я влюблена, или, правильнее сказать, люблю своего мужа.

— Еще немного, и я научусь смущаться, – бросив на меня веселый взгляд, говорит Киан. И я, застигнутая за любованием, мгновенно отвожу смущенный взгляд.

Быть пойманной стыдно, но есть оправдание – мой муж очень привлекательный парень. Кто бы на моём месте удержался?

— Замерзла?

— Нет, – лгу, потому что возвращаться в академию не хочу. Там слишком много народу. И там мама, которая, словно что-то предчувствуя, стала настойчиво следовать за мной буквально по пятам.

Я рада её обществу. Правда. Но хочется проводить время не только с родителями, но и с Кианом. А в присутствии лиры Маргарет, которая отчего-то стала ревностно блюсти правила приличия, я даже поговорить нормально с мужем не могу. Напоминание маме о том, что я уже замужем и, соответственно, моя честь и репутация никак не могут пострадать от общения с мужем наедине, никак не помогло. Она словно не слышала моих слов. Лишь отец, вовремя вмешавшийся в зарождающийся спор, смог убедить жену отпустить меня на прогулку с Кианом.

И вот уже добрый час мы гуляем в не самую располагающую для сего действия погоду.

Хоть я и сказала, что не замерзла, Киан не поверил. Сняв с себя глубокого синего цвета пиджак, он накидывает его на меня, задерживая руки на плечах дольше необходимого, словно не желает прерывать контакт. Окутавшее тепло было приятным и явно свидетельствующим о том, что я продрогла. Но еще более приятными были забота Киана и его явное желание быть ко мне ближе.

— Спасибо, – глянув на парня, смущенно благодарю и в ответ получаю улыбку. Такую обаятельную улыбку, что предательский румянец на щеках становится ярче.

Какое-то время мы молчим. Держимся за руки, поглядываем на затянутое тучами небо и идем вперед. Просто неторопливо идем, не нарушая царившие вокруг нас умиротворение и покой.

Я запретила себе думать о том, что ждет меня впереди, поэтому полностью растворялась в моменте. Я позволила себе хотя бы на пару часов стать прежней собой. Той Дайяной, что любила жизнь во всех её проявлениях. Той беззаботной девушкой, которая, как и положено возрасту, мечтала о любви, о прогулках и… поцелуях.

Да, именно о поцелуях я, к своему смущению, думала каждый раз, как смотрела на арвийца.

— О чём ты думаешь? – внезапно остановившись, спрашивает Киан.

Я не сразу нахожусь с ответом. Признаться, что только что мечтала о поцелуях с ним, язык не повернется. А лгать не хотелось. Вот я и молчала, раздумывая, как поступить.

— Знаешь, о чем я думаю? – поняв, что я затрудняюсь ответить, задаёт новый вопрос арвиец.

И, получив отрицательное покачивание головой, отвечает:

— Я думаю о тебе… Ты удивительная девушка, Дайяна. Сильная, смелая и невероятно красивая…

Нежное прикосновение к щеке заставляет затаить дыхание. Щекочущее ощущение где-то в районе солнечного сплетения вызывает мурашки. Я так остро реагирую на безобидное прикосновение парня, что сама удивляюсь этому.

– Я рад, что ты стала моей женой… Обещаю, что сделаю тебя счастливой.

Я уже была счастлива. Просто вот так стоять, смотреть в темные мерцающие глаза Киана, чувствовать тепло от его прикосновения… Всё это наполняло меня счастьем.

– Как только все закончится, я отвезу тебя в своё любимое место, и мы пробудем там вдвоем столько, сколько ты захочешь, – дав обещание, Киан склоняется к моим губам, не отпуская моего взгляда.

Невесомое прикосновение отдается приятным покалыванием. Словно сотни маленьких иголочек легонько вонзаются в мои приоткрытые губы. Необычно. Волнующе до головокружения.

После первого прикосновения следует второе - более ощутимое. Губы мужа сминают мои куда увереннее, постепенно превращая поцелуй во что-то нереальное… Одновременно порочное и будоражащее до такой степени, что начинает потряхивать от избытка эмоций.

Этот поцелуй не похож на те, что были раньше. Сейчас было больше страсти и… жажды. Мы оба горели от охватившего нас желания и потребности стать ближе.

Я теряла себя в вырвавшихся из-под контроля чувствах. Они управляли мною. Заставляли выгибаться в объятьях Киана, тихо стонать и тут же не менее жадно отвечать на поцелуй.

В какой-то момент мне начало казаться, что я пылаю. Так было жарко. Но мысли прекратить всё, отстраниться не возникло. Наоборот, мне словно жизненно необходимо было чувствовать близость Киана. Чувствовать его руки на своем теле, мягкие властные губы, пьющие моё дыхание, чувствовать, как его сердце заходится в груди от моего отклика.

Это был один из лучших моментов в моей жизни. Желанный настолько, что не хватило бы слов описать всё, что я ощущала сейчас. Но, к моей искренней досаде, длиться вечно он не мог.

— Кхм… Дайяна, время уже позднее, тебе пора ложиться отдыхать, – словно ушат холодной воды, обрушивается на нас неодобрительный голос лиры Маргарет.

— Мама… — разорвав поцелуй, уткнувшись лбом в грудь тяжело дышащего мужа, со стоном тяну, сама не понимая, что больше испытываю в этот момент: досаду или смущение.

— Тебе пора спать, – не собираясь оставлять нас наедине, стоит на своем лира Маргарет.

— Дай мне минуту, – прошу, не пытаясь выбраться из объятий мужа. Мне слишком хорошо, чтобы вот так быстро покинуть Киана.

