Глава 21. Игра в пятигранники. Геллан, Дара

Сандр был если не последним, кого Геллан хотел бы встретить на пути, так предпоследним точно. Они попали в Братство почти одновременно. Ему семь, Сандру – на пару лет больше. Он – со сломанными рёбрами, беспомощный и хрупкий, Сандр – с разбитым носом, но неизменной солнечной улыбкой на устах.

В Братстве не принято спрашивать, кто, откуда и по какому случаю попадал в стакеры. У каждого – своя история, нередко – мрачные тайны, а то и несколько трупов за плечами. Отбросы общества, изгои, негодяи, которым по воле Обирайны и по её же насмешке предстояло стать воинами против несправедливости.

Никто не решился бы назвать стакеров воинами Света или Добра – слишком много раз приходилось им убивать, пусть и пугающую нежиль, а заодно и пару-тройку-дюжину мерзавцев прихватить стакеры не гнушались. Но так получалось, что давая клятву, больше не смели они разбойничать, насиловать или убивать ради жажды крови или собственного интереса, ради развлечения или по чьей-то прихоти.

Став старше, Геллан смутно понимал: в Братство не попадали отпетые негодяи, переступившие за черту. Туда попадали те, у кого был шанс и сила переломить Обирайну через колено, в ком таилась энергия, балансирующая на грани разрушения и созидания.

О Сандре он знал одно: разбитый нос мальчишка тогда заработал, отбиваясь от магов, что хотели уволочь его в свою Северную обитель на Острове. Случайно подслушал разговор брата Анассана и одноглазого Гия.

Сандр не походил на доходяг, которых забирали маги. Да и по возрасту он явно выбивался из «предназначенных» для магов. Ему, по крайней мере, нужно было стать беспомощным калекой. Сандр же никак не вписывался ни в маги, ни в стакеры: физически здоровый, сомнительно, что сирота. Вряд ли девятилетний мальчишка мог грабить или убивать – делать что-то такое, за что ждала его виселица.

Им слишком много поначалу приходилось находиться рядом, а потому Геллан пристально вглядывался в нового знакомца, чтобы понять: что в нём не так? Что за тайна привела улыбчивого, солнечного мальчишку в котёл стакерства? Почему не захотел стать всемогущим магом, а предпочёл взять в руки оружие и убивать? Хоть те, хоть другие – изгои, но у магов – могущество, а у стакеров – только убийства да кровь за плечами.

Сандр и среди стакеров походил на случайную пташку – ветреного, воздушного птенца, случайно затесавшегося в стаю хмурых чёрных ворон. Лёгкий и улыбчивый, без тёмных колодцев в душе (так казалось), без мрачных провалов. Он не взял в руки меч или другое тяжёлое оружие, предпочёл лук и поющие стрелы да метательные ножи.

Он и дрался не с яростью и злостью, а словно играючись, будто драка – это всего лишь захватывающий акт лицедейской пьесы, выступление на подмостках, где кипят настоящие страсти, но никто не дерётся и не умирает по-настоящему.

У Сандра были тонкие хрупкие кости, а стакерство не знало жалости. Мальчишке часто ломали руки и ноги. Страдали пальцы – слишком нежные для воина, но Сандр никогда не плакал. Лишь темнели серо-голубые, изменчивые глаза да рот кривился от боли, а затем он снова улыбался.

Поначалу хмурый Гий замучался сращивать его кости, бурчал да недовольно качал головой, пока однажды не привёл в святую святых старую лендру – чертовку в пёстрых юбках. Боша произвела фурор. Её не смущало, что она одна, а вокруг – суровое мужичьё да пацаньё, что цапаются и дерутся без конца и края.

Она смотрела на тренировочные бои, хитро прищурив глаза, упираясь руками в необъятные бока и широко расставив ноги. Она появлялась, где хотела и когда хотела. Геллан чувствовал: Гий сто раз пожалел, что пригласил её в Братскую обитель.

Боша и Сандр сразу нашли общий язык. Старая ведьма варила какие-то мерзкие отвары и пичкала ими Сандра и Геллана заодно. Он тогда не прятал крылья под жилетом-корсетом, и они порой больше мешали, чем помогали.

