Глава 4: Экспонат № 3

Утреннее пробуждение было ужасным. Каждая мышца ныла и протестовала, словно я вчера не одного, а всех пятнадцать клиентов морга на руках перенесла. Единственное, что радовало — это божественный аромат, доносящийся с кухни.

— Сыыырники... — промычала я довольно, потягиваясь в постели.

Время 4:50. Вот черт! Я опаздывала. Плевать на душ — сбившаяся в небрежный пучок прядь волос и легкая недобритова подмышек еще никого не пугали в морге. Натянув вчерашние джинсы и свежую футболку, я судорожно собрала грязную одежду в пакет — улики моего ночного приключения нужно было срочно уничтожить.

Открыв дверь, я столкнулась с бабулей, уже вооруженной своим верным багетом.

— Ну что, Соня, так и проспишь всю жизнь? — проскрипела она, тыча багетом в мою сторону. — Завтрак готов. Иди, пей свой вредный кофе и мчи на работу, как угорелая.

— Спокойно, бабуль, все успеем, — я потяпала ее по плечу, на лету хватая со стола пухлый сырник.

Прихватив свой невзрачный ланч-бокс с надписью «Не вскрывать!», я бросилась к автобусной остановке. Ноги подкашивались, но адреналин и страх опоздания гнали вперед.

Автобус оказался на удивление пустым — лишь несколько сонных студентов да бабуля с тележкой, уставлено смотрящая в окно. Я пристроилась у двери, стараясь не прикасаться к сиденьям грязной одеждой в пакете.

Морг встретил меня знакомым запахом формалина и тишиной. Борис Игнатьевич, уже облаченный в халат, что-то сердито ворчал над бумагами.

— Смирнова, наконец-то! — бросил он, не глядя. — Переодевайся быстрее, у нас новый экспонат. Сложный.

В раздевалке я с облегчением засунула пакет с уликами в самый дальний угол шкафчика. Теперь можно было сосредоточиться на работе.

Новый «экспонат» лежал на столе под белой простыней. Аркадий и Юра перешептывались в углу, бросая на тело тревожные взгляды.

— Ну, доктор, — Борис Игнатьевич сдернул простыню. — Знакомьтесь. Экспонат номер три. Доставили сегодня утром.

Я замерла. Тело было... изувечено. Но не беспорядочно, а с какой-то жутковатой методичностью. Разрезы были точными, почти хирургическими. И в то же время...

— Ни дать ни взять снова работа маньяка-художника, — пробормотал Аркадий, крестясь. — Или зверя какого-то дикого.

Но странное дело — вместо отвращения или страха, я почувствовала... возбуждение. Легкую дрожь в кончиках пальцев, учащенное сердцебиение. Мой взгляд сам цеплялся за детали, отмечая точность разрезов, красоту линий...

— Смирнова, вы с нами? — голос Бориса Игнатьевича вернул меня к реальности. — Начинайте осмотр. И поувереней.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Надев перчатки, я сделала первый шаг к столу. Мои пальцы сами потянулись к ранам, жаждая прикоснуться, изучить...

И в тот момент, когда кожа под перчаткой коснулась холодной плоти, в голову ударила волна.

Теплая кровь на когтях. Хруст кости. Ликующая сила, бегущая по жилам.

Я отшатнулась, едва не уронив инструмент.

— Опять? — вздохнул Борис Игнатьевич.

— Нет, все в порядке, — я сделала глубокий вдох. — Просто... впечатляет.

Но внутри все кричало. Это был не просто труп. Это было послание.

И адресовано оно было мне.

Борис Игнатьевич хмыкнул, скрестив руки на груди:

— Вот именно. "Проделана". Это не следствие нападения животного, Смирнова. И не случайные раны. Присмотрись.

Я заставила себя сделать шаг вперед. Включила профессиональное любопытство как щит против нарастающей паники. Приблизилась к столу, взяв увеличительное стекло.

