АКТ 3: РАБОТА НА ПОЛНУЮ СТАВКУ. Глава 13: Гость с зубами

Шли недели. Я более-менее привыкла к своему новому, странному образу жизни. Установился режим: работа, сытный (в моём новом понимании) ужин, делаю регулярные небольшие ночные вылазки за город для «разрядки» на заброшенных стройках или в лесу, и главное — никаких лишних глаз. Капитан Следствие больше не появлялся, а Борис Игнатьевич носил мои отчёты как священную реликвию и при одном упоминании того визита начинал нервно тереть переносицу.

Даже Маша заметила перемены. В одно субботнее утро мы сидели в уютном, пахнущем корицей кафе, куда она меня почти что силком затащила. Она смаковала свой огромный сладкий раф, украшенный зефиркой, а я сжимала в ладонях большую кружку зелёного чая — единственное, что мой организм соглашался воспринимать из местного меню без бунта.

— Ну так что, признавайся, — Маша прищурилась, ковыряя ложкой в пенке. — Кто он?

— Он кто? — я сделала вид, что не понимаю.

— Ну тот, из-за которого ты вся… такая. — Она сделала широкий жест рукой, описывая мою всю меня. — Цветёшь и пахнешь. Раньше ты после ночной смены выглядела как загнанная лошадь, а сейчас… Я не знаю, что ты делаешь, но морщинки у тебя разгладились, взгляд ясный, даже кожа какая-то… светящаяся. Это он так на тебя влияет? Твой таинственный незнакомец? Ты же говорила, что встречалась с кем-то!

Я чуть не поперхнулась чаем. Мой «таинственный незнакомец» был пятикилограммовым куском говяжьей лопатки, купленным вчера по акции.

— Маш, нет никакого незнакомца, — честно сказала я.

— Врёшь! — она ткнула в меня пальцем. — Я же вижу! Ты стала спокойнее. Сильнее как-то. Раньше сумку с продуктами до пятого этажа тащила как альпинист последний участок стены, а на днях я видела, как ты одной рукой держала дверь подъезда, пока бабка с тележкой въезжала, и даже не дрогнула. И глаза… Глаза у тебя другие стали.

Я напряглась. Какие ещё глаза?

— Какие? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Уверенные. Твёрдые. Как будто ты теперь точно знаешь, куда идёшь и зачем. И смотрят… прямо в душу, что ли. Немного жутковато, если честно. Но чертовски притягательно! — она вздохнула. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но я рада за тебя. Даже если он женат, глава мафии или… не знаю… актёр второго плана в мыльной опере.

Я хотела возразить, отшутиться, но в этот момент все мои звериные инстинкты сработали разом. Воздух в кафе сгустился, запах корицы и кофе перебило чем-то другим. Холодным. Металлическим. Острым, как лезвие.

Я резко обернулась к входу

В дверях стоял Он. Не Капитан Следствие. Другой.

Высокий, почти под потолок, в длинном, идеально сидящем тёмном пальто. Его осанка была неестественно прямой, а движения — слишком плавными, чтобы быть человеческими. Он медленно окинул взглядом зал, и его глаза, цвета старого льда, на секунду задержались на мне. В них не было ни угрозы, ни любопытства. Был лишь холодный, безразличный интерес, с каким учёный разглядывает новый, неизученный вид насекомого.

Он направился к нашей столике. Его шаги были бесшумными, несмотря на каменные полы. Маша, не чувствуя подвоха, лишь подняла бровь, оценивая его внешность.

— Твой поклонник? — прошептала она. — Боже, Лизик, да он с обложки мужского журнала! Хотя взгляд… жутковатый.

Я не могла пошевелиться. Внутри всё замерло. Этот был… другого уровня. Не охотник в человеческой оболочке, как Капитан. Это было нечто более древнее. И опасное.

Он остановился у нашего стола, не говоря ни слова. Его взгляд скользнул по Маше, и она невольно съежилась, внезапно заинтересовавшись своей зефиркой. Потом он посмотрел на меня.