– Ничего, сынок, привыкнешь. Тут главное баланс. Ничто не играет роли: ни вес, ни рост. Всё – тьфу. Главное – умение держать равновесие, сохранять гибкость тела. Да и души заодно.

Почему Боша взяла и его под свою юбку, оставалось загадкой. Но она сразу же выделила двух разных мальчишек, хотя в Братстве к тому времени таких оболтусов насчитывалось до десятка. Геллана больше поучала да ловко скармливала собственные снадобья, а с Сандром почти мгновенно возникла, как говорят, любовь с первого взгляда.

Это потом Геллан понял, что на Сандра так реагирует почти всё женское население Зеосса. У него была эта способность – влюблять в себя и, казалось, влюбляться во всех представительниц, что носили юбки. Какой-то нереальный магнетизм, против которого практически нет шансов устоять.

Геллан кочевал между Братством и Верхолётным замком, появлялся и пропадал, пока Обирайна снова не отшвыривала его назад, в суровые объятья братьев. Сандр оставался со стакерами. И, как ни странно, они снова и снова оказывались в паре: нелюдимый отстранённый Геллан, выродок с крыльями, и улыбчивый Сандр, у которого, так думали многие, нет никаких проблем и драм.

Позже Геллан понял: всё не так. Под лёгкостью и улыбчивостью есть тайна, но Сандр не спешил ею делиться. Лишь только время от времени обкусанные до мяса пальцы указывали на душевные терзания или внутренних демонов. Но когда они одолевали Сандра, Геллан так ни разу и не сумел уловить. Ни днём, ни ночью – никогда.

После возвращения Геллана в последний раз – искалеченным уродом – поначалу мало кто верил, что он оправится от ран и окрепнет настолько, что сможет держать оружие. Первым, кто протянул жесткую руку, был Сандр. Не жалел и не давал поблажек. Поил его жуткой дрянью, после которой ехали мозги и приходили видения, заставлял подниматься и тренироваться, не обращать на боль и предающую искалеченную ногу внимания.

Это Сандр заставил его спрятать крылья. чтобы сохранить баланс. Издевался, шутя, вечно подначивал, улыбался и вынуждал подниматься на ноги. Это Сандр видел его беспомощным, обливающимся потом, в бреду после особо жестоких битв. Может, поэтому, позже, Геллан инстинктивно пытался избегать улыбчивого стакера – свидетеля его слабости.

Они разбежались резко – в разные стороны, исчезли из поля зрения друг друга. Колесили каждый своей дорогой, убивая нежиль. Геллан ни разу за прошедшие годы ничего не слышал о Сандре. И вот Обирайна снова столкнула их лбами.

С самого начала идея с таверной Геллану не нравилась, но другого выхода не находилось: коням  и людям нужна передышка, нормальная еда. Да и для Пиррии не помешала бы остановка: все видели, что дорожная тряска плохо на ней сказывается. А в тавернах, прежде чем въезжать в город,  заодно можно узнать последние сплетни и слухи.

Двое знакомых из прошлого в одном месте – явный перебор, но уже свершилось и ничего не изменить. Остаётся только следовать по меткам Обирайны.

Два торгаша, судя по одеждам, не понравились Геллану сразу. Даре тоже – он видел, как девчонка без конца косилась на эту парочку с холодными глазами. В голове промелькнуло, что кого-то они напоминают, но память не спешила подсунуть правильный ответ. С двумя всегда можно легко разобраться, поэтому Геллан даже напрягаться не стал.

Когда в таверну ввалились девять горлопанов, не совсем трезвых внешне и шныряющих глазами по пространству, он понял, что пора закругляться и уходить тихо, желательно незаметно. У него на руках – орава баб, мохнатки, маг, опальная сайна и кровочмак с фальшивой печатью. Уж лучше не конфликтовать и не привлекать к себе внимания.

Однако, приказать Сандру он не мог. Как и не мог встать и уйти: слишком уж звенело внутри от неясной тревоги. А ещё он вспомнил, что Сандр при всей своей лёгкой улыбчивости никогда не пропускал вызов – даже самый крошечный или шуточный. И, как ни крути, одному с одиннадцатью лбами ему не справиться.