— Видите? — я указала на край одной из ран, голос неожиданно для себя стал твердым и четким, лекционным. — Края разрезов... Они слишком ровные для зубов или когтей. Но при этом... — я провела пинцетом вдоль другой раны, — здесь явные признаки разрыва ткани. Как будто резали, но потом... дернули.

Аркадий сглотнул с громким звуком:

— Так это что же, он ножом его резал, а потом еще и руками рвал? Да какой же это изверг...

— Не ножом, — поправила я, и внутри всё похолодело от собственной догадки. — Или не только ножом. Смотрите — глубина проколов везде разная, но угол вхождения одинаковый. Как будто... — я запнулась, подбирая слова, — как будто инструмент менял длину.

Во рту снова появился тот самый металлический привкус. Я непроизвольно провела языком по зубам — обычным, человеческим.

— Может, какой-то специальный инструмент? — предположил Юра, робко приближаясь. — Медицинский какой?

Борис Игнатьевич покачал головой:

— Не похоже. Видали мы медицинские инструменты. Это что-то... другое.

Я продолжала осмотр, и с каждой новой деталью мое первоначальное "возбуждение" сменялось леденящим ужасом.

— Самое странное вот здесь, — я указала на область груди. — Видите этот узор?

Все склонились ближе. Среди хаоса ран явно просматривался повторяющийся элемент — что-то вроде спирали или завитка. Небрежного, но узнаваемого.

— Будто кто-то... рисовал, — прошептал Аркадий. — Господи, помилуй, извращенец какой..

— Не рисовал, — поправила я, и голос мой прозвучал чужим. — Это почерк.

Я отшатнулась от стола, срывая перчатки. Мне резко стало не хватать воздуха.

— Смирнова? — Борис Игнатьевич смотрел на меня с настороженным интересом. — Вы что-то поняли?

— Мне... нужно проверить кое-что в архиве, — выдохнула я, уже отступая к выходу. — Старые дела... Может, есть похожие случаи.

Я почти выбежала из помещения, оставив их в недоумении. Мне нужно было проверить безумную догадку. Ту, что заставляла сердце биться в бешеном ритме.

Потому что этот узор — эта спираль — мне он был знаком.

На лекциях нам показывали некоторые дела из архивов, и там был похожий знак… Нужно, нужно проверить…

Архив морга находился в подвале — сырое, плохо освещенное помещение, пахнущее пылью и старыми бумагами. Я щелкнула выключателем, и над головой заморгала люминесцентная лампа, отбрасывая мерцающие тени на стеллажи с папками.

"Дела с нераскрытыми причинами смерти. 2010–2020," — прочитала я на одной из полок. Сердце заколотилось чаще. Годы совпадали.

Дрожащими руками я стала листать папки. Имена, даты, холодные заключения... И вот она — та самая папка. "Дело № 347. Неопознанное тело. Знаковые повреждения."

Я расстегнула скоросшиватель. Фотографии... Те же ужасающие раны. Тот же хаотичный, но узнаваемый почерк. И на одном из снимков — четкий крупный план. Та самая спираль.

В этот момент скрипнула дверь архива. Я резко обернулась, прижимая папку к груди.

Борис Игнатьевич стоял в проеме, его массивная фигура заполняла все пространство.

— Ну что, доктор, нашли что-то интересное? — его голос был спокойным, но в глазах читалась настороженность.

— Э-э... да, — я попыталась взять себя в руки. — И кажется, что вы уже видели эти узоры...

— Видел, — он вошел в комнату, и дверь с тихим щелчком закрылась за ним. — А что я должен сказать? Что дело десятилетней давности обзавелось подражателем?

Он приблизился, и я невольно отступила к стеллажам.

— Но ведь так и есть! — вырвалось у меня. — Та же манера, тот же знак...