— Елизавета, — произнёс он. Его голос был низким, без вибраций, словно звук шёл не из гортани, а из самой глубины. — Меня прислали.

Я сглотнула, пытаясь найти голос.

— Кто… прислал?

— Те, кто следит за порядком, — он чуть склонил голову. Его глаза сузились. — Ходят слухи. О новом. Оборотне. Неучтенном. Самоучке. Который играется с добычей и оставляет… следы. Это привело в город охотников.

Он произнёс последнее слово с лёгким оттенком брезгливости, будто говоря о надоедливом насекомом.

— Я не знаю, о чём вы, — прошептала я.

— Не лги, — сказал он мягко, но так, что по моей спине побежали ледяные мурашки. — Это бесполезно. Я здесь не для того, чтобы тебя судить. Пока. Меня прислали лишь проверить. Узнать, кто ты. Что ты. И решить, представляешь ли ты проблему.

Он медленно провёл ладонью по спинке пустого стула рядом с нами. Дерево под его пальцами на мгновение покрылось инеем.

— Пока что твои методы… примитивны. Но результат есть. — В его голосе прозвучало нечто, почти похожее на снисхождение. — Не мешай нам — и мы не будем мешать тебе. Пока. Но запомни: есть правила. Играй по ним. Или не играй вовсе.

Он выпрямился, его ледяной взгляд в последний раз пронзил меня.

— Удачи, нообращенный.

И развернувшись, он так же бесшумно вышел из кафе, оставив после себя лишь лёгкий морозный запах и абсолютно ошеломлённую тишину.

Маша выдохнула, которую, кажется, держала всё это время.

— Вот чёрт, Лизик… — она прошептала, широко раскрыв глаза. — Это и есть твой… парень? Странный какой-то, стоял молчал.

— Молчал, ты ничего не слышала?

— Нет, а что должна была, он подошел посмотрел на тебя и ушел.

Я не ответила. Я лишь смотрела на дверь, в которую он исчез, и чувствовала, как по телу разливается адреналин, заставляя дрожать колени. Это был не враг. Но и не друг.

— Лиза, прием!

— Нет, это... не парень, — наконец выдохнула я, отрывая взгляд от двери. Пальцы сами сжались вокруг кружки, и я с ужасом услышала легкий хруст фарфора. Пришлось с силой разжать ладони. — Это... коллега по... новому хобби. Очень дотошный.

Маша фыркнула, наконец оторвавшись от своей зефирки.

— Хобби? Что, вступаешь в клуб любителей ледяных взглядов и театральных выходов? Слушай, а почему он так молчал? Просто подошел, посмотрел на тебя как на призрак свой давно потерянный и ушел. Жутковато. И от него прямо... холодком потянуло. Кондиционер, что ли, сломался?

Она потерла плечи, и до меня наконец дошло. Она не слышала ни слова. Для нее это был просто странный молчаливый тип, который подошел и ушел. Все эти угрозы, намеки, ледяной голос — все это было только для меня. Как частная трансляция ужаса.

Меня бросило то в жар, то в холод. Адреналин все еще звенел в крови, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее. Этот... кто бы он ни был... мог не просто найти меня. Он мог влезть в голову, говорить так, что слышала только я. Он мог решить, представляю ли я проблему, основываясь на том, что творилось у меня в черепной коробке.

— Маш, мне надо идти, — я поднялась, слегка пошатываясь. Ноги были ватными. — Внезапно... голова разболелась.

— От его взгляда? Не удивительно, — Маша покачала головой, доедая свой раф. — Ладно, беги. Только выздоравливай. И если это твой новый коллега по хобби, то советую найти себе общество потеплее. Буквально.

Я почти выбежала из кафе, жадно глотая холодный осенний воздух. Но даже на улице мне казалось, что я все еще чувствую тот морозный шлейф, что вился за ним. Он был повсюду — в шелесте листьев, в крике ворон, в самом воздухе. Предупреждение. И обещание.