— У тебя тридцать секунд, – отрезает мама, после чего поворачивается к нам спиной и отходит на несколько шагов, давая мнимое уединение.

— Прости, – закинув голову, извиняюсь перед мужем за поведение своей матери.

— Всё в порядке, – улыбнувшись, отвечает Киан. – Мы забылись.

— Жалеешь? – хмурясь, спрашиваю.

— Нет. Ни капли. Но остановиться сам я навряд ли бы смог. Так что лира Маргарет вовремя вмешалась. Я слишком сильно желаю тебя, Дайяна, – от затопившего смущения и радости прикусываю нижнюю губу и опускаю взгляд. Мне приятно настолько, что хочется смеяться в голос. – Иди к себе, пока у лиры Маргарет не закончилось терпение, – бросив быстрый взгляд на мою матушку, говорит Киан. После чего, подняв мой подбородок, прижимается к моим губам в быстром, но чувственном поцелуе, после которого уходить не хочется еще больше.

— Дайяна, – не поворачиваясь, зовет мама, и я, тяжело вздохнув, отстраняюсь от мужа.

— Хороших снов, – желаю Киану.

— И тебе, – отвечает он, после чего я иду к маме. Беру её под руку и, чувствуя на себе взгляд мужа, увожу в академию.

Стоит оказаться в моей комнате, которую теперь мне приходилось делить с лирой Маргарет, самостоятельно принявшей решение быть подле меня днем и ночью, завожу назревший разговор.

— Почему ты игнорируешь моего мужа? – опустившись на кровать, спрашиваю готовившую мне одежду для сна матушку. – Чем Киан тебе не угодил?

Я искренне не понимала, почему мама так негативно относится к моему браку с арвийцем. Ведь она сама множество раз сватала мне достойных парней. И именно она уверяла, что арвийцы не дикари, а очень интересный народ.

Так что произошло?

Какое-то время мама хранит молчание. Она тщательно выбирает мне ночную сорочку, сменное белье, затем расправляет одну кровать, на второй сижу я, и только после этого решает ответить.

— Дело в Киане… Он, наверное, не плохой парень… — слова лире Маргарет, на удивление, даются с трудом. Но я не тороплю, терпеливо жду продолжения. – Я просто не готова тебя сейчас с кем-либо делить. Вот и всё. Я чуть не потеряла тебя, Дайяна. Я сходила с ума от беспокойства, пока ты была в плену у демонов. И вот ты вернулась… Но уже не той, что была раньше. Ты изменилась. Повзрослела. Стала замкнутой. Молчаливой. Ты словно отгородилась от меня. И единственный, кому ты доверяешь, с кем всем делишься, это арвиец. Я знаю, что это неправильно, но я чувствую, что снова теряю тебя. Мне кажется, что он отнимает тебя у меня. А я не готова отпустить. Пока не готова. Просто не могу снова тебя потерять.

— Мама… — совершенно растерянно шепчу, в то время как моя сильная добрая мамочка, отведя взгляд, смаргивает слезы.

Встав с кровати, приближаюсь к ней и крепко обнимаю.

— Никто и никогда не сможет меня разлучить с тобой. Слышишь? Я бесконечно сильно люблю тебя. И горжусь тем, что я твоя дочь. Киан… он очень дорог мне, мама. Он спас меня, помог пережить пленение… Он замечательный, правда. И я уверена, когда ты его узнаешь, то сама в этом убедишься. – Беру паузу и затем продолжаю: — То, что мне пришлось пережить в плену… я не смогу тебе рассказать об этом… Не хочу. Киан из-за нашей связи знает, он разделил мою боль. Поэтому мне легче с ним обсуждать это. Но не с тобой или с отцом. Даже с Ашером я не смогу об этом говорить.

— Всё было так ужасно? – тихим дрогнувшим голосом спрашивает лира Маргарет.

— Да, – отвечаю откровенно и, почувствовав, как вздрогнула мама, прижимаюсь к ней сильнее. – Я справилась. И вернулась к вам. Это самое главное. Не думай больше об этом. Не вини себя и отца. Это не ваша вина, так просто вышло.

— Я должна была запретить отправлять тебя сюда, – сокрушенно произносит мама.

— Тогда бы мы все были обречены, – только сейчас я понимаю, что всё, что со мной произошло, стало ключом к спасению нашего мира. – Всё сложилось так, как было суждено.

— Мне так жаль, Дайяна… Мы с твоим отцом столько лет пытались уберечь тебя, скрывали, что ты источник, опасаясь, что кто-нибудь решит воспользоваться тобой… И всё же не уберегли… Моя бедная девочка…

Наверное, не меньше минуты мы стоим в тишине, обнявшись. Молчаливо поддерживая друг друга. Мама в этот момент переживает вновь свои страхи и отпускает их, а я… я просто пытаюсь не вспоминать, как мне было страшно, когда я оказалась в подземелье наедине с палачом.

Если бы не присутствие Киана в моей голове… скорее всего я бы не справилась с охватившим меня тогда ужасом и безнадежностью…

Когда лира Маргарет успокаивается, вновь возвращая себе покой, мы стойко выдерживаем водные процедуры в академической душевой, к которым я куда привычнее мамы, предпочитающей получасовые лежания в ванне с маслами, и, переодевшись, забираемся по кроватям.

Не проходит и десяти минут, как дыхание мамы становится размеренным, она засыпает быстро, в то время как я еще не меньше часа ворочаюсь без сна. Но, в конечном итоге, усталость берет своё, и я погружаюсь в тяжелый сон.