Глава 20. Старые и новые знакомые. Дара, Геллан

Дара

Утром хотелось только спать. Не знаю, как пересилила себя и оседлала Неваляшку: повалялась бы в фургоне, укутавшись в тёплое покрывало из шубной коровы, но на моё место пришлось погрузить Пиррию. На лошадь ей не забраться даже под угрозой смертной казни, да никто бы ей этого и не позволил.

Всю ночь бывшая сайна проспала, не шелохнувшись,  под крыльями финиста. Иранна с Россой попытались дежурить у неподвижного тела, но злобный Тинай шипел, как змея, вытягивал шею, щёлкал клювом и не подпускал к Пиррии никого. Через полчаса Геллан погнал лендру и муйбу спать, сказав, что опасности нет, а птица и мёртвого поднимет, если его подопечной станет хуже.

На рассвете Пиррия проснулась, попыталась сесть, была дружно обругана сообществом, а затем уложена в фургон, и мы наконец-то отправились вперёд. В полудрёме я думала о загадочном Виттенгаре.

– Ты там бывал, Геллан? – спросила невольно.

– Бывал когда-то, – ответил тут же, – несколько лет назад и недолго.

До придорожной таверны ехали молча. Подъехали, судя по солнцу, ещё до полудня. Как только я глянула на чёрные бревенчатые хоромы, аж присвистнула от удовольствия, отчего сразу же заработала минус сто пятьдесят баллов в карму от Геллана, но сделала вид, что не знаю, кто этот жуткий зануда, что трясся со мной рядом всю дорогу.

Вы не представляете, что я увидела! Таверна «Опа» с красноречиво отвалившейся первой буквой.

– Ой, даже не знаю, кто это собирался мне рот с мылом мыть, – сладко пропела я, улыбаясь, как голливудская звезда. – Геллан, скажи, что мне это снится.

– Не снится, – спокойно ответил его сиятельство и легко спрыгнул с Савра.

Мда. Ну, его не вывести из себя, если он готов к атаке. А настороже стакер почти всегда. Геллан распорядился распрячь лошадей и ждать, а внутрь этого очаровательного непотребства мы вошли втроём: я, Геллан и Росса. В общем, если кто меня пошлёт в «..опу», я смело могу говорить, что уже там побывала и ничего страшного не увидела.

Как только мы перешагнули порог сего благочинного заведения, я поняла, что погорячилась.

– Поцелованный солнцем! – взвизгнула какая-то фурия и с разбегу оседлала моего Геллана – вот прям впилась клещом, идеальными ножками бёдра обхватила и точёными рученьками шею захомутала. А властительный чурбанище не будь дурак – тут же лапами сжал тонкую талию – верх совершенства и предмет зависти всех пухляшек, не умеющих пузо втягивать, как мама учила.

Я не могла глаз от парочки оторвать. И что-то такое в груди взорвалось фейерверком, ослепило, что я аж испугалась. А тут и лендра метнулась к столику – прямо в объятья какому-то молодцу.

Ничё такой: чуть выше среднего роста, плечистый, подтянутый, мускулы перекатываются. Внешне не писаный красавец, но притягательный. Как бабулька таких называет – харизматичный, до щекотки в солнечном сплетении. Черты лица обычные, а улыбается – и не оторваться.

Естественно, я злилась. Ещё бы: Геллан и ведьма, радостная такая, словно суженого встретила после долгой разлуки. Нифигасе, я вам скажу. Наглая зараза. Пальцы в волосы запускает, лицо гладит. И Росса хохочет в объятьях парниши. Прям воссоединение страждущих сердец, а я тут так, для мебели посреди ихней «...опы» торчу.

Ну, я поплевалась ядом, чтобы внимание к себе привлечь. Пары наконец-то рассоединились, приятный парниша представился Сандром и оказался стакером, как и Геллан. И вообще они друг друга знали, но, как мне показалось, особо не дружили никогда. Так, два случайных пассажира, что встретились опять случайно, а теперь не знают, что и делать. Неудобняк какой-то меж ними просквозил. Ну, с этим разберёмся позже.