«Неучтенная. Самоучка. Оставляешь следы».

Слова жгли сильнее, чем любая ругань Бориса Игнатьевича. Я шла, не разбирая дороги, и понимала: мои неловкие, наивные попытки играть в охотника привлекли внимание настоящих хищников. И теперь им решать, что со мной делать.

Охота усложнилась. Теперь я была и охотником, и дичью одновременно. А самый опасный зверь только что дал мне понять, что я хожу по краю его территории. И правила игры устанавливает он.

Вместо того чтобы пойти домой, мои ноги сами понесли меня в знакомый магазинчик. Нервы, взбудораженные ледяным визитом, не утихали, а лишь разожгли внутри зверя. Он требовал компенсации за пережитый стресс. Топлива.

Я купила самый большой фарш, какой был в витрине, и, не в силах ждать, свернула в первую же тёмную арочку. Прижавшись спиной к холодному кирпичу, я почти вывалила сырую массу в рот, давясь и проглатывая её большими кусками. Это было невкусно, примитивно, по-звериному. Но это работало. Напряжение понемногу спадало, уступая место сытой апатии.

Но вместе с сытостью пришло и трезвое осознание: этого мало. Мне не хватало. Аппетит рос с каждым днём. То ли от нервов, то ли мой внутренний хищник наглел, требуя большего. Больше крови, больше жизни, больше... охоты.

Я побрела домой, чувствуя себя немного грязной от своей тайной трапезы. Бабуля, конечно, приготовила свой знаменитый мясной рулет. Я съела его за минуту, даже не распробовав, и отнесла тарелку в раковину.

— Что-то ты сегодня как с цепи сорвалась, — заметила она, её слепые глаза будто видели мою ненасытность. — Вторую порцию хочешь?

— Нет, бабуль, спасибо, — я отвернулась, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я... я сыта.

Но это была ложь. Внутри всё ещё бушевал голод. Тот самый, глубокий, сосущий, что не утолить фаршем или рулетом. Вот чёрт, — с тоской подумала я. — Мне бы этого рулета на сутки хватило. А сейчас...

Наступил поздний вечер, мне завтра на сутки, а у меня даже мысли о сне не было. Всё существо было напряжено, каждая клетка требовала действия, движения, реализации того инстинкта, что разгорался всё ярче.

Крутились одни мысли о том, что я начала замечать, как на людей на улице я смотрю иначе. Не как на людей. Проходящий мимо подвыпивший мужик — не несчастный алкоголик, а источник того самого кислого запаха страха, который так возбуждал моего зверя. Девушка, смеющаяся у подъезда — её горло так призывно пульсировало в такт сердцу...

Я тряхнула головой, с силой отгоняя эти чудовищные мысли. Нет. Я не для этого. Я не это.

Но голод был сильнее.

Решение созрело мгновенно. Я не могла больше терпеть. Нужно было выбираться. Охотиться. Правильно. На тех, кто заслужил.

Быстро, бесшумно переодевшись в тёмную, не стесняющую движений одежду, я на цыпочках выскользнула из комнаты. Бабуля увлечённо смотрела какой-то сериал, и я воспользовалась моментом. Дверь закрылась за мной беззвучно.

Выйдя из подъезда, я вдохнула холодный осенний воздух полной грудью. Он был полон запахов: гниющих листьев, выхлопных газов, чужого пота, чужих жизней. Мой внутренний компас сам повёл меня по тёмным, самым глухим улочкам, подальше от глаз.

Отойдя на приличное расстояние от дома, я вызвала такси. Когда подъехала старая иномарка, я быстро заскочила на заднее сиденье.

— В сосновый бор, на опушку, — бросила я адрес, глядя в окно.

Таксист, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, обернулся и удивлённо меня оглядел.

— Девушка, ночь на дворе... Ты одна? Туда?

— Да, — коротко ответила я, чувствуя, как его недоумение бьёт в нос как волна.

Он явно видел в этом что-то не то. Может, думал, что я еду на тайную вечеринку или на свидание. Но что-то в моём взгляде, наверное, остановило его от лишних вопросов.

