Глава 3: Ночной зов

Сон накатил как волна — тяжёлый, бездонный, утаскивающий на дно. Я провалилась в него с головой, как в чернильную воду.

Сначала было только черное. Потом — запахи. Резкие, густые, настоящие. Влажная земля после дождя. Гнилая хвоя. Грибная прель. И что-то ещё... металлическое, сладкое. Кровь.

Я бежала. Не ногами — чьими-то другими, сильными и цепкими. Земля пружинила под лапами. Тело слушалось идеально — каждый мускул, каждый сухожильный трос был наполнен дикой, ликующей силой. Лес летел навстречу, ветки хлестали по бокам, но не царапали, что-то мешало им.

Мои глаза видели иначе. Не в цвете, а в оттенках тепла и движения. Стволы деревьев были холодными сине-зелёными столбами, а в траве полыхали алыми вспышками мышиные сердца. Мир состоял из запахов и живого трепета. Я вдыхала его, этот ночной лес, как вино.

И был голод. Терпкий, сводящий скулы комок в горле. Охота была не потребностью — она была песней, которая пелась каждой клеткой этого мощного, незнакомого тела.

Запах.

Страха. Кислый, острый, как уксус. И под ним — тёплый, жирный запах страха. Добыча.

Я замерла, затаив дыхание, которого, казалось, и не было. Мышцы стали тугой пружиной. Из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, который я никогда не слышала от себя. Рык.

Прыжок молнией, будто выпущенной самой природой. Я неслась в густой траве, и мир превратился в мелькание пятен и вихрь запахов.

Шорк-шорк..

В зарослях папоротника что-то шевельнулось. Маленькое, теплое, дрожащее. Я приблизилась, и картина встала перед мысленным взором резко и четко, словно через внезапно наведённую линзу.

Заяц. Молодой, русый, с большим белым пятном на боку. Он сидел, прижавшись к земле, и дрожал. Его тёплые бока отчаянно вздымались. Глаза-бусинки, чёрные и блестящие от ужаса, смотрели на меня. Он не убегал. Он знал, что бежать бесполезно.

Во рту запеклось. Слюна наполнилась тем самым медным привкусом. Инстинкт требовал одного — броситься, вонзить клыки в эту пульсирующую шею, почувствовать хруск, тепло...

Мой заяц.

Мысль пронзила сознание, острая и ледяная, как осколок. Это не просто добыча. Это... жизнь. Маленькая, испуганная, ни в чём не повинная.

Ужас обрушился на меня. Не зверя — меня. Это я смотрю на него. Это мои когти впиваются в землю. Это мой язык облизывает оскал.

— Нет... — попыталась сказать я, но издала только хриплый, звериный звук.

Паника, острая и всепоглощающая, сжала горло. Я отшатнулась. Лес закружился, поплыл. Запахи ударили в нос с удвоенной силой, вызывая тошноту.

Я проснулась.

Резко села на кровати, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Комната была погружена в предрассветную синеву. Отдышка была как после марафона.

И тогда я почувствовала — под ногтями. Холодная, липкая земля. Я подняла дрожащие руки к лицу. В слабом свете, пробивавшемся сквозь шторы, было отчётливо видно — под ногтями были тёмные, влажные комочки почвы. Пахло лесом. Пахло хвоей. Пахло кровью.

Я сидела и смотрела на свои руки, на эту землю. Тихий, безумный ужас медленно заполнял меня изнутри.

Это был не сон.

В соседней комнате послышалось шарканье бабушкиных тапочек.

— Лизанька? — донёсся её сонный голос. — Ты чего это ворочаешься? Пес что ль снится?

Я глубоко вздохнула, стараясь привести голос в порядок, аккуратно не спеша приоткрыла дверь.

— Всё хорошо, бабуль, просто кошмар приснился. Ничего страшного.

Но бабушка не уходила. Ее нос нервно вздрагивал.

— Что это от тебя так... пахнет? — она сделала шаг вперед, ее слепые глаза сузились. — Ты не мылась, что ли, как пришла?

Мое сердце упало. Но тут же я поняла — ее память сыграла мне на руку. Она уже забыла про мой приход вечером.

— Да, бабуль, — поспешно согласилась я. — Завтра пораньше встану, приведу себя в порядок. Иди спи, отдыхай.

— Ладно, ладно, — пробурчала она, уже поворачиваясь к своей комнате. — Старость не радость, все забываю... Спи, дочка.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Холодный паркет неприятно коснулся кожи.

— Нет, нет, нет... — я шептала, сжимая голову руками. — Я не могла... Это невозможно... Я что, лунатик? Да еще и зайцеубийца?

В памяти всплыл тот взгляд — полный ужаса и безысходности. В груди все сжалось. Но как? Мы живем очень далеко от леса...

Я встала и подошла к окну. Странно... Я всегда оставляю его на микропроветривании, а сейчас оно было закрыто. Как это возможно? Может, вышла через дверь? Нет, бабушка бы сразу услышала — она слепая, но не глухая, слух у нее лучше, чем у меня. Дрожащими руками я достала влажные салфетки и принялась оттирать грязь из-под ногтей. Да и пижама была влажной. Что это? Дождь? Но на улице не было дождя...

Я быстро скинула с себя всю одежду, осталась в одном нижнем белье. Постель была слегка влажной, но чистой. Странно... Пахло лесом, но слабо. А во рту все еще стоял тот металлический, сладковатый привкус.

— Нет, нет, — пыталась я убедить себя. — Я не зайцеубийца. Это просто страшный сон. А земля... возможно, я во сне лунатила и полезла в горшок с цветком...

Я почти поверила в эту версию, когда заметила на полу у кровати несколько травинок и комочек земли. Сердце снова забилось часто-часто. Нет, я не буду проверять. Нее-еет. Не-а, даже не думай Лиза об этом.

— Аааа, да кого я обманываю! — я швырнула салфетки на стол.

На цыпочках подошла к окну и провела пальцем по подоконнику. Земля была слегка влажной — видимо, бабушка сегодня поливала цветы и немного пролила воды. Все было неровно, неаккуратно.

Это маленькое открытие немного успокоило меня. Да, я стала оправдывать себя — я лунатик, да, но всего лишь полезла в цветочный горшок, а не бегала по лесам. И нет, зайчик жив.

Отмыв руки, я перестелила постель, укрылась пледом.

— Ну что ж, — прошептала я себе. — Это всяко лучше, чем спать на мокром.

Я легла и закрыла глаза, стараясь уснуть до утра. Но за веками продолжал стоять тот заячий взгляд.

— Вот черт…