Я уселась за стол и отыгралась на ведьме:

– Есть хочу. – заявила нагло тоном пожестче: я мадама при деньгах, а ты обслуга, знай своё место! – Хорошей горячей еды да побольше. Нас пятнадцать.

Я вот помнила о тех, кто с нами. А эти двое мозги растеряли на грязном полу «...опы».

Ой, вы бы видели лицо Зиргаллии: надулась, как хомяк, а глаза такие злые-злые, порвала бы зубами, да нельзя. Прикид у неё боевой: меч на поясе, ножи в ряд, но боялись мы таких, ага. Посмотрела на неё взглядом ма – холодно так, уничтожающе: сначала дело сделай, выполни обязательную программу, а потом уж посмотрим, на мороженое тебе дать или за дерзость ещё какую-нибудь задачку для золушки подбросим, чтобы не расслаблялась.

Фурия волосёнками синими тряхнула, фыркнула тихо, почти неслышно, и скрылась. Хотелось забросать Геллана вопросами. Да так, чтобы закопать его в них, но я только зубы сцепила. У меня голова закружилась и мухи чёрные перед глазами пронеслись. Но пусть лучше меня порвёт на части, чем я… А что со мной, кстати? Вот да, что за ерунда-то?..

– Дыши глубже, – шепнула жарко Росса в ухо, и я представила, как она скалит зубы. Вот зараза, если она чувствует, Геллан тоже… Сзади хохотнул Сандр, а затем, легко перемахнув через лавку, уселся рядом:

– Может, и шестнадцатого покормит прекрасная динь?

Я с интересом уставилась на стакера. Прохвост. Но почему-то не хотелось его гнать в три шеи.

– Что, поиздержался в дороге, стакер?

– Ага, – легко признался он и улыбнулся. У него серо-синие глаза. Изменчивые. И волосы как на моей исторической родине – почти без этого зеосского попугайского окраса: пепельно-русые с едва заметными голубыми искрами. Вот не пряди, а отдельные волоски. Плоский живот и красивые руки, которые портили только обгрызенные до мяса ногти.

Геллан тут же оказался рядом и без всяких объяснений взял и вклинился между нами. Сандр, правда, не возражал – охотно подвинулся. Зато возражала я.

– Как-то невежливо, Геллан, мы вообще-то разговариваем.

– Вы разглядываете друг друга, – холодно возразил он.

– Ну и что? Это запрещено? – не осталась в долгу я.

– От таких, как Сандр, порядочные девушки держатся подальше, – заявил его чурбаншество.

– Ну, на виду у всех вряд ли ему удастся скомпрометировать мою э… целомудренность.

Хотелось возражать Геллану бесконечно. Сделать больно. Но как пробить его невозмутимость, я не знала. Огляделась вокруг. Таверна почти пустовала. В углу спали два утомлённых солнцем путника – фаната Бахуса, чуть дальше мерили нас глазами два прилично одетых проходимца. Глаза, как у дохлых рыб – выпученные и сколькие. Нехорошо зачесалось внутри, на них глядя. Я невольно сжала руку Геллана. А так в таверне хорошо пахло едой, веяло уютом от тёмных стен и чистых, отполированных сотнями локтей столов. По стенам развешаны пучки трав и вязанки местного лука и перца – большие разноцветные косы гигантских размеров.

Росса шумно плюхнулась рядом и, наклонившись вперёд, заговорила с Гелланом:

– Часть еды придётся вынести. Мохнаткам и Офе заходить сюда нельзя. А в фургоне – полумёртвая Пиррия.

– А ещё маг, кровочмак и муйба. Я знаю. Вы посидите, надо распорядиться. Долго не задержимся. Последи за Дарой.

Я прям задохнулась, а Геллан осторожно высвободил руку и встал. Я проследила глазами, как пересёк он таверну и скрылся в неприметной двери – вошёл, сгибаясь чуть ли не вполовину. Парочка рыбин тоже проводили взглядом Геллана и о чём-то зашептались. Внутри зачесалось ещё яростнее.

– Всё будет хорошо, – похлопала меня по руке лендра, но спокойствия в голосе не чувствовалось, скорее – хищное напряжение: зелёные глаза сверкали, ноздри подрагивали, словно прислушивалась Росса к чему-то, как дикая лань. А рядом расправил плечи Сандр. Барабанил по столу пальцами невольно, выбивая лёгкий, но нервный ритм.