Он покачал головой и тронулся с места. В зеркало заднего вида он бросал на меня странные взгляды. Как будто это не он меня ночью в лес везу, а я его.

Я смотрела на мелькающие в окне огни города и чувствовала, как голод внутри затихает, сменяясь холодной, хищной концентрацией. Скоро лес. Скоро тишина. И скоро та охота, которая была единственным способом остаться собой, не дав зверю поглотить всё полностью.

Таксист был прав бояться. Просто не того.

* * *

Машина, фыркнув выхлопом, развернулась и покатила обратно к городу, оставив меня на обочине в кромешной темноте. Я не стала ждать, пока задние огни совсем растворятся в ночи — повернулась и почти побежала по знакомой тропинке вглубь леса.

Глубоко в чаще, куда не доходил даже отблеск луны, я остановилась. Дрожащими от нетерпения пальцами сорвала с себя куртку, свитер, джинсы, всё сложила в аккуратную стопку и засунула в дупло старого дуба — мой импровизированный тайник. Холодный ночной воздух обжег кожу, но через секунду по телу пробежала знакомая волна жара. Кости затрещали, сухожилия натянулись…

И тут из темноты, прямо у меня за спиной, раздался голос. Низкий, насмешливый, пронизанный плохо скрываемым любопытством.

— О-о-о, какие ножки… Это твой новый образ? Натурализм в стиле ню?

Я резко обернулась, застыв в пол-оборота, застигнутая врасплох. Из-за ствола сосны отделилась высокая, худая фигура. На нём не было пальто, только тёмная, облегающая одежда, позволяющая слиться с тенями. Это был Он. Тот самый, из кафе. Его глаза, светящиеся в темноте бледным, фосфоресцирующим светом, с нескрываемым интересом оглядывали меня с головы до ног.

— Или это такой новый метод маскировки? — продолжал он, и в его голосе звенела ядовитая веселость. — Разделась до гола и надеешься, что тебя примут за местную нимфу? Должен разочаровать: нимфы здесь водятся куда... зубастее.

Я ощетинилась, рычание родилось глубоко в груди и вырвалось наружу низким, угрожающим ворчанием. Стыд, ярость и дикий испуг смешались в один клубок.

— Убирайся, — просипела я, и мой голос звучал чужим, наложившимся на горловой раскат.

— Территорию метишь? Мило, — он сделал шаг вперёд, бесшумный, как и всё в нём. Его взгляд скользнул по моей стопке одежды в дупле. — О-хо-хо. И вещички припрятала. Планируешь долго гулять? Или кого-то пригласила на... ужин?

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его глазах не было насмешки. Был холодный, аналитический интерес.

— Расслабься, новобращенная. Я не из тех охотников, что палят по своим из кустов. Мне просто... интересно. Ты — аномалия. Неучтенная, дикая, самодельная. Таких почти не осталось.

Он обошёл меня кругом, и я замерла, чувствуя себя подопытным кроликом.

— Твоя аура... она кричащая. Как сигнальная ракета. Неудивительно, что Следствие заинтересовался. Ты даже не умеешь приглушить себя. Выходишь на охоту, пылая, как новогодняя ёлка на похоронах.

Я молчала, сжимая кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Он говорил правду. Я и не думала ни о какой «ауре». Я думала только о голоде.

— Чего ты хочешь? — выдохнула я.

— Хочу посмотреть, — он остановился прямо передо мной. — Посмотреть, что ты будешь делать. Справишься ли со своей... натурой. Или она сожрёт тебя самой первой. Это всегда зрелищно.

Он наклонился так близко, что его ледяное дыхание обожгло мою щёку.

— Охоться, малышка. Показывай, на что способна дикарка. Я буду... болеть за тебя.

И с этими словами он растворился. Не ушёл, не скрылся за деревьями. Он просто исчез, словно его и не было. Только лёгкая изморозь на траве и ледяной холодок страха у меня вдоль позвоночника напоминали о его визите.