— Лиза, — он произнес мое имя с непривычной мягкостью, но в голосе сквозила сталь. — Не забивайте голову. Вы сейчас находитесь на работе, а я ваш непосредственный начальник. Будьте добры не копаться в архивах, а идти и делать работу патологоанатома.

Я опустила глаза, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, сменяясь досадой и смущением.

— Хорошо, простите, — тихо сказала я, возвращая папку на полку. — Я... я просто хотела понять.

— Понимать — это ваша работа, — он указал рукой в сторону выхода. — Но понимать то, что лежит на вашем столе сейчас. А не то, что пылится здесь десять лет. И уж точно не бросать тело и бежать копаться в старых архивах. Ясно?

— Ясно, — кивнула я, проходя мимо него к выходу.

Когда я уже взялась за ручку двери, его голос остановил меня:

— И, Смирнова... Некоторые двери лучше не открывать. Иногда, то что пылится на старых, пыльных стеллажах, лучше там и оставить.

Я обернулась, но он уже изучал другую папку на полке, демонстративно показывая, что разговор окончен.

Пулей выбежав оттуда, я направилась обратно к нашему новому "пациенту". Нет, я так не оставлю это. "Подражатель"? Второй день, второй труп. Почерк один и тот же. Нужно понять, что с телом, и все-таки сравнить со старыми архивами.

Я вернулась в помещение, где на столе всё ещё лежало тело. Аркадий и Юра перешёптывались в углу, бросая на меня любопытные взгляды. Борис Игнатьевич ещё не вернулся — слава богу.

— Всё в порядке, доктор? — осторожно спросил Аркадий. — Вы как-то стремительно...

— Всё прекрасно, — я постаралась придать голосу уверенности, надевая новые перчатки. — Просто вспомнила, что нужно провести дополнительный осмотр. Особое внимание — узорам повреждений.

Я снова приблизилась к телу, на этот раз с увеличительным стеклом. Включила профессиональный режим, отсекая эмоции. Каждый надрез, каждый разрыв ткани — всё это было текстом. И мне нужно было его прочитать.

— Видите? — я указала на край раны, обращаясь больше к себе, чем к коллегам. — Здесь следы не только режущего предмета, но и... давления. Как будто инструмент входил под углом, затем поворачивался.

Юra робко приблизился:

— Может, это какой-то специальный нож? С зазубринами?

— Нет, — я покачала головой, проводя пинцетом вдоль разреза. — Зазубрины оставили бы другие следы. Это что-то... более органичное.

Слово сорвалось с языка само, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Органичное. Как когти. Как зубы.

Я продолжила осмотр, тщательно документируя каждый найденный узор. Спирали, завитки, странные симметричные повреждения — всё это складывалось в жутковатый пазл.

— Аркадий, — я повернулась к санитару, — принесите, пожалуйста, камеру с макросъёмкой. Нужно зафиксировать все эти детали.

Пока он ходил, я незаметно сделала несколько снимков на телефон — те, что были особенно похожи на узоры из старого дела. Для сравнения. Для себя.

Когда Борис Игнатьевич вернулся, я уже заканчивала предварительный осмотр.

— Ну что, Смирнова, нашли что-то еще? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

— Пока только собрала материал для анализа, — ответила я, стараясь говорить максимально нейтрально. — Некоторые повреждения действительно... необычные.

Он кивнул, внимательно посмотрев на меня:

— Главное — не увлекайтесь слишком. У нас и так слишком много работы.

Я лишь кивнула, собирая инструменты. В кармане халата телефон с фотографиями будто жёг кожу. Нет, тут что-то определенно есть.

Весь остаток дня я провела за составлением отчёта, параллельно тайком сравнивая новые снимки со старыми из памяти. Сходство было пугающим. Слишком пугающим.

Когда смена наконец закончилась, я последней покидала морг. На прощание бросила взгляд на дверь архива. Нет, я не оставлю это так. Подражатель или нет — но кто-то явно играет со мной в опасную игру.

И я намерена узнать правила.