– Надо бы вещички собрать, – буркнул, скалясь, и, вскочив, собрал с соседнего столика разбросанные веером карты.

Росса довольно хмыкнула. Стакер озарил её улыбкой и смущённо пожал плечами:

– Ну, ты же знаешь: привычки с годами не меняются, а пристрастия становятся пагубными.

Геллан

Он только вошёл в двери, как тёплые руки тут же взяли в плен, а жадные губы прижались к его рту. Истосковавшийся долгий поцелуй. Подскочив, громыхнуло сердце. И вместе с ним он сделал шаг назад, мягко освобождаясь от объятий.

– Не надо, Зир.

Она посмотрела грустно, поправляя упавшую прядь с глаз.

– А ты изменился, Гелл.

– Мы были юны и беспечны. И давно изменились. Ты и я. Рад видеть тебя, Зир.

– Но больше не любишь меня, – сказала тихо, лаская взором каждую черту его лица.

Он прислонился спиной к стене, прикрыл глаза и запрокинул голову, обнажая шею. Не хотелось говорить, что никогда не произносил слов любви, даже в страсти. Даже когда понимал, что вряд ли кто будет так щедро делиться чувствами, как сумасшедшая, темпераментная ведьма, которая никогда не замечала его уродства и прощала скупость эмоций, холодную отстранённость и постоянную настороженную углублённость в себя.

– Ты всегда была слишком добра ко мне, Зиргаллия. Я помню об этом. А я… ничем не заслуживал твоей щедрости. Я бы хотел…

– Не говори ничего больше, Геллан, – перебила поспешно, комкая слова и мысли, страшась услышать то, чего не хотела бы. – Я слишком хорошо тебя знаю. И тоже помню всё. Как ты спас меня, выходил. Подарил больше. чем мог дать. Просто я всегда надеялась, что значу для тебя больше. Не хотела и не хочу сейчас слышать правду. Оставь иллюзии моей душе. Позволь, пожалуйста, думать, что… Ты понимаешь ведь, да?..

Он кивнул, не в силах произнести вслух полуложь. Ему бы не хватило на это твёрдости. Пусть лучше останутся недомолвки, если ей так легче.

– Ты влюбился, да, Геллан? – спросила то, что не собиралась, и резко прикусила губу, топнула ногой, злясь за неожиданно вырвавшиеся слова.

Он стоял неподвижно – каменное изваяние, подпирающее стену. Напряжённые плечи, спутанные длинные волосы каскадом скрывают лицо.

– Нет! Молчи! – приказала резко, но он и не собирался отвечать. Нелегко расставаться с прошлым. Тяжело знать, что делаешь больно дорогим людям. Тем, кто знает тебя настоящего, кто легко может держать сердце на ладони, не боясь обидеть или унизить, потому что не могут сделать этого.

Миг. Мгновение. Вечность. Только дыхание, разделённое на двоих в тишине. Затем он отмер, отделился от стены, втянул воздух в лёгкие – осторожно, постепенно стряхивая оцепенение и напряжение.

– Нас много, Зир. И мы не совсем удобные посетители. Моя сестра больна, и чтобы спасти её, нужно идти вперёд. Со мной мохнатки, деревун, маг и кровочмак. Муйба и вечная дева-прорицательница. Лендру ты видела.

Тихий смешок, а затем нарастающий хохот:

– Геллан, только ты мог собрать вокруг себя полностью несопоставимые вещи!

– Люди не вещи, – холодно возразил он, понимая, что ничего плохого Зиргаллия не держала в голове. Слишком хорошо он её знал, но не хотел приближаться. Лучше подальше, на расстоянии.

– А девчонка? Кто она?

От неё разве скроешь?

– Дара – небесный груз.

Тихий возглас, а как эхо – второй, и звук разбившейся посуды.

Геллан молниеносно скользнул в сторону и остановился, схваченный в плен крепкой ладонью боевой ведьмы.

– Остынь. Это Индаруллина. Она своя.

Девушка отчаянно покраснела и, не поднимая глаз, шмыгнула поспешно назад.