– Не ради живота одного жив человек. Мужчины любят развлекаться. Почему бы не пощекотать нервы? Будьте снисходительны к слабостям, небесная дева, – высокопарно заявил этот мерзавец Даре и отправился к столу, где ждала его подвыпившая компания.

Геллан замер. Уж ему-то он точно не говорил, что Дара – небесный груз. Откуда узнал, шаракан побери этого беспечного перекатиполя? Но об этом он ещё спросит, дайте только, дикие боги, выбраться из таверны.

Краем глаза заметил, как Зиргаллия вывела и осторожно посадила в удобное кресло старичка – белого и сухенького, как выстуженный лист. Старик тут же надвинул шляпу на глаза, поправил узловатыми пальцами плед на плечах и аккуратно разложил длинные волосы на груди: пряди справа и слева, как уши у коня.

Геллан поймал взгляд ведьмы и почти незаметно кивнул. Зиргаллия оскалила зубы в ответ: она понимала его без слов, тоже следила за слишком громкими посетителями, а заодно приглядывала за юной Индой, что прислуживала  старательно, но вела себя, как испуганный зверёк.

– Дара, выведи Милу и Алесту и скажи, пусть седлают лошадей, – сказал очень тихо.

Девчонка сердито сверкнула глазами:

– Да щас, шнурки только поглажу и помчусь отсюда, как козла.

– Дара, – хотелось встряхнуть или придушить маленькую непослушную дрянь.

– Геллан. Я. Никуда. Не пойду. Я тебя здесь не брошу.

После этих слов впору рассмеяться, если бы к этому располагала другая обстановка. Он понимал, что спорить сейчас – терять время, поэтому просто сверлил Дару глазами.

– Я сама, – легко поднялась с лавки Росса. – Пусть остаётся, может, впредь будет умнее.

Лендра без слов ловко подхватила под локотки Алесту и Милу и повела их к дверям. Если их уход и заметили, то виду никто не подал. Не окликнул, не пустил сальную шутку вслед. Это уже успокаивало. Впрочем, компании пока было не до этого: начиналась игра в пятигранники, а от неё лучше не отвлекаться, иначе можно проиграть, толком и не начав.

* * *

Пока Росса выводила Милу с Алестой, я осторожно пересела к Геллану и забормотала скороговоркой:

– В них что-то такое… не пойму, внутри чешется, вот здесь, – приложила ладонь к месту между грудью и желудком. – Мы же его не бросим, да?..

Геллан сжал челюсти и скрипнул зубами. Прикрыл глаза и выдохнул. Наверное, он считал про себя до десяти, чтобы не врезать мне. Я его понимала, но уйти не могла. Вот чудилось мне: уйду – и обязательно что-то случится. Хотя и так назревал в воздухе бабах – к гадалке не ходи.

– Сядь подальше, Дара, отодвинься. А лучше вернись на место.

Я молча пересела на противоположную лавку боком, чтобы наблюдать за Сандром. Дурацкая игра – эти пятигранники. Проще говоря – кости. Только не кубики с шестью гранями, а пятиугольники с двенадцатью. И не точки на них, а цифры – от одного до двенадцати. А так очень похоже, как в пиратских фильмах. Вместо стаканчика – круглая жестянка, а в ней – двенадцать кубиков, тьфу, пятигранников. Игрок трясёт этой тарахтушкой, как Скрудж копилкой, вываливает кости. И важно не просто выбросить цифры покруче, а ещё и быстро сосчитать сумму. Счёт велся двойной: сумма цифр и угадал-не угадал, если не угадал, то насколько ошибся. Выигрывал тот, кто и больше очков набирал, и со счётом дружит лучше.

Короче, я вам так скажу: то ли они такие продвинутые, то ли исподтишка какие-то свои скрытые возможности применяли, но считали бойко, ошибались редко. И это при том, что счёт нигде не записывался, всё в головах держали. Я уплыла сразу – какие руки, какие ноги, когда там трёхзначные цифры крутились!

Да мне, собственно, и не всё видно было. Но это так, слабая отмазка: ни в жизнь бы я не села играть в эту дурацкую игру. Хотя бы из чувства самосохранения моего любимого эго.

Сандр сидел спиной. Расслабленно. Вскоре стало понятно, что ни одному бугаю с ним не тягаться: и в сумме у него побольше очков выходило, и считал он как бог: чётко, почти моментально выдавал цифру.

Естественно, играли на деньги. И уже после третьего захода я стала ждать, когда бабахнет. Ну, раз могло повезти. Но три раза подряд – попахивало мошенничеством.

– А кажись ты жульничаешь, стакер! – заорал детина с шевелюрой кирпичного цвета и огромными кулачищами. – Видать плохо учили тебя играть в пятигранники в вашей богадельне! Сдается мне, ты, как баба, подколдовываешь, чтобы выиграть!

Собравшиеся дружно зашумели, соглашаясь с речью сотоварища.

– А ты сначала докажи, – хладнокровно ответил Сандр и сгрёб деньги со стола.

– А и докажу! – пенился кирипичный. – Бросай пятигранники ещё раз, стакер! Сейчас мы последим за тобой, тоже не в хлеву с хаврами родились, мамок-ведьм имеем! И посмотрим, как ты выкрутишься!

Я представила, как улыбается Гелланов брат по оружию. Напряжённо смотрела, как берёт в руки жестянку, собирает в неё разбросанные по столу кости, встряхивает небрежно.

– Дара. Когда начнётся, забейся лучше в угол, – это Геллан обо мне беспокоится.

– Он что, правда жульничает? – полюбопытствовала я.

– Нет, но это не имеет значения. Сандра обыграть почти невозможно. Если ему падают плохие цифры, то он добирает очки безупречным счётом. Мне кажется, они знают его. Не меня позвали играть, а Сандра.

– Вот и я так подумала. Эти, рыбоглазые, следили за нами. А потом резко компашка подвалила. Как специально.

– Рыбоглазые?..

Геллан нахмурил брови, вертикальная черта опустилась до переносицы, а потом в глазах мелькнула догадка.

– Ша-ра-кан… – процедил он сквозь зубы по слогам. И во взгляде застыл холод.

Он знал, кто они, посетители таверны «Опа». Вот уж, верь или не верь говорящим названиям, но прям «...опа» – и всё тут. Я не рискнула сейчас спрашивать, потому что Геллан готовился. И ведьме за стойкой кивнул, а та кудрями тряхнула в ответ. Не знаю, как Геллан, а эта липучка явно хотела мечом помахать.

Повисла почти тишина. Только дыхание шумное, напряжение неимоверное. У мужиков аж волосы поднялись – я не шучу! Будто кто магнитом потянул. И только противный скрежет костей по жестянке. И руки Сандра, за которыми следили все, даже пьяницы в углу очнулись и таращились.

Он опрокинул жестянку мягко, как чашу с водой наклонил. На стол высыпались пятигранники. Двенадцать штук. Застучали по дереву, переворачиваясь. И с последним ударом кости, Сандр насмешливо, но чётко произнёс:

– Восемьдесят семь. Пересчитывайте. Думаю, никто не может упрекнуть, что я применял способности, потому что они не нужны тем, у кого голова на плечах и мозги на месте.

Собственно, оскорбления были уже лишними, но Сандр и так понимал, что найдут другой повод, чтобы сцепиться.

– Да ты издеваешься, стакер! – завизжал на высокой ноте мужик с грязными пепельными космами и хищно раздул ноздри.

С этими словами игроки вскочили на ноги, а Сандр продолжал сидеть, развалившись на лавке. Ему только попкорна в руках не хватало. Кто-то двинул ногой, выбивая лавку у стакера из-под задницы, но он уже приготовился к подобному и одним прыжком заскочил на стол.

Начиналось шоу с мордобоем. Одиннадцать против троих, если считать Геллана и Зиргаллию. И пять зрителей: я, дрожащая у стены рыжуля, два проспавшихся алкаша и дедулька, мирно дремавший в кресле, что стояло за деревянной стойкой.