Я стояла одна посреди тёмного леса, голая, униженная и взбешённая. Мой голод никуда не делся. Он теперь приправлялся жгучим стыдом и диким желанием доказать этому высокомерному черту, что я не просто «аномалия».

Я вдохнула полной грудью, вбирая запахи ночи. Страх уступил место ярости. Ярости, которая была куда лучшим топливом для охоты, чем отчаяние.

С низким рыком, от которого содрогнулись ветки на ближайшей сосне, я ринулась вглубь чащи.

Охота прошла стремительно и... пугающе легко. Я вышла на старого, больного лося — он хромал и тяжело дышал, его запах боли и слабости манил сильнее любого другого. Рывок, удар — и всё было кончено почти мгновенно. Я даже не почувствовала сопротивления. Сила, хлынувшая в мышцы, была ошеломляющей. И да, рост. Когда я встала над своей добычей, то поняла — лось показался мне таким маленьким потому, что я сама стала выше, массивнее, мощнее. Мои плечи были шире, лапы с длинными, острыми когтями — больше и сильнее.

Наевшись досыта, я затащила остатки туши в густой валежник, присыпав ветками и землёй — убирала за собой, как меня учили. Чувство сытости наконец принесло долгожданное умиротворение, и я, уже вернувшаяся к своей обычной форме, направилась к дуплу за одеждой.

И снова он был там.

Он вышел из тени беззвучно, но на сей раз его улыбка была менее устрашающей, а во взгляде читалось нечто похожее на любопытство.

— Уже лучше, — произнёс он, и в его голосе прозвучали нотки одобрения. — Учишься контролировать порыв. Это ценно.

— Спасибо, — я выпрямилась, сглатывая комок в горле. Его присутствие больше не пугало, а... будоражило. — А вы? Снова пришли проверить, не натворила ли я бед? Вы их... начальник?

Лёгкая улыбка тронула его губы.

— Нет, я не из их клана. Меня... привлекло количество шума. Слишком много жертв на небольшой площади. Это дурной тон, даже для самоучек.

— Жертв? — я нахмурилась. — Но это же отбросы! Они заслужили!

— Возможно, — он согласился, сделав шаг ближе. Воздух вокруг него не морозил, а скорее вибрировал скрытой силой. — Но даже отбросы привлекают внимание. Особенно когда их слишком много. В этом городе уже была подобная вспышка... несколько лет назад.

У меня в памяти чётко всплыли архивы морга, те самые папки с фотографиями. Почерк был один и тот же. Мой почерк. Или... того, кем я становилась по ночам.

— И если окажется, что это твоих рук дело, — его голос стал тише, но от этого только весомее, — мне придётся лично надеть на тебя ошейник и доставить на суд Старейшин. — Он приблизился так, что его губы почти коснулись моего уха, а его шёпот обжёг кожу. — И поверь, тебе это не понравится.

— Вы не смеете! — я попыталась отстраниться, но его взгляд удерживал меня на месте. — Я не делаю ничего плохого!

— Ты играешь с огнём, дикарка, — он рассмеялся, но в его смехе не было злобы. Была... предосторожность. — И я просто не хочу, чтобы ты обожглась. Будь осторожнее. Не привлекай лишнего внимания.

Его взгляд скользнул по мне снизу вверх, оценивающе, но без насмешки.

— И, пожалуйста, не порть такой вид неаккуратными убийствами. Это... расточительно.

С этими словами он отступил, его фигура начала терять чёткость, растворяясь в ночи.

— До следующей охоты, Елизавета. Постарайся, чтобы она была тише.

И он исчез, оставив меня наедине с барабанящим сердцем и смесью возмущения и странного, щемящего чувства. Он угрожал мне. Но делал это так, словно заботился. И этот взгляд... он смотрел на меня не как на монстра, а как на что-то ценное. Что-то, что ему не хотелось бы ломать.

Это было и пугающе, и пьяняще. Игра стала ещё сложнее, а ставки — ещё выше.