– Пугливая, – тихо вздохнула Зир, – я вызволила её из передряги. Почти из такой же, из которой вытянул меня ты. Пристроила пока что здесь, но она совсем не умеет прислуживать. Слишком чистая. Ладно, – решительно хлопнула себя по бёдрам, – никому нет дела, кто и с кем путешествует. Все получат горячую еду. Я помогу тебе с запасами, потому что в городе ты вряд ли будешь популярен с такой свитой. Неспокойно сейчас.

– А как ты попала сюда? – спросил, спохватившись: меньше всего Зиргаллия подходила на роль хозяйки таверны.

Ведьма лишь плечом повела:

– Осела случайно. Хозяин таверны любит меня, – сверкнула глазами, улыбнулась и добавила: – Я для него как дочь. Иди, Геллан. А я постараюсь угодить небесному грузу, – пропела язвительно, метнув понимающий взгляд. Он не дрогнул, не изменился в лице и вышел, чувствуя, как Зиргаллия смотрит ему в спину. Долго-долго, с привкусом горечи и сожаления.

Дара

Я не замечала, что ёрзаю на лавке. Казалось, Геллана нет вечность. Что он делал там, за дверью? С этой противной Зиргаллией? Могла думать только об этом и что-то такое рисовало моё воспалённое воображение, что совершенно не хотелось понимать и принимать. А когда он неожиданно вынырнул, я подскочила. Ну и пофиг, что лендра и Сандр посмеивались.

– Всё в порядке, – краткость не сестра его, а мать родная. – Росса, позови Милу и Алесту.

– А остальные? – растерялась я.

– А остальным лучше здесь не появляться, – тихо пробормотала лендра и метнулась к дверям.

Вскоре на столе появилась еда. Нельзя сказать, что мы голодали, но душистый хлеб с хрустящей корочкой, горячие булочки, сочное жаркое и вкуснейшие фрукты – праздник живота какой-то. А ещё густой суп со специями, нежная рыба в маринаде и салат из зеосских овощей, политый пряно-острой заливкой.

Мы накинулись на еду, будто сто лет не ели. Мила раскраснелась и уписывала за обе щёки. Ну да, это не в замке по тарелке еду размазывать. Одна Алеста ела не спеша, словно  каждый день трескала деликатесы.

– Ммм… за такую еду я могу простить ей даже то, что она на тебя вешалась, Геллан, – брякнула и тут же была обстреляна взглядами.

Напряжённым – Геллана, он даже жевать перестал, посмотрел как-то пытливо, нахмурив брови, как будто искал на моём лице лишнюю пару глаз или второй нос. Любопытным – Милы. Девчонка расспросила бы, но побоялась рот открыть. Веселыми – Россы и Сандра. Последние вообще без конца улыбались да радовались не пойми чему.

Мы ещё не расправились с супом, как в таверну ввалилась чересчур шумная компания. Мужики ничего так, крепенькие, морды только красные да похабные. И тут же присоединились к рыбоглазым. Как по мне, так эти двое их ждали. Мужичьё тут же принялось громко ржать, пить, заказывать еду.

Они совсем загоняли стеснительную рыжулю, что старательно прислуживала в таверне.

– Эй ты! – раздался пьяный бас, когда мы подобрались к жаркому. – Да, ты! – ткнул мужик большим пальцем в Сандра. – Не хочешь ли в пятигранники перекинуться?

– Встанешь – еды больше не дам, – тихо прошипела первое, что на ум пришло: глаза у стакера полыхнули непонятно чем, а в груди у меня зачесалось с новой силой.

– Прекраснейшая, ну что вы, – мягко сказал Сандр и учтиво поцеловал мои пальцы, измазанные жиром. – Не ради живота одного жив человек. Мужчины любят развлекаться. Почему бы не пощекотать нервы? Будьте снисходительны к слабостям, небесная дева.

С этими словами он легко перемахнул через лавку и, поигрывая мускулами спины, отправился прямо к орущей компании. Мужиков вместе с рыбоглазыми насчитывалось одиннадцать.

Мы проводили взглядом беспечного Сандра. За нашим столом стало тихо-тихо. Никто не жевал.

– Шаракан, – выдохнул Геллан, и я поняла, что шоу